Сломленные братья с одной судьбой (2/2)

Всё ещё разгоряченный, Паша, когда сердце перестало так быстро биться, наклонился к лицу Веры всё с такими же огромными глазами, и всё ещё не понимающими, что только что произошло, решил показать себя с самой крутой стороны и, так как он заметил у неё каплю сгущёнки на нижней губе, он медленно провёл по ней, от чего у неё мурашки пробежались по коже, а электрический ток — внутри, и затем сексуально облизал палец. Он, конечно, подумал сначала, когда проводил по губе, дать ей облизать, но не хотел её все-таки пугать, да и можно было показать себя с лучшей стороны. Тем более, на языке он почувствовал сладкий вкус не только сгущёнки, но ещё и губ Веры.

— Хуя-я-я, а-ха-ха! — оценил Ваня, даже ослабив хватку.

Выпрямившись, Паша всё ещё самодовольно не отрывал взгляд от неё. И тут, отведя взгляд, Вера наконец-то поняла, отойдя от шока, что произошло, и её охватила злостная ярость, а кровь закипела уже не от возбуждения, а от злости.

— Блять, Галльярд! — сообразила наконец-то она, резко встала и забрала сгущенку из его рук. Теперь его глаза округлились, он даже моргнул пару раз от такой резкости. В голове сразу появилась мысль: «что я сделал не так?» — Сука, щас ты станешь отныне СперМанским!

И не успел он хоть что-то понять, как она остаток сгущёнки вылила на его лицо, чуть ли прыгая от злости.

— На тебе! — рычала она. — Нет, ты даже не Сперманский, потому что даже не достоин моей искажённой фамилии! Ты просто Спермов!

— А-ХА-ХА! — засмеялась громче всех компания Паши и Илья.

И кинув на стол сгущёнку, она села на место, скрестив руки. Всё ещё в шоке и с распахнутым ртом, Паша смотрел на неё. Член тут же упал и тоже недоумевал, как и его хозяин.

Только кто-то что-то хотел ещё добавить, как в кабинет вошла Зоя Хасановна.

— Извините, дети… — начала она, но посмотрела на класс, где были Галльярд — его лицо непонятно в чем, удивлённый Илья прямо перед первой партой, Коля, развалившийся на парте, и даже Полина рядом с Пашей. Учительница недоумевающе спросила: — Что у вас происходит?

— Галльярд получил серебро на лицо, которое заслужил, — усмехнулась злорадно даже Полина.

— Он стал теперь Спермовым, — вдруг ответила злостно Вера учительнице, как вдруг она поняла, что сказала это Хановой, тут же смущённо посмотрела на неё.

— Блин, а где нам теперь брать сгущёнку? Она теперь вся в животе Сперанской и на лице Галльярда! — возмутилась Оля, садясь за свою парту.

— Я откуда знаю?! — всё не могла угомониться Вера. — Я уже купила, вот, что произошло! — она указала на Пашу. — Да обойдемся без сгущёнки уже, я второй раз не пойду!

— Так, дети, тихо! — попросила Зоя. — Давайте вы мне сейчас всё объясните спокойно, а ты, Галльярд, иди умойся!

Паша уже хотел, в шоке, сесть, всё ещё не отойдя, но Ханова вывела его из транса.

— А, да, точно… — отрешённо ответил он и пошёл в туалет.

До сих пор не соображавший, Паша пришел в первый попавшийся сортир и обнаружил там сидящую на полу рядом с батареей Аню, задумавшуюся о чём-то и обнимавшую шапку Артёма. Заметив Галльярда, она испугалась, её сердце пропустило бешеный удар, и тут же кинула шапку в сторону.

— Ты че тут обнимаешься с его шапкой? — усмехнулся Паша, наконец отойдя от того, что произошло.

— Да я это… охраняла её от Ершова, — соврала она и тут же решила перевести тему: — А ты в чем весь? На тебя Вано наконец-то кончил?

— Не, Сперманская, если можно вообще это так назвать, — с усмешкой ответил он и, подойдя к раковине, включил воду. — Хотя ща, я хотя бы еще попробую… — Паша начал пальцем с лица её снимать и слизывать с него. — Бля, ладно, сначала слижу, а что останется — смою.

— Так а как так получилось?

— Я хотел доказать ей, что она Сперманская, она пососала в итоге прямо на моих глазах сгущёнку, а потом я стал Сперманским.

— А-ха-ха! — посмеялась Аня. А потом добавила вопрос: — А там Ханова пришла уже?

— Да, она охуела, увидев меня такого.

— Бля, куда мне спрятать шапку, чтобы Арлеев её не нашёл? — думала она, смотря на себя и схватив снова шапку.

— Она тебе так понравилась? Или хочешь её обнимать еще и дома? — с ухмылкой спросил Паша.

— Нет, блять, Галльярд, ты че, ебанутый? Я хочу, чтобы он замёрз и заболел, — волнуясь, ответила она. — Лан, запихну себе в штаны, застегну куртку, чтобы никто не увидел, и буду ходить так типа.

— Неплохо-неплохо.

Она сделала так, как запланировала и, встав, сказала напоследок:

— Ты короче там как закончишь — приходи, а можешь вообще проебать, мало ли тя Сперманская реально обкончает.

— Я бы был не против, на самом деле, как и ты была бы не против, если бы это сделал тебе Арлеев.

Аня разъярённо показала ему фак и удалилась из туалета. Наверное, это был женский, но Паше было плевать, и он, когда слизал всю сгущёнку, умылся и пошёл обратно. На удивление, он ни на кого не наткнулся, с кем бы он мог пообжиматься здесь. «Был бы здесь вместо меня Киров — ему бы точно повезло», — подумал напоследок Паша и ушёл в кабинет.

В каком-то плане он завидовал Ивану, что у него было так много поклонниц. Ведь Паша понимал, если бы у него секс был с такой же периодичностью, как и у Вани, то у него бы так не встало от того, что Вера сосала просто сгущёнку на его глазах. Все-таки тот факт, что у него не было аж всё лето, давал о себе знать.

Тем не менее, он был всё равно и рад за своего друга и не ненавидел его за свою успешность среди женщин, как, например, Борисова. Он вообще всегда думал о своих друзьях только в хорошем ключе. Даже в каком-то смысле он был рад и за влюблённую Аню, которая всячески отрицала свою заинтересованность в Арлееве.

— Галльярд! — как только он вошёл, крикнула ему Ханова.

— Че? Я умывался, — удивился он, проходя на место.

— Стой! — но он не послушался и всё равно сел. Она тяжело вздохнула и продолжила: — Ты вообще нормальный, Галльярд? Ты что вообще творишь?! Как ты мог вообще додуматься, чтобы облить Веру сгущёнкой?!

— Ты бы знал, — начал Ваня с ухмылкой шептать другу, — с каким тут восхищением пацаны говорили о том, как Вера сосала эту сгущёнку… Мне кажется, её щеки сгорели.

— Представляю, — усмехнулся шёпотом Паша.

— Галльярд!!! Ты вообще слышишь, что я говорю?! — всё не унималась Ханова.

— Да слышу-слышу я! Да я просто хотел доказать происхождение её фамилии!

— Да неужели? А сам по итогу стал Сперманским! — подколола его Ханова, и весь класс засмеялся, кроме него самого. — Теперь ты купи девочкам сгущёнку!

— У меня бабок нет, я всё на сиги потратил! — возмутился Паша.

— Молодец, что я могу сказать! Лучше бы на эти деньги купил себе еду! Я не знаю, где ты их возьмёшь, но ты должен купить!

— Да ладно, не надо, — отмахнулась Полина, с отвращением взглянув на Пашу, но, видимо, вспомнив про его ситуацию в семье. — Возьмём сметану из столовой.

— Да фу, она ужасная! — возмутилась Оля.

— Не, если мне дадут деньги, я куплю сгущёнку! — решил все-таки пойти на уступок Паша.

— Я тебе дам, — все-таки пошла на уступок и Полина. Но Паша как всегда:

— Что ты мне дашь? — с ухмылкой спросил он.

— Галльярд блин, я щас передумаю и заставлю тебя покупать на свои деньги! — огрызнулась она.

Паша цыкнул и закатил глаза на её ответ.

— Ладно, всё, решили! Но чтобы впредь такого не повторялось! И, девочки, советую их не угощать сырниками, пускай скажут спасибо Галльярду!

— Мы и так не собирались, особенно из-за него и его компании, — снова съязвила Полина.

— Хорошо, ладно… Давайте начнём урок уже, потому что тема в этом году достаточно сложная — генетика…

Паша не собирался слушать Ханову, ведь, тем более, биология его никогда не интересовала (хотя что его вообще интересовало в школе, кроме времяпровождения с друзьями?), в отличие от Ильи, который внимательно слушал Зою и даже задавал интересующие вопросы. Вместо этого Паша сначала прожигал дыру на спине Полины, а потом абсолютно ушёл в свои мысли, смотря вроде на доску, но на самом деле куда-то сквозь неё… в свои воспоминания…

Вслед за мечтами

Куда-то туда

Где мы снова играем

Играем с тобой

Будто бы в детстве

Поздней весной

Снова за руки, вместе

© Три Дня Дождя — Отпускай

Когда-то они с Полиной были не разлей вода. Всё как-то завязалось с самого первого класса, когда рассадка ещё ограничивалось мальчиком-девочкой. Их посадили из-за этого вместе. Сначала он дико бесил Полину, дергая её постоянно за хвостики и как-то подшучивая, но потом её мама объяснила ей, что это значит, что ты нравишься мальчику, и она решила приглядеться к нему.

Она и вправду ему нравилась с самого первого дня, как их посадили вместе. Её милая внешность, приятный и спокойный характер, который был полной противоположностью вспыльчивого и неугомонного Паши, манил его, хоть он сам ещё и не очень это осознавал. И когда после слов мамы, Полина даже начала проявлять к нему интерес, он воодушевился и даже своровал для неё линейку с My Little Pony из магазина, благополучно подарив Полине её на следующий день, что несказанно обрадовало девочку, хоть она и не знала предыстории…

Дети даже начали встречаться в классе четвёртом, но быстро расстались из-за какой-то ерунды в силу возраста. Но воспринимали это достаточно серьёзно: первый раз даже поцеловались именно тогда, хоть мало что знали тогда о взрослых поцелуях — приходилось гуглить.

Галльярд до сих помнил, как, будучи малым, первый раз прижал её к стене, опершись рукой о неё, и думающий, что выглядит круто, притянулся резко к её губам, не отрываясь от неё очень долго. Интересно, помнит ли она об этом?..

После расставания они сначала не общались, дня два, а потом снова начали, только уже как друзья, хоть их и тянуло друг другу, как магнитом. Они были совершенно разные, из разных семей, хоть оба и не богатые, но так не чаяли души друг в друге. У Паши даже был смысл приходить в школу — лишь бы пообщаться с ней.

Он часто жаловался на свою семью, но просил не говорить ничего никому, и она хранила это всё, как самый большой секрет, и, кажется, до сих пор хранит.

Но потом он связался с той самой компанией, и уже стал реже приходить в школу, да и компания Полины ему перестала быть так интересна. Она волновалась за него, пыталась звонить, но отвечал он пьяный, говорил лишь, что скучает и бросал трубку. Она знала, что это не так, но всё ещё ждала…

И вот, наконец-то седьмой класс, когда он остепенился. Он начал общаться не только с Кировым и его друзьями, но и пригласил туда Полину, с которой он сидел, обжимался и снова его чувства начали заново зарождаться в сердце, с новой силой и с новыми желаниями. Киров, к счастью, сидел не один, у него был тогда ещё друг Марк, который позже в восьмом классе перевёлся в другую школу. Но Паша пока не собирался отсаживаться от Полины, потому что…

Она наконец-то приняла его ухаживания, в её сердце тоже загорелся огонь, но она сомневалась встречаться с таким, как он, потому что мама говорила, что с ним опасно. Но её чувства за год стали слишком сильны, и она не могла удержаться от очередного поцелуя, уже около её подъезда в один прекрасный вечер, где он встал так же, как и тогда в четвёртом классе, но уже целовал по-настоящему… а она уже прижимала его всё сильнее и сильнее…

Но торопить события она не хотела и всячески его опрокидывала с сексом. Хоть в его голове уже играли гормоны, он старался относиться к этому с пониманием, хоть всячески и прижимал её к кровати поцелуями, стараясь залезть руками в трусы и доставить ей удовольствие, которое он знал, как она хотела…

Он уже не мог терпеть, и буквально за несколько дней до решения Полины, ему написала его старая знакомая Лена, которая лежала в больнице от очередной передозировки спидами. Паша, как истинный джентльмен, побежал к ней, отменив встречу с Полиной.

Так получилось, что она его снова потянула к себе, и на больничной койке они снова отдались страсти. Паша не смог удержаться, тем более, ему так уже хотелось, а ежедневная мастурбация по несколько раз никак не спасала.

Конечно, Полине он об этом не сказал. И уже через несколько дней и она наконец-то, со свечами в своей квартире и попросив маму поехать на дачу и набрать помидоров, позвала Пашу и отдалась ему. И такого он на самом деле он никогда не чувствовал, как с ней… Ни один секс с Леной не сравнился бы с сексом с ней, потому что он был с реальной любовью. Он хотел прижимать её сильнее, хотел быть ближе, хотел быть глубже и целовать каждый миллиметр её тела, лишь бы она никуда от него не ходила…

И последующие разы дарили ему такое же счастье, такую радость, которой он никогда не испытывал за свою жизнь. Она была тем светом и сладостью в кромешной тьме его горькой жизни.

И всё бы, может, и было хорошо, если бы Лена в очередной раз не появилась, уже живая и здоровая. Именно когда он шёл с Полиной… То ли приревновав, то ли случайно ляпнув, Лена сказала про тот случай в больнице, и что это совсем недавно было, и Полина всё поняла…

Скандал. Горькие слезы. Крики: «Уйди от меня!». Отталкивание. Всё то, с чем столкнулся Паша, сколько не пытался объясниться. Он пожалел об этой измене сто раз и сто раз пытался извиниться. Но разбитое сердце не склеишь уже извинениями…

Он бы хотел вернуться и всё исправить, но это уже невозможно. И её растущую ненависть к нему уже никак нельзя было остановить. Оставалось до конца девятого класса смотреть на неё и понимать, что больше никогда не поцелует те самые любимые губы.

Но что он мог сделать? Он был слишком молод и ещё не понимал, что творит… Как бы он ни пытался, уже ничего не исправить, и единственный выход был — отпустить.

В столовой, как всегда по предложению Ани, они снова втроём пересели к столу Ильи и издевались над ними по очереди.

— Аня, ну где моя шапка? Отдай, пожалуйста, уже, мне её дедушка подарил… — умолял Артём.

— Ой, бля-я-ять… Да на! — она достала наконец-то её из штанов. — Заебал уже со своим дедушкой!

— Ну наконец-то, — вздохнул облегченно Илья.

В это время Вера решила достать проводные наушники и послушать музыку, потому что к ней пристала одна песня.

— Че слушаешь? — тут же поинтересовался Галльярд, когда она включила на телефоне песню.

— Тебе такое не понравится, — скривила губы она.

— А почему проводные? Это же уже не круто! — встрял Иван.

— Там лучше вообще-то воспроизведение, — начал Илья, — потому что у беспроводных именно с помощью телефона…

— Ой, блять, харэ занудствовать, как Арлеев, — заткнул его Киров.

Илья только успел взглянуть на него ненавистным взглядом, как его позвала Вера:

— Смотри! — она показала ему телефон. Там проигрывалась песня Motionless in White — Werewolf. — Хоть альбом и вышел в июне, но я до сих пор без конца слушаю эту песню, и ещё «Porcelain»!

— Да, я тоже! — восхищённо сказал Илья. — Они ещё так повязаны друг с другом. Ведь «Werewolf» — о его тёмной личности, которая злее и страшнее, которая просыпается ночью, а в «Porcelain» он жалеет обо всём по сути, что натворил, как другая его личность.

— Да-а-а, и типа он называет ту личность «Werewolf», потому что фанат всяких хоррор-фильмов!

— Понятно, что-то на рокерском, — отмахнулся от них Паша.

И всё было как обычно до тех пор, пока к ним не подошёл Левин…

— Эй, вы, — грубо позвал он их.

Испуганный Илья сразу встал с места и выпалил:

— Здравствуйте, Леонид Аркадьевич! Полина и остальные уже рисуют плакат!

— Сядь, солдат, я не по этому поводу, — огрызнулся Левин. — Я по поводу вашей формы, на которую неоднократно жалуются учителя и говорят, что вы приходите, в чем хотите.

— А мы что, роботы, чтобы ходить во всём одинаковом? — сразу возмутилась Вера.

— Никто вас не заставляет ходить в одинаковом, дурында. Главное, соблюдать дресс-код и ходить в чём-то более приличном, а не с футболками Металлики и прочих. Или же, как некоторые, — он посмотрел на Пашу, — будто у вас каждый день физкультура. Или вы так хотите этого?

— Не, мы и так бегаем каждый день!.. — откликнулся Паша и добавил: — В ларёк за десять минут до закрытия!

Его компания рассмеялась.

— Хорошо, если вы не слушаетесь меня, то, может, объявление директора на главном стенде на вас повлияет?

— Какое объявление? — удивился Ваня.

— Пойдёмте, посмотрим. И возьмите с собой Колю, Иру и Сашу, которая одевается так, будто каждый день в клуб ходит.

— А Романова почти так же одевается вообще-то! — встала на её защиту Вера.

— Вы лучше радуетесь, что эта дура — не наша головная боль, — бросил Левин и пошёл к стенду, и вся компания за ним.

Подойдя к стенду, они увидели наклеенный на скотч листок с надписью: «КТО ЗАВТРА ПРИДЁТ НЕ ПО ФОРМЕ, ТОМУ ОТРЕЖУТ ГОЛОВУ НА ВИДУ У ВСЕХ (И ПОСТАВЯТ ДВА ПО МАТЕМАТИКЕ)».

Все в шоке посмотрели на неё, стоя рядом с Левиным. Тут Артём решил высказаться:

— Н-но… это же ваш почерк…

— Арлеев, с чего ты взял? — огрызнулся Левин. — И вообще, зачем ты пошёл, если у тебя всё и так нормально с формой, кроме дурацкой шапки в руках? — Аня усмехнулась на это.

— Да не, это ваш почерк, вы мне так же неровно двойки рисуете, — усмехнулся Ваня.

— Если это даже написал я, не значит, что я так не сделаю с вами. Уважение должно к учителям быть хоть какое-то! Свои спортивные формы оставьте на физкультуру или на выход после школы.

Тут проходила мимо Зоя Хасановна, и увидев столпившихся учеников вместе с Леонидом, подошла к стенду, ужаснувшись:

— Лёня! Зачем ты это написал?! — она сорвала бумажку.

— А что, если эти дурачки по-другому не понимают? — съязвил Левин.

— А если бы это увидел кто-то другой? Пятиклассники, например! Они же бы забоялись и ходили бы, как облупленные!

— Ну пускай, зато в форме ходили бы.

— Лёня! Не своевольничай, пожалуйста! — и тут она повернулась к ученикам. — Но вы тоже, пожалуйста, надевайте что-то приличное в школу. Многие учителя жалуются на вас. Мы, может, тоже хотим ходить в футболках с любимым группами, но мы же не будем это делать, потому что это неприлично надевать на работу. И вы будьте повзрослее и…

— Всё, хватит твоей проповеди, — встрял Левин. — Иди там рассматривай инфузорий туфелек или учеников, что в принципе одно и то же.

— Лёня! — возмущённо изрекла она, бросила на него осуждающий взгляд и удалилась.

— В общем, — он повернулся к ученикам обратно, — если завтра придете не по форме, то я вам не только двойки поставлю, но и выкину с веранды школы пинком под зад. И я не шучу. Ясно вам всем?

— Ладно, — грустно вздохнули все, кроме Паши.

— А теперь пошли отсюда и не тратьте больше моё время, — сказал учитель. И почти все ушли. Левин хотел уйти, как…

— Леонид Аркадьевич, — виновато позвал его Паша, — у меня проблема…

— Какая, Галльярд? — тяжело вздохнул учитель, остановившись.

— У меня нет других вещей, кроме спортивных. Из всех остальных я уж вырос.

— Ну так купи другую, в чем проблема? Или у родителей попроси.

— У меня нет денег… И у них явно тоже, да они бы и не дали… — с тяжестью в груди признался еле-еле Паша.

Леонид Аркадьевич, смотря на реакцию ученика, задумался и понял, что сказал лишнего. Он виновато опустил взгляд, но потом снова посмотрел на Пашу и сказал:

— Если я дам тебе денег, ты себе явно что-то другое купишь, верно?

— Ну-у… — немного смутившись и почесав затылок, протянул Паша.

— А возиться с тобой у меня времени нет. Даже не знаю… Я бы мог притащить тебе свои вещи, но не думаю, что они тебе по размеру. Немного, но ты меня выше.

— Ну вообще-то на сантиметров 15!

— Не груби, а то я тебе ноги подрежу и будешь моего роста, — огрызнулся Левин.

— Ну ладно, мы в принципе можем попробовать, может, чё-то смогу натянуть…

Всё это подслушала Вера, которая со своей компанией отошла далеко. И она знала, что она могла помочь, но долго гадала, стоит ли помогать Галльярду…

Но тяжело вздохнув, понимая, что у него какая-то тяжёлая ситуация, она все-таки подошла к учителю с Пашей и сказала:

— Стойте, я могу помочь!

— Как же? — удивился Паша.

— Дело в том, что у меня остались вещи, когда мой старший брат был худым. И в принципе они могли бы подойти Галльярду. Там были какие-то рубашки, брюки, всё такое. Может, могут сойти.

— Сперанская, ты удивляешь, — восхитился спокойным голосом Левин. — Ну вот, Галльярд, мы нашли твоё решение проблемы. Я на всякий случай, конечно, что-то у себя поищу, но пускай тебе Сперанская принесёт завтра, померишь.

— Хорошо, — с опущенным взглядом от стыда сказал Паша. Ему было стыдно просить одежду у других людей, но он понимал, что другого выбора не было.

— Всё тогда, я пошёл, вы уже и так достаточно отняли моего времени, — выкинул Левин и оставил их вдвоём.

— Спасибо… большое… — еле-еле выговорил Паша, посмотрев виновато на Веру.

— Да не за что, — бросив эти слова, Вера хотела уйти, как вдруг он остановил её за руку, заставив обернуться.

— Ты уж извини, если это… чем-то обидел. Но ты просто пиздец сексуально сосала, — ухмыльнулся он.

Девушка еле-еле сдержала улыбку от его лестных слов и выпалила, выдернув руку:

— Ты дурак, Галльярд, — и тут же удалилась к своей компанией.

Паша проводил её взглядом и задумался: как до такого могло дойти, что теперь ему должны будут одалживать одежду… И самое главное, почему Максим теперь ходит в абсолютно обычной, даже новой… Где он берёт её, черт возьми?

И вот, как раз его брат проходил мимо с Борисовым и остальной компанией, в новой чёрной рубашке, которую Паша не заметил с утра, и каких-то новых тёмно-синих брюках. Паша взглянул с ненавистью на Борисова: этому как-то он способствует?! Но как?! Взял его в рабство?!

Всё больше разгоралась ненависть в сердце Паши. Неужели, чтобы хоть как-то выжить, нужно как-то вылизывать ботинки этим богачам? Неужели нет другого выхода?! Где же гребаная справедливость?!

Страх — вот, что пряталось в глубине души Паши, но на самом деле раздирало изнутри, когда он возвращался домой после очередных посиделок на лавочке с пивом вместе с его друзьями. Лишь крохотная надежда успокаивала — родители уже, возможно, спали. Только бы они уже спали…

Старый ободранный подъезд, чьи стены были уже обблеваны когда-то, и не только им, но и неблагополучными соседями. Тёмный лифт с обклеенными рекламой стенами и жвачкой — чуть выше, и где нужно нажать на кнопку этажа чуть более жёстко, чем в обычных домах. Этот грёбаный звук подъёма старого лифта, который хоть как-то заглушал тарабанящий звук прямо из сердца. От привычного страха.

Около старой железной двери, он услышал, кажется, из своей двери чьи-то крики. Видимо, они все-таки не спали… Но может, это соседи? Ладно, плевать, он сможет, если что, ответить отцу! Паша быстро повернул ключи в замке, и вот, он уже тут и слышал:

— Куда ты просрала все деньги, тварь?! Отвечай! — громкий голос отца выворачивал на изнанку.

— На твои же посиделки они все и ушли блять! Как ты не можешь понять этого?! — так же громогласно орала мать, пока Паша разувался.

— Мне нужны деньги, слышишь меня! — послышалось, что он взял её за одежду и тряс. — Слышишь, блять?! Где они? Где?!

— В пизде! — крикнула она ему в ответ и звук шлепка по лицу раздался на всю квартиру.

И этот удар отразился и в груди Паши. Он. Ударил. Мать. За деньги. За ебаную бутылку водки. СУКА!

Ненависть разгорелась внутри Галльярда младшего, и она закипала в крови, кулаки сжались, а зубы заскрипели. Он, бросив рюкзак куда-то в сторону, резко поплелся на кухню, где увидел, как мать, державшаяся за щеки, с распахнутыми глазами и со страхом смотрела на отца, чьи кулаки уже были сжаты. Паша будто прочувствовал её боль на себе, даже его щеки обе загорелись. Хотя, может, и от непреодолимой злости.

Из-за опьянения, отец даже не услышал, как вошёл его сын…

— АХ ТЫ Ж СУКА! — заорал Паша.

И только отец успел обернуться с непонимающим взглядом, как тот замахнулся и ударил его по лицу.

— НА НАХУЙ! — и ещё удар. — НА БЛЯТЬ! — и ещё. — НЕ СМЕЙ БЛЯТЬ… — удар под дых коленом. — БИТЬ… — и тут же рукой он так толкнул его голову, что она врезалась прямо в стол. — МАТЬ!

Удивлённый и в то же время злой отец, из чьего носа и рта уже подтекала кровь, схватился за стул, чтобы совсем не упасть, и развернулся к сыну лицом. Паша взглянул на маму, которая с ужасом смотрела на всё это. Она отрицательно покачала головой…

Что?! Не надо было бить?! А чего, терпеть этого ублюдка?!

— Ну ты и ебаное отродье… — сквозь зубы процедил отец…

И тут же попытался замахнуться с медленной реакцией от опьянения, но Паша успел отскочить. Он же мог и убить их всех, и сын только сейчас об этом задумался… В горле пересохло.

— Неблагодарная ты тварь, иди сюда! — прорычал отец и, чуть ли не подбежав, все-таки ударил его по лицу.

— Ебаная пьяная морда! — когда его отец снова замахнулся, он всё же смог перехватить руку. И вторую. И со всей силы держал их, стараясь его отодвинуть от себя.

— Как ты посмел поднять руку на своего отца, ты, ушлепок?! Кем себя возомнил, а?! Я с лёгкостью могу перерезать тебя и твою мать, что родила такого выродка, как ты! — орал отец, пытаясь вырваться.

— Отец, хватит! — откуда не возьмись выкрикнул Максим, который появился внезапно на кухне. Он только вернулся откуда-то и, услышав крики на этаже, сразу побежал в квартиру.

— А ты вообще заткнись, хуйло! Что ты блять творишь, — Максим пытался оттащить огромную тушу отца от Паши, — твой брат должен получить по заслугам! Неблагодарное отродье!

— Да ты сука сам заслуживаешь смерти! — рыкнул Паша, всё ещё держа за запястья отца. Сыпались искры из его глаз от злости.

— Пожалуйста, прекратите! — просил Максим. — Отец, Паша не подумал, он просто…

— Он ударил мать! — рявкнул Паша.

— Паша, ты не должен был вмешиваться… — тихим голосом со всхлипом сказала мать.

Максиму все-таки удалось оттащить отца так, что тот чуть задним ходом не врезался в стол. Паша с удивленными глазами, но всё ещё сдвинутыми бровями от возрастающей злости посмотрел на мать.

— В смысле блять не должен?! В смысле блять…

— ВАЛИ ОТСЮДА НАХУЙ! — проорал на него отец. — ЕЩЁ ОДНО СЛОВО, И Я ТЕБЯ НАХУЙ ПРИРЕЖУ!

— Может, не надо… Он просто не подумал… — сглотнул Максим и взволнованно посмотрел на брата. Но тот даже не повёл взглядом и выкрикнул:

— Да с удовольствием! Не хочу находиться в семье ебанутых!

И он быстрым шагом пошёл на выход, напоследок якобы случайно толкнув плечом Максима, чье сердце как раз-таки разрывалось от боли за брата… Он понимал, как хочется ответить отцу, заткнуть его, побороть, но это было невозможно, и он уже это понимал…

Паша, закинув портфель на плечо, быстрее ушёл из квартиры, услышав только как Максим на лестничной площадке крикнул ему: «Стой, Паша», но он не хотел останавливаться. Он не хотел оставаться ни с кем из них, они все ему было противны. Что отец, которого даже отцом нельзя было назвать — лишь монстром. Что мать, которая готова была терпеть пьянки, побои отца из-за своей конченой любви. Что брат, который его предал и вечно пытавшийся остановить. Все они — дерьмо. Пытаешься защитить мать, которая дала тебе жизнь, но потом понимаешь, что ей это к чёрту не надо. Пытаешься заткнуть отца, но это было невозможно. Будто это всё был поезд, который никак не останавливался и летел прямо в пропасть, соскочить с него никак было нельзя, хоть он и так летел навстречу смерти. И ты думаешь, какой способ смерти лучше: попробовать все-таки выйти и разбиться так, или летя прямо в пропасть в этом гребаном поезде?

Сегодня Паша выбрал разбиться самому. Он сам не помнил, погружённый в свои мысли о ненависти, как он дошёл до подъезда, где была давно взломана дверь, и где был выкинутый, никому не нужный диван, где-то на пятом этаже. К счастью, сегодня там не оказалось ни единого бомжа, и он мог спокойно переночевать здесь. Паша не хотел никому писать, просить о помощи и рассказывать, что случилось. Обида и злость разъедали изнутри, как яд, но он не хотел никому больше давать этого яда, потому что никто его не примет, считал он.

И поэтому он остался тут, на этом некомфортном старом и сломанном диване. Но выбора не было. Может быть, завтра он придумает что-то получше, а пока он не видел лучшего выхода. Да и в принципе не так уж тут было и плохо, хоть и вонь старья на весь подъезд выводила поначалу, но потом можно было привыкнуть. Особенно, с бутылкой пива в руках, которая осталась в его рюкзаке. Единственная проблема была в том, что зарядки телефона не хватит на полночи, ведь он знал, что не уснёт так быстро.

Нужно было себя вымотать видеоклипами из TikTok'a и Instagram'a до такого состояния, что не осталось бы сил на что-то большее.

В Tiktok'e, к сожалению, не было смешных видеоклипов, которыми можно было отвлечься, поэтому он, попивая пиво, стал смотреть в Instagram'e ленту, где были красивые девушки и…

Тут он наткнулся на новую фотографию Веры с подписью из какой-то очередной рок-песни. На ней она находилась на какой-то крыше, вроде бы своей, развернувшись вполоборота и выпятив задницу в кожаных штанах. Паша впервые слабо улыбнулся за этот вечер и, тапнув два раза на фото, тем самым поставив лайк, приблизил сначала на задницу, а потом на её накрашенное лицо. Черт, а она была красива, хоть этот макияж и портил её большие глаза, ведь они были и так большими, зачем их нужно было ещё подчёркивать, Паша не понимал.

Последний раз посмотрев на неплохую задницу, он все-таки решил написать комментарий:

galliard_pizdat: Классная жопа, Сперманская)

Чуть ли не через секунду она ответила:

vera_speranskaya: Да иди ты, Галльярд

И ее такой ответ даже заставил улыбнуться его. Ей понравился его комментарий, однозначно — думал Паша. И это будто согревало его израненную душу, хотя он даже не понимал, почему…

Напоследок он зашёл на профиль Веры, посмотрел её последние фотографии, где она была на районе или у себя дома рядом с занавеской в различных милых позах, с игривыми взглядами, будто на него. Но телефон все-таки разрядился, разорвавшись от сообщений Максима и звонков от него. Паша, конечно же, не отвечал, сидя в Instagram'e, но его знатно раздражало, что Макс не давал ему спокойно смотреть видео и фото. Почему он вообще волнуется — Паша не понимал.

Бросив мёртвый смартфон в портфель, он разложился на неудобный диван и попытался уснуть. Диван был жёсткий, было немного прохладно, а мысли всё же было невозможно отогнать от себя, и он понимал, что ему как-то нужно было отвлечься, подумать о другом.

И вот, вспомнив фотографии Веры, он всё-таки провалился в мир грёз.