Глава четвертая (1/2)

Дэмин шёл по коридору размеренным шагом, прислушиваясь к тому, как гулкие удары его ног отзывались от каменных стен. Внутри росло ощущение, что его позвали не просто так. Семейный ужин перед отъездом в уезд… его первое серьёзное дело в роли линши. Он был уверен: отец непременно захочет что-то сказать.

Он любил своего отца, уважал и даже излишне превозносил. У них всегда были отличные отношения, полные теплоты и понимания. Он привил ему все те идеалы и принципы, которые стали основной мировоззрения Дэмина. И потому, как его сын, он всегда поступал так, чтобы не замарать имя семьи, а лучше приумножить ее славу. Не разрушить репутацию, а укрепить. Он делал все, даже то, что делать не хотел. Потому что был старшим сыном и таков был его долг. Поэтому они с отцом не имели поводов для раздора, но лишь до того момента, когда Дэмин впервые сделал свой собственный выбор — согласился принять должность линши.

Зал для ужинов находился в восточном крыле дома его семьи. Просторное помещение с высоким потолком опиралось на тёмные резные балки. Пол был выложен гладкими плитами нефритового оттенка, так что свет ламп отражался в них мягким золотым сиянием. В нишах вдоль стен стояли высокие фарфоровые вазы с ветвями персикового дерева весной, а зимой их заменяли сосновые ветви, как символ стойкости и долголетия.

В центре зала располагался длинный низкий стол из красного дерева, отполированный до блеска, вокруг него стояли широкие сиденья с подушками из зелёного шёлка. Слуги уже накрыли его: фарфоровые чаши с дымящимся рисом, блюда с тушёной рыбой в пряных травах, тарелки с маринованными овощами, жареное мясо в сладком соусе. От каждого блюда поднимался лёгкий пар, насыщая воздух густым ароматом.

Дэмин остановился у входа в зал, пригладил складки на ханьфу и, сделав глубокий вдох, вошёл.

— Отец, мать, — произнёс он, низко поклонившись.

Отец встретил его со строгим лицом, и на миг Дэмину показалось, будто тот не рад видеть сына. Мать же тут же наклонилась вперёд, чуть ли не встав со своего места. Суетливая, любопытная до ужаса, она то и дело поправляла украшение на шее и разглядывала сына так, словно он вернулся из многолетнего странствия.

— Дэмин, проходи, садись, — в её голосе прозвучало и облегчение, и тревога.

Сначала они ели молча. Слуги бесшумно подносили блюда и так же бесшумно исчезали за дверями. Лишь мать изредка нарушала тишину, обращаясь к сыну:

— Возьми это… попробуй то… — она заботливо подкладывала ему то кусочек рыбы, то ломтик овощей, словно Дэмин всё ещё был ребёнком.

Когда первое блюдо было съедено, в зале воцарилась более плотная тишина. Дэмин аккуратно сложил палочки на подставку рядом с миской риса. У синторцев даже для еды были свои правила — нельзя было класть палочки поверх посуды, так делали только на поминках, или когда приносили жертвенную еду предкам, или когда выказывали неуважение к действиям и словам хозяина дома.

Отец прочистил горло и посмотрел на Дэмина. Его взгляд был строг.

— Я рад, что ты отправляешься по долгу службы в уезд, — произнёс он. — Тебе будет полезно увидеть, как живут люди вне стен столицы. — Он сделал короткую паузу, а затем добавил: — Но я беспокоюсь за тебя. Не только как отец, но и как глава семьи.

Дэмин не показал вида, но мысленно вздохнул. Вот и настал момент истины этого ужина.

— Я горжусь тем, как ты справился с предыдущим делом, — начал отец, откинувшись чуть назад и сложив руки на коленях. — Это было непросто, и ты сумел удержать себя и имя нашей семьи от позора.

— Благодарю, отец, — тихо ответил Дэмин, опустив взгляд.

— Но при этом, — голос его стал твёрже, — я не могу быть доволен твоим выбором. Отказаться от должности судьи ради того, чтобы стать линши? Это ниже твоего статуса. Это грязная работа, и она не для тебя. Более того, она может оказаться довольно унизительной для благородного господина.

Дэмин поднял голову. В его взгляде не было вызова, но и не было покорности:

— Я понял, что прежде, чем выносить решения, мне необходимо лучше узнать людей. Судья смотрит на них сверху, через документы и показания. А я хочу видеть их ближе, понять, чем они живут, о чём думают, почему совершают ошибки. Только так я смогу быть справедливым.

Отец нахмурился, долго вглядываясь в него, словно проверяя искренность.

— Желание стать честным судьёй и стремление к проницательности достойны похвалы. Но ты сделал неверный шаг, сын. Должность линши — ошибка. Человека можно понять и без того, чтобы каждый день копаться в чужой грязи.

Дэмин стиснул зубы, но не показал раздражения на лице. Он был воспитан уважать и почитать слова и решения отца и матери. И все же он был полностью не согласен с отцом.

— Возможно, — мягко сказал Дэмин. — Но для меня это не шаг назад. Это дорога, которая ведёт туда же, куда и судейское кресло, только с другой стороны.

— Ты слишком упрям, — с лёгким вздохом произнёс отец, — и слишком похож на свою мать.

Мать, услышав это, улыбнулась, хотя в её глазах читалась тревога.

— Ты, как и она, всё время пытаешься залезть слишком глубоко в души людей, — продолжил отец, глядя на сына строго. — Вероятно, ты, как и она, слишком мягок сердцем и хочешь верить, что всему в этом мире найдётся оправдание. Ты должен стать твёрдым, если хочешь, чтобы тебя слушали. Мир не щадит тех, кто сомневается, жалеет или слишком страстно ищет оправдание злу. Находить справедливость — тяжкая ноша, и нести её способен лишь тот, кто не дрогнет.

Дэмин молчал опустил взгляд, но потом медленно поднял глаза.

— Мир, отец, не становится справедливее, если быть жёстким, — сказал он тихо.

Отец коротко усмехнулся, почти с сожалением.

— Возможно. Но он становится куда опаснее, если ты настолько жалостлив, что позволяешь оказаться рядом тем, кому не стоит доверять.

Он на миг замолчал, а потом добавил со сталью в голосе:

— Может, именно из-за этой мягкости ты и обзавёлся таким никчемным мечником.

Дэмин едва удержался, чтобы не вздохнуть с тоской. Эта тема всплывала в их доме слишком часто. Отец никогда не скрывал, что Мингли ему не по нраву. Считал его недостойным и отвратительным человеком, невоспитанным, как дворовый пёс, что ворвётся на пир и раскидает лапами блюда со стола. И кто знает, не предаст ли он однажды своего господина, с таким-то нравом? Не бросит ли тень на того? Отец никогда не понимал, что именно углядел в нём Дэмин и явно считал это немым ребяческим протестом против его воли.

Чувствуя, что старая буря начинает разрастаться, вмешалась мать.

— А мне Мингли нравится, — вдруг сказала она.

Эти слова удивили обоих мужчин. Отец нахмурился, а Дэмин поднял глаза, думая, не ослышался ли.

— Я его почти сразу раскусила, — добавила она спокойно. — Вы, мужчины, никогда не замечаете деталей. Вы видите только общий образ и делаете поспешные выводы, не присматриваясь к мелочам.

Слышал бы это Мингли, — подумал Дэмин, — вот бы вытянулось его лицо.

— Несмотря на все его недостатки, — продолжила мать, — я абсолютно спокойна, когда он прикрывает спину моему сыну.

Отец откашлялся, не решаясь вступать с ней в спор, и перевёл разговор на другое.

— Уезд Фушань — неплохое место, — сказал он, чуть помедлив. — Я бывал там проездом, когда составлял перепись чиновников. Но запомни: к приезжим городским там относятся настороженно, доверия почти нет. Это как войти в чужую семью: все будут улыбаться, стараться казаться приветливыми, но сделают всё, чтобы их тайны не вылезли наружу. Не жди откровенности.

— Благодарю за предупреждение, отец, — сдержанно ответил Дэмин.

— А ещё я волнуюсь в свете того, что сейчас происходит при дворе, — продолжил он, нахмурившись. — Ты, наверное, уже слышал, какой шум навёл указ двенадцати министров о проверке чиновников и их работы? За многие годы я выработал привычку быть подозрительным к любым совпадениям. И меня озадачило, что сразу после того, как указ был подписан, Гувэй решил отправить тебя подальше от столицы.

Дэмину даже в голову не приходило сопоставить эти два события.