#54 (2/2)

— Уверен, его предстоящая операция тоже не привела в экстаз. Холл ведь говорил, что Эллиас слишком предан своему делу, да и по фото видно, что он — сука, готовая грызть глотки тем, кто преступает закон, а от тебя фонит незаконными аферами и риплексом. Он ненавидит террористов и наркобаронов, а ты у нас и то, и другое, Митчелл.

— Тогда какого хуя вообще?

— Так вышло, — развожу руками. — Раз уж ты решил навестить жителей Спрингфилда, готовься к тёплому приёму. Я поеду с тобой, но большая часть псин останется здесь. Там твою безопасность будут обеспечивать SWAT, как бы сюрреалистично это не звучало. Так что тебе придётся довериться им, а не только мне.

Митчелл бросает в мою сторону красноречивый взгляд, способный сказать гораздо больше слов. Губы его едва заметно шевелятся, и я без труда считываю с них слово «пиздец». В чём-то я с ним согласен. Даже не в чём-то, а во всём. Подобрать более неподходящую охрану было просто нереально. Но факт остаётся фактом, охрана Тозиера в поездке целиком и полностью ложится на плечи команды SWAT. Элитный отряд, а я так... Беспородная дворняжка на подхвате у истинных профессионалов своего дела.

Ирония, не более. Я не из тех, кто принижает свои способности, нарываясь на похвалу, и в тот день на неё не рассчитываю тоже, потому вслух свои мысли не озвучиваю.

Сейчас передо мной досье с фотографиями, которых немало. Первое фото — уже знакомое мне, пролистываемое стремительно.

Элли, как мило называет его ближе к концу вечера Холл, он же Эллиас Кронберг. Двадцать девять лет. Сотрудник Федерального Бюро Расследований. Не рядовой мальчик на побегушках, а человек, возглавляющий отряд SWAT. Если бы Тозиер знал об этом, разразился бы гомерическим хохотом прямо там, сидя за столиком в ресторане. Омега, которого он принижает словами, и над которым не устаёт насмехаться всё время, что мы проводим в дороге, оказывается действительно изворотливой, хитрой, хладнокровной сукой, о которой отзываются, как о весьма сдержанном, практически безэмоциональном человеке. Вернее, как о человеке, прикрывающемся этой маской. На самом деле, он прекрасно знает, чего хочет, ставит перед собой определённые цели и стремится к их достижению. Вертит альфами, которые находятся у него в подчинении, загоняя их всех под каблук форменных ботинок. Не только отдаёт приказы, наслаждаясь властью, но и сам лезет под пули. Отчаянное создание, не знающее страха, не ведающее, что такое сомнения. Говорят, часть подчинённых его боготворит, считая восхитительным руководителем, чутким, понимающим, но не сопливым, а решительным и непоколебимым. Часть ненавидит, мечтая увидеть падение, но не рискуя подстраивать несчастный случай своими руками. Для кого-то кумир, а для кого-то кость в глотке.

Младший ребёнок в семье. Своих детей пока нет. Холост, но собирается замуж. Длительное время состоит в отношениях со своим коллегой, с которым знаком ещё с момента обучения в университете. Неземная любовь, бесконечная преданность, восторженные взгляды, адресованные друг другу. Помолвочное кольцо, поблёскивающее на пальце. Почти на всех фото, где видны руки, без труда можно разглядеть это самое кольцо.

Глядя на их совместные снимки, ловлю себя на мысли, что первое впечатление окажется правдивым. Ни я, ни Тозиер не найдём с этим омегой общего языка. Он, конечно, постарается сохранить лицо и не демонстрировать эмоции слишком ярко. Возможно, у него это даже получится, но отторжение, направленное в сторону Митчелла, не станет меньшим. Едва ли Эллиас окажется тем, кто поплывёт от одного взгляда на доминантного альфу. Скорее тем, кому доминантность на хуй не упала, ебал он её во всех позах, перемножая на ноль. Наше сотрудничество станет обузой для обеих сторон, а когда оно подойдёт к завершению, и они, и мы выдохнем с облегчением. Митчеллу не придётся ловить на себе осуждающие взгляды того, кто с куда большим рвением выпустил бы пулю в лоб ему самому, а не его противникам. Эллиасу не придётся прогибаться под обстоятельства, защищая того, кто вызывает неприятие и отторжение за счёт своей реальной деятельности, а не той, которую ныне выставляет напоказ.

Зачитавшись, не сразу замечаю, что моё одиночество нарушено. Харлин стоит у меня за спиной, орудуя палочками и поедая роллы, заказанные ещё утром. Ничто не напоминает о его вчерашнем выходе. О провокационных лентах, оплетающих тело, о чулках, о кружеве, плотно прилегающем к коже. Рубашка, закатанные до локтя рукава. Джинсы. Распущенные волосы.

Прихватывает один ролл, поднося его к моим губам.

— Спасибо.

С набитым ртом получается не слишком разборчиво, но всё равно понятно.

— Кто это? — спрашивает, поставив тарелку на стол и глядя на экран моего смартфона.

— Эллиас Кронберг. Глава подразделения FBI SWAT в Спрингфилде. Он и его люди будут заниматься охраной Тозиера во время поездки.

— О! — выдаёт многозначительно, постукивая палочками о тарелку.

— И что бы это значило?

— Выглядит эффектно даже в своей безразмерной униформе, которая больше скрывает, чем подчёркивает.

— И?

— Альфы таких любят.

— Тозиеру не понравился с первого взгляда.

— А тебе?

На мгновение кажется, что в его голосе слышатся нотки ревности. Слишком пристально рассматриваю, слишком много внимания уделяю, пусть оно и адресовано пока лишь фотографии, а не живому человеку. Наверное, окажись рядом сам Кронберг, ревнивыми нотами дело бы не обошлось. Возможно, в момент очной встречи глаза Харлина метали бы молнии, а сам он походил на разъярённую фурию, ходящую вокруг меня кругами и шипящую угрожающе, несмотря на то что на меня никто не покушается и не претендует.

— Нет. Мне он интересен исключительно, как объект исследования и потенциальный союзник. Нам придётся встретиться и работать сообща.

— Почему Тозиер против него, если вы союзники?

— Ожидает столкновения на фоне неразрешимых противоречий.

— Каких?

Больше не заглядывает через плечо. Обходит вокруг стола, опускается на стул, расположенный на противоположной стороне. Снова прихватывает палочками ролл, поднося его к моим губам. Заботится, чтобы не ходил голодным, принимая поздний — очень поздний — завтрак, состоящий из кофе и сигарет. Пытается меня накормить, как любят делать альфы из моего окружения, и я даже не сопротивляюсь, принимая с благодарностью это проявление заботы.

— Они играют по разные стороны закона, а потому едва ли проникнутся мотивами друг друга.

— Тот, кто решил привлечь этого омегу к подобному делу, явно любитель пошутить по-чёрному.

— Юморист года. И мне кажется, ты знаешь его имя.

— Пирс Холл?

— Бинго!

— Ожидаемо. Ему нравится вмешиваться в ход кампании, теша себя иллюзией бурной деятельности и собственной значимости.

— При этом он имеет право на вмешательство. В конце концов, Тозиер баллотировался не как самовыдвиженец, а как кандидат от республиканской партии. Неудивительно, что человек, поддержавший выдвижение, старается держать руку на пульсе. Другое дело, что мне этот человек никогда особо не нравился, но зато стабильно вызывает подозрение.

— Холл довольно скользкий тип, но он не предатель. Сам по себе он очень слабый, и дальше роли марионетки едва ли продвинется. Самое обидное для него, что он это понимает, потому и пытается расширить влияние за счёт подобных акций. Надеялся, что я перетяну внимание Тозиера на себя, и, добившись поставленной цели, начну вкладывать в голову последнего те мысли, которые удобны Пирсу. А Митчелл, по уши влюблённый и доверчивый, станет их озвучивать, как свои собственные. Наивно, если вспомнить, какой у Тозиера характер. В отрыве от моей профессиональной деятельности, если бы я не был успешным пиарщиком, он ни за что не стал бы ко мне прислушиваться. Безграничным влиянием на Тозиера обладает только один человек.

— Да? И кто же?

— Нарываешься на комплимент?

— Ни секунды.

— Вы, мистер Ллойд. Если кому-то Митчелл и доверяет, то лишь тебе. С тобой готов советоваться по всем вопросам. Да, иногда и твою точку зрения оспаривает с пеной у рта, но, по большей части, твоё мнение волнует его сильнее мнения остальных людей.

— Тебе кажется.

— Гиллиан, я не слепой. Многое вижу и многое же подмечаю. Тозиер во всём на тебя полагается, и, как показывает практика, не напрасно. У вас мозг в одном направлении работает. То, что кажется отличной идеей одному, находит отклик в сознании другого. Несогласие — редкое исключение из правил, когда ему кажется, что ты слишком перегибаешь палку, перетягиваешь одеяло на себя и как будто бы принижаешь его доминантную натуру своими выходками. Доминанты такое редко кому-то прощают, они привыкли сиять в глазах окружающих, словно самые яркие бриллианты, которыми обязательно нужно восхищаться, но, ни в коем случае не говорить, что они в чём-то неправы или несовершенны. Ты же так часто танцуешь на его больных мозолях, что любого другого, оказавшегося на твоём месте, он бы давно удавил, а тут не давит, но открыто восхищается, нисколько не жалея о том, что однажды рискнул и вытащил тебя из-за решётки.

— Он сделал это по ошибке.

— Какой?

— Сказал, что человек, убивший сына высокопоставленного чиновника и не раскаявшийся, может далеко пойти, если развить его таланты. Но я не убивал.

— И он наверняка знал об этом.

— Знал, но продолжал утверждать, что дело именно в моём поступке.

— А нужно было сказать, что он готов рисковать только потому, что у него в штанах при взгляде на тебя начало зудеть?

— Ты сегодня критически, до неприличия прямолинеен.

— Настроение такое. Уверен, он с самого начала понимал, что всё шито белыми нитками, но, прежде чем решиться на авантюру, неоднократно ознакомился с досье на тебя. Только после этого протянул руку помощи. Доминанты просто так рисковать не станут. Больше того, не видя выгоды для себя, они палец о палец не ударят. Энтузиазм и мысль о возможных успехах — не их методы. Они в борьбу вступают только тогда, когда уверены в своей безоговорочной победе.

— Откуда такие глубокие познания о доминантах?

— Период увлечения биологией о себе даёт знать. Одно время пытался заняться самопознанием, вот и изучал особенности физиологии и психологии обоих полов. Тозиер — идеальная иллюстрация доминантного альфы. Может, чуть мягче, чем должен быть, но в остальном, практически стопроцентное попадание.

— Как стремительно мы тему разговора сменили.

— Сменили, но есть ли смысл говорить о Пирсе и его неоправданных надеждах? Пусть он сам их смакует.

— Он был бы расстроен.

— Чем.

— Твоими словами. О тебе он отзывался намного теплее, чем ты о нём.

— Жизнь вообще редко бывает справедливой. Увы, ничего не могу с этим сделать. Просто констатирую факт, а он заключается в том, что Пирс довольно слабая политическая фигура, которую Тозиер давно обошёл по популярности. Ты видел его рейтинги и индекс доверия потенциальных избирателей?

— Видел.

— Ну вот. Они же Тозиера уже сейчас готовы облизывать с ног до головы, слишком уж он харизматичная фигура. И, что примечательно, внимание к себе притягивает не разнузданными выходками и не заявлениями на грани слабоумия, которые так любят наши демократы. Он умный, он талантливый, и они в него верят. В него и ему.

— Даже не подозревая о том, что в 2020-м году он выступал против легалайза марихуаны вовсе не потому, что беспокоился за судьбы детишек, среди которых уровень употребления травы автоматически вырос, а за то, что потеряет часть своего дохода, когда деньги от продажи будут поступать в государственную казну, но не в его карман. Как не подозревают и о том, что законопроект о запрете свободной покупки оружия в Иллинойсе, которым сейчас размахивают в воздухе демократы, может прищемить ему яйца, потому он и беспокоится. Я не сомневаюсь в том, что Тозиер всегда сумеет отыскать лазейку и поставщиков, которых эти законы нихуя не напугают, но сама ситуация. А ещё уверен в том, что мистер Кронберг от инициативы демократов просто в экстазе и кончает от неё фонтаном. Он крайне резок в суждениях, судя по тому, что мне довелось узнать о нём. Консервативен в определённых вопросах и не готов идти на компромиссы. Они с Митчеллом не найдут общего языка, как раз потому, что Тозиер воплощает собой всё то, что Кронберг так ненавидит в людях. Им нужно работать сообща, а не воевать, но, подозреваю, он не восторге от перспективы и с большим удовольствием наступил бы в дерьмо, чем протянул руку Митчеллу.

— Он не может отказаться?

— Это приказ свыше. Он привык подчиняться руководству. Кронберг может сколько угодно крутить своими подчинёнными, но начальству не скажет ни слова.

— Как бы это всё не обернулось трагедией.

— Я позабочусь о том, чтобы не обернулось. В конце концов, я не в качестве праздного зеваки еду в Спрингфилд. Думаю, у меня получится донести до его сведения, что дух противоречия и враждебность, в данном случае, не лучшие помощники. Лично ему Тозиер ничего не сделал.

— Пока. Но стоит Митчеллу сесть в губернаторское кресло, стоит начать проворачивать свои тёмные дела на более высоком уровне, они из потенциальных врагов превратятся в явных, чьё противостояние станет открытым.

— До этого момента ещё нужно дожить. На данный момент, Тозиер — высокопоставленная персона, которой необходимо обеспечить безопасность, а не повелитель белого золота. Так что пусть Кронберг засунет свои возмущения в задницу, стиснет зубы и выполняет работу, за которую ему заплатят сверх того, что он получает. И заплатят щедро.

— Я это понимаю, — тянет Харлин, поднося плошку с соевым соусом ко рту и отпивая несколько маленьких глотков.

Усмехается, заметив мой изумлённый взгляд. Пожимает плечами, будто без слов говорит, что, да, он со странностями, но кто вообще без них?

— Понимаешь, — повторяю эхом.

— Да. Но вместе с тем понимаю и его. Если он действительно такой принципиальный, то для него эта обязанность — всё равно, что попытка слома личности, как бы громко и пафосно мои слова не звучали. У меня перед глазами был пример одного крайне принципиального человека, и ничем хорошим для него эта принципиальность не закончилась. Хотя, может, это досье не передаёт и сотой доли правды. Может, в жизни он окажется совсем другим, и они с Тозиером поладят с первых секунд разговора, потому не стоит заранее настраивать себя на поражение и столкновение с идейным врагом.

— Мне его лицо в какой-то показалось смутно знакомым, но вспомнить, как и когда с ним пересекался, не получалось...

— Неужели пересекались прежде? По работе? — усмехается, намекая на наше возможное противостояние в прошлом.

Отрицательно качаю головой, внимательно наблюдая за его незамысловатыми действиями. За тем, как размешивает васаби в соевом соусе, как цепляет тонкие лепестки имбиря, отправляя их в рот по одному.

— Нет. Не доводилось.

— Тогда?..

Смотрит вопросительно. Вариантов немного. Либо работа, либо постель. Второй, по его мнению, даже реальнее, если вспомнить наши с Митчеллом приключения, и то, скольких омег мы перетрахали на пару. Если вспомнить, что Митчелл не такой уж страстный поклонник брюнетов, и намного сильнее его всегда заводили блондины. До тех пор, пока не появился я. Есть два варианта, как мы с Кронбергом могли взаимодействовать в прошлом, которые приходят Харлину на ум. И тот, и другой — далеки от истины.

— Он пару лет возглавляет этот отряд, и за это время успел отлично зарекомендовать себя в качестве непримиримого борца с преступностью. Международные террористы и наркобароны — его профиль. Не знаю, помнишь ли ты тот случай с мексиканцами... Полтора года назад. На самом деле, если бы не досье, я бы тоже не вспомнил, но сейчас всё ясно перед глазами встаёт. Я слышал об этом. Просто Тозиера это не затрагивало, и мы не придавали особого значения произошедшему, но Кронберг тогда руководил операцией, и с его помощью удалось накрыть довольно крупный картель. Кронберг получил ранение, но быстро оправился. Был приставлен к правительственной награде, а руководство признало, что он не напрасно входит в число наиболее перспективных сотрудников. Действительно хорошая ищейка. Если вцепится — живым не отпустит. Если же отпустит, то, как минимум, знатно помятым.

— Не помню, — честно признаётся. — Тогда моё внимание было сосредоточено исключительно на деятельности Тозиера и его единомышленников, остальное я пропускал мимо ушей. Если бы это было дело, связанное с его лабораториями, возможно, оценил бы, но так...

— В любом случае, я не одобряю выбор Холла и считаю, что он совершил ошибку. Но раз иного материала у нас нет, придётся работать с тем, что имеем.

— Будет непросто.

— Вы же знаете, ваше Высочество, я не боюсь трудностей.

Заметив, что откладываю телефон в сторону, протягивает мне нераспечатанную упаковку палочек, подвигая плошку с соусом на середину стола. Завтрак — компромисс. Не идеальная сервировка с накрахмаленными салфетками, натёртыми приборами и бокалами, но и не заправка с покупными бутербродами, запитыми газировкой. Не плебейские пончики с беконом, которые так нравятся мне, но от взгляда на которые кривится Харлин. Не молекулярная кухня, поклонником которой вполне можно представить его. Нечто среднее. То, что вполне заходит обоим.

Моя очередь. Я поддеваю палочками один ролл, обмакиваю его в соус и подношу ко рту Харлина, наблюдая неотрывно за тем, как медленно, чувственно размыкаются губы, как он обхватывает ими подношение, превращая даже завтрак в эротическое представление. Соблазнительно. Даже слишком. Запредельно.

— Ллойд?

— М?

— У тебя фетиш?

— На что?

— На то, как люди едят. Ты сейчас так смотришь, будто вместо роллов готов меня сожрать, и самое аппетитное из всего, что здесь есть, это я.

— Ты слишком сексуально это делаешь.

— Неужели?

— Да, — отвечаю, отложив палочки в сторону и пристально на него глядя.

На то, как нарочно дразнит, облизывая и без того влажно поблескивающие губы. На то, как чуть-чуть зубами их прихватывает. Одну. Верхнюю. Знакомая с давних пор привычка.

— И о чём ещё ты сейчас думаешь, кроме моего рта?

— О том, что когда-нибудь я соберусь с силами и приготовлю для тебя действительно королевский завтрак.

— Тот, во время которого я буду пить вино из инкрустированного золотом и драгоценными камнями черепа своего врага? — хмыкает с невозмутимым лицом, но тут же смеётся. — Не будь таким серьёзным, Ллойд. Я же просто шучу.

— Звучало на редкость убедительно, знаешь ли.

— Это эпатажно и больше в духе семьи Тозиер. Я не настолько кровожаден, — замечает беззаботно. — И, что касается завтрака...

— Да?

— Тебе не нужно ничего делать, если это исключительно обязаловка и что-то вроде ответного жеста. Мне достаточно того, что ты сейчас со мной. Что мы разговариваем, что ты улыбаешься искренне и открыто, что мне рядом с тобой уютно. А уж что мы с тобой в этот момент едим, не имеет значения, как и то, кем оно приготовлено.

Откладывает салфетку, которую до этого момента комкал в пальцах. Перегибается через стол, опираясь на него обеими руками. Склоняется ко мне, лаская губы мягким, тёплым дыханием. Моя ладонь ложится ему на затылок, вплетается в волосы, прихватывая их. Я собираюсь поцеловать его, но в тот момент, когда наши губы практически соприкасаются, раздаётся звонок. Слишком громкий, почти пугающий, слишком... неожиданный. Как и имя, отражённое на дисплее. Это не тот человек, что станет звонить просто так, без особого на то повода. Если он решил набрать мой номер, значит, случилось нечто, выходящее за рамки. Что-то, от мысли о чём внутри всё холодеет.

Харлин замечает перемены в моём настроении, и его взгляд становится обеспокоенным. Но он не задаёт лишних вопросов. Просто терпеливо ждёт.

А я провожу пальцем по экрану, принимая вызов, и мысленно готовлюсь услышать худшую новость этого дня.