Глава 11. Эйфория (1/2)

— Что будем делать с трупом?

— Закопаем его во дворе. Думаешь, он будет первым, нашедшим там последнее прибежище?

Вот так просто, будто избавляться от трупов было для Кола Майклсона привычным делом. Хотя наверняка именно так и было. К счастью, он не стал заставлять её копать могилу и всё сделал сам. Только предложил Николь, чтобы она потом высадила на могиле доктора Абрамса розовый куст, но та отказалась. Садоводство не входило в список её хобби. А если бы Грин решила что-то посадить на том месте, то не розы, а что-то более неприятное, характеризующее человека, который там похоронен. К примеру, репей.

— Ещё надо убрать кровь. — Николь задумчиво оглядела запятнанный пол в той комнате, где убила Абрамса. Мысль о том, что придётся тереть полы, тоже не слишком воодушевляла её, но это было бы… правильно. Всё-таки это она наследила.

— Не беспокойся, горничная всё уберёт, — махнул рукой Кол, а на удивлённый взгляд девушки пояснил: — Я загипнотизировал её, так что она не будет задавать вопросов.

— Как удобно… — протянула Никки. Сейчас она ощущала себя совершенно иначе: сильной, полной энергии, живой… Но кое-что не давало ей покоя. Она стала убийцей. Впервые лишила жизни человека. И пускай Абрамс являлся мерзким типом, наверняка искалечившим не только её жизнь, пускай мир без него стал лучше, это не облегчало муки совести. Николь действительно хотела отомстить ему, не задумывалась, когда кинулась на него, но почему же сейчас было так паршиво?

Кол словно прочёл её мысли и нежно обхватил её лицо ладонями:

— Эй, не переживай. Понимаю, убивать в первый раз тяжело, но потом станет проще. Ты даже не будешь помнить их имена и лица.

— Ты умеешь утешить, — хмыкнула она, мягко отводя его руки.

— В этом у меня талант, — подмигнул Кол, но в этот раз его обаяние не подействовало на Николь. Она вышла в коридор, чтобы больше не находиться в комнате, ставшей свидетельницей её первого падения.

— Мне же не придётся убивать каждый раз, чтобы кормиться? — спросила она.

— Нет, я научу тебя самоконтролю, — ответил он. — Но даже если это повторится, я буду последним, кто станет осуждать тебя. Отныне ты не человек, Никки, а вампир. Ты можешь притворяться, будто такая же, как окружающие люди, даже дружить с ними, но всегда будешь представлять для них опасность. И чем раньше ты подавишь в себе остатки морали, тем проще будет.

— Я не хочу терять себя… — прошептала она.

— Меняться естественно. Не нужно этого бояться, — промолвил Кол. Николь понимала, что он, скорее всего, прав. Он старше и опытнее, лучше знает, каково быть вампиром. Но справиться с нахлынувшими эмоциями было так сложно…

Майклсон видел её состояние. Окинул Николь внимательным взглядом, а затем произнёс:

— Не сдерживай себя.

И тогда она закричала, громко, надрывно, выплёскивая боль и отчаяние, что долгие годы копились в ней, ненависть на тех, кто сделал это с ней, и страх стать гораздо хуже, чем они. Взгляд упал на большое зеркало, висевшее в коридоре. Схватив с ближайшей полки статуэтку, изображавшую ставшего на дыбы коня, Никки запустила её в зеркало, и оно разлетелось на множество осколков. Подойдя к ним, она увидела, как её изображение размножилось на множество маленьких Николь. И в глазах каждой блестели слёзы.

— Ну всё, тебя ждёт семь лет несчастья, — прокомментировал Кол. — Хотя, учитывая, как тебе повезло со мной, я не спешил бы верить в приметы.

Она никак не отреагировала на его остроты, казавшиеся такими неуместными сейчас, и села на пол, подальше от осколков, чтобы не порезаться. Прижавшись спиной к стене, Николь устало закрыла глаза. Помедлив, Кол сел рядом с ней.

— Что со мной? Почему эмоции будто разрывают меня? — сдавленным голосом спросила она. — Я и прежде не раз ощущала такое, но сейчас будто всё усилили в десять раз.

— Мы, вампиры, чувствуем гораздо ярче, чем люди, — пояснил Кол. — Счастье превращается в эйфорию, грусть — в отчаяние, раздражение — в сильнейший гнев. Мы любим неистово и ненавидим так же. Полагаю, тебе с твоей особенностью придётся ещё сложнее. Вот только таблетки больше не принесут нужный эффект.

— Я уже говорила, что ты мастер утешений? — хмыкнула Николь. Вместо очередной шутки он протянул руку и сжал её ладонь в своей. Этот жест был необычайно нежный для него, наполненный теплом. Её сердце дрогнуло, и она подалась ближе к Колу, обнимая его, утыкаясь носом в грудь. Он ласково погладил Никки по волосам, утешая.

— Ты привыкнешь, милая. Ты привыкнешь, обещаю.