Глава XXI (1/2)

Спустя несколько лет

В тишине раздавались щелчки. Я выдвигала носик автоматического пера снова и снова, но нужные мысли никак не приходили.

Документ передо мной — алая тряпка. Стоит ему выскользнуть за пределы кабинета — и международный скандал станет неизбежным.

Хотя… кому я лгу? Его и так не избежать. Уверена, нашлось достаточно зевак, которые уже выложили часть материалов в сеть. А если не выложило, то торговалось с желтушными изданиями.

Звездного сапфира поймать так и не удалось, несмотря на то, что прошло несколько лет. Все это время он появлялся в деревнях и шахтах под видом нового соседа или рабочего и начинал провоцировать людей.

Зарплаты мизерные, труд каторжный, а эти горные варвары навязывают нам свои порядки. А королева? Сидит в позолоченном дворце да купается в роскоши.

Айсис все еще переживал тяжелое время, поэтому люди слушали, впитывали, а потом шли на демонстрации, которые часто заканчиваются травмами или вовсе трагедиями.

Да, зарплаты были скромными, но честными — мы не могли раздавать больше. Эраклион и Айсис много лет жили на деньги, полученные от продажи камней и оружия. Но после отделения Айсиса нам пришлось практически с нуля поднимать сельское хозяйство, производства и образование. К тому же некоторые миры решили перейти на электричество — это снизило экспорт. А наши союзники помогали не просто так. После того совета пришло время отдавать долги — а именно продавать кристаллы по низкой цене. Как итог, поднимать зарплаты до желаемого уровня не с чего.

Работа тяжёлая. Здесь не поспоришь.

Горцы… Сложная тема. Стычки на фоне разных менталитетов действительно разгорались чаще, чем раньше. Но это неудивительно. После боя за Айсис горцы стали охотнее появляться на моих землях. Вероятность конфликта, естественно, увеличилась. Да и что таить, их культура казалась нам неправильной, а возросшее самомнение и вовсе многих раздражало.

Что до королевы в шелках…

Я окинула взглядом кабинет. Эти стены помнили Альму — её запах, голос и уверенность. Всё здесь было куплено её трудом и кровью.

Да и я не отдыхала ни дня. Каждый месяц — новые кризисы и новые проблемы. Теперь ещё эти проклятые митинги, где люди кричали о свободе, не понимая, что первая же волна настоящей свободы сметёт их, как щепки.

Скривилась. Опять поднимется вой — молодая девчонка и безумная шантажистка давит восстания силой. Ее руки по локоть в крови, она не в состоянии удержать власть, люди страдают!

Да, на моих руках кровь, и ее количество превысило все мыслимые и немыслимые границы. Но я страдаю вместе с ним в попытке вытащить страну из той ямы, куда ее загонял Эраклион долгие годы. Но разве это волнует толпу?

В животе кольнуло. Я коснулась горячей кожи и к усталости добавилось испорченное настроение.

Надо было обращаться к травникам. Сейчас совсем не до второго ребенка.

Одно хорошо — Блум уехала в неизвестном направлении. Последний раз она писала, что нашла еще один способ изъять из себя силу Феникса. Ни подробностей, ни сроков.

Правда путешествовала Блум без Ская — принц ей окончательно надоел. Трижды ха-ха златовласке и его надеждам на любовь до гроба. Однозначное преимущество договорных браков в их крепости — сотрудничество разорвать куда сложнее, чем отношения, основанные на мимолетной влюбленности. Но кто об этом думает, когда юность ударяет в голову, верно?

В кабинет постучали.

— Войдите.

На пороге появилась Христа. Чуть располневшая, но румяная и полная сил.

— Ваше Величество, супруг ждёт вас

Я вскинула голову и тут же себя поругала — зачем искать настенные часы, когда есть Система? Впрочем, наличие двух часов не помогло прийти вовремя.

— Благодарю.

Я сложила документы в инвентарь и поспешила в гостиную.

Она встретила меня тишиной и теплым светом кристаллов. Гелия сидел в своём любимом кресле у камина, медленно потягивая травяной чай.

За столиком играли дети: наш сын и дочка Христы. Последняя была на пару лет старше, но они к моему удивлению поладили. Обоих привлекало искусство.

Я села рядом с Гелией. Он налил мне чашечку чая и окинул осуждающим взглядом. Любой другой вряд ли бы это понял — Гелия умел прятать эмоции. Но я уже успела привыкнуть к тому, что вот такое мрачное молчание — знак того, что он зол.

— Не смотри так.

Сын оторвался от рисунка и поднял голову, услышав меня. На его круглом детском личике расцвела улыбка. Он шлёпнулся со стула и помчался ко мне.

— Мама, мама!

Порой я сравнивала его голос с писком надоедливого комара, за что себя, конечно, корила. Но врать самой себе просто не получалось.

— Посмотли! У меня класиво получилось?!

Он неуклюже споткнулся о собственные ноги, едва не упав. Я инстинктивно вытянула руки, чтобы поймать и помочь восстановить равновесие. Шебутной ребенок — он ни на секунду не задумался о своей неуклюжести. Наоборот, он тут же протянул мне изрисованную каракулями бумажку так, будто она представляла собой хоть какую-то ценность.

— Класиво?

Он захлопал золотыми ресницами. И в этом взгляде не было ни капли моего цинизма, ни тени моей усталости.

— Не картавь, — поправила я.

Сын состроил грустную мордашку, а я ощутила еще более осуждающий взгляд Гелии.

— Красиво.

— Плавда?

Щенячье голубые глаза. Нежные золотые кудряшки. Моего сына любили все, кроме меня. Хотя мало кто знал, что морок скрывал россыпь кристаллов на щеках и шее. Мой статус аномалии передался и ребенку. Жаль он не передал золотые глаза.

— Правда.

— Джэмисон, сходи поиграй с Александритой. Нам с твоей мамой нужно поговорить.

Я уже привычно выдавила улыбку. Сын улыбнулся в ответ и, неловко спотыкаясь, побежал к девочке.

— Он начинает замечать, — прошептал Гелия.

— Я опоздала всего на час.

— Он ждал тебя.

— Люди Айсиса тоже ждут. Ты же знаешь, что случилось этим утром.

— Он твой сын.

— Наш сын, — заметила я. — И у Джэмисона замечательный отец.

Гелия смягчился, но все же ответил:

— Он нуждается в матери.

Знаю я, знаю. Но я в нем не нуждаюсь — вот в чем проблема. Даже попытка назвать его в честь Джэмисона, ничего не изменила. Скорее сделала ситуацию еще хуже.

— Я говорила, что не люблю детей.

Пожалуй, дети были единственным камнем преткновения наших отношений. Гелия мечтал о детях. И в общем-то он действительно занимался Джэмисоном сам, как мы и договаривались: учил, поддерживал, воспитывал и просто проводил с ним почти всё свободное время.

Но как он сам говорил, для формирования здоровой психики ребенку нужно оба родителя. И вот здесь начались проблемы.

— Он не вспомнит этого, когда вырастет. А как подрастет, я постараюсь участвовать в его жизни больше. Договорились?

Гелия устала вздохнул.

— Вспомнит. Не слова и не события, а чувство брошенности. Оно останется где-то здесь. — Он положил руку на сердце. — Поверь, контакт надо налаживать сейчас, потом будет поздно.

— Но я же выросла и ничего! — прошипела я. — Со мной все нормально!

И тут же осознала — зря. Гелия, естественно, знал о моих отношениях с Альмой. И, конечно, он знал, куда бить.

— И тебе было приятно расти, чувствуя себя нелюбимой?

Я отвела взгляд. Нет, не было.

Не могу. Дракон раздери, не могу. Сама не знаю почему.

Иногда мне снилось, будто я другая. Будто я хорошая мать, которая спешит к собственному сыну не потому что надо, а потому что не могу иначе. А потом я просыпалась и видела сопливого маленького ребенка, который кричит по поводу и без, и внутри как запретный цветок распускалось отвращение и желание сбежать.

Я бы хотела быть другой… Но как?..

Гелия взял меня за руку.

— Извини, что давлю. Но это и правда важно. Попробуешь еще раз? Пожалуйста.

Я сжала зубы. Он не понимал. Никто не понимал — даже мои подруги. Лакки и Лили вышли замуж и родили в один год. Они души не чаяли в своих детях и на мои осторожные попытки поделиться чувствами реагировали совсем не так, как мне хотелось. Дейдра же хоть и осталась одиночкой, к детям была равнодушна. Она честно пыталась меня поддержать. Но понимала ли? Нет.

— Хорошо, — прошептала я, потому что спорить было бесполезно.

Гелия улыбнулся — теплой, обнадеживающей улыбкой, от которой мне стало еще хуже. Он верил. Верил, что я смогу. А я не верила.

Джэмисон заливисто рассмеялся. Его смех был звонким, беззаботным, таким… живым.

— Пойдем к ним, — предложил Гелия, слегка потянув меня за руку.

Я кивнула и пошла за ним как в тумане.

Просто попробуй. Посиди с ним хотя бы пару минут. Это же не сложно. Может, в этот раз все будет иначе?..

Когда я опустилась на ковер рядом с сыном, он тут же радостно сунул мне в руки очередной рисунок.

— Класиво?

Глядя на кривые грязные каракули, выдавила сухое:

— Да.

Джэмисон засиял.

— Мама, а давай налисуем что-нибудь вместе?

— Я… не умею рисовать.

— Ничего! Я научу! — Он потянул меня за рукав, и я позволила ему усадить себя ближе.

Гелия наблюдал за нами с улыбкой.

А я смотрела на карандаш в своей руке и думала: «Почему я не могу просто полюбить его?»

Почему?

***

Я проснулась около пяти утра.

Странное ощущение неизбежного пронзило с головы до пят и окончательно лишило сна.

Теплое тяжёлое одеяло обволакивало тело. Гелия тихо дышал над ухом, и его ладонь касалась моего живота. Он делал так каждую ночь. И несмотря на то, что меня раздражала сама мысль о рождении второго ребенка, я не могла оттолкнуть Гелию.

Это было бы неправильно.

Я повернулась на бок. Гелия во сне — отдельный вид искусства. Тени, неясный полумрак и обыкновенная фантазия рисуют образ бледного юноши с длинными чёрными волосами. Худой, спокойный, хранящий свой внутренний мир так глубоко, что никто не сможет его коснуться — из Гелии вышел бы привлекательный злодей.