ты не сказал "нет". (1/2)
«Помните, что не достичь успеха — иногда тоже большая удача»
Далай Лама
от кого: @kim.tae
все ещё рисуешь? уже скоро рассвет, а ты в сети
от кого: @jg_north
у меня скрыт статус онлайна.
от кого: @kim.tae
видишь, ты же ответил, значит не спишь
я угадал
мне не нужен твой статус онлайна, чтобы знать, что ты не спишь) я тебя чувствую)
от кого: @jg_north
тогда ты должен почувствовать, что тебе стоит отстать от меня.
от кого: @kim.tae
да ладно, ты же сам хочешь со мной пообщаться, не ври себе
я видел, как ты смотришь
два таких красивых человека просто обязаны быть вместе, север
ну, что ты замолчал?
рисуешь?
ну, север, ты же сам этого хочешь
давай попробуем, я тоже хочу)
зануда, ты решил игнорировать меня
мы всё равно встретимся в баре в выходные
от кого: @jg_north
вот именно, если мы всё равно встретимся, какой тебе смысл мне написывать?
***
Чонгук убирает телефон в сторону, стараясь не забивать себе голову происходящим, но это кажется чем-то невозможным. Мысли кишат, заполняя каждую клетку его существования. Как бы он не старался стереть элегантный образ из головы, получалось это крайне плохо. Абсолютно не получалось.
Чон трезво понимал, что не готов к отношениям, у него совершенно отсутствует способность быть романтичный любовником. Тот злополучный день много лет назад перевернул всю его жизнь, изменил суть его существования, заставив течение реки сменить свой ход в обратную сторону, сбивая Чонгука холодными волнами обратно к устью и прибивая к скалистым берегам его израненный корпус.
Он тяжело вздыхает, набрасывая беспорядочные штрихи в графическом планшете. Погружается в свои мысли, переставая отдавать отчёт тому, что происходит на мониторе. Клубок чёрных штрихов сплетается в чернильное нечто, путанное и грубое, как сама суть Чонгука. Он утопает в том, что создал своими руками. Прежде это было плотно уложенным клубком, сейчас же он был нагло распутан, сбившись в сплошную кучу с узлами и петлями. Сил расплести каждый пучок, аккуратно сматывая пряжу в новый, идеальный клубок у него не осталось.
Тэхён был незапланированным, ненужным, нежданным. Если бы не он, Чонгук продолжил своё размеренное существование, как и прежде. Рисовал бы эскизы для тату и делал бы оформление сайтов ночами, отсыпаясь днём, проводил бы спокойные вечера в компании Чимина и Юнги. Изредка запирался бы в квартире на неделю-другую, стараясь пережить тахикардию, кислую желчь и потерю кислорода, а после вновь возвращаясь в строй. Выходил бы на беззвучные прогулки перед сном, закуривая одну за другой и падая в постель уже на рассвете под жемчужные лучи и тихий гомон машин.
Он ничего не планировал, оставляя себя обыденному — медленной текучести жизни. Добровольно существовал в вязком графике, существуя ночью, когда город спит, не беспокоясь об одинокой, разбитой сущности. Жизнь никогда не спрашивает, чего ты хочешь, верно? Наверняка, когда ты хотя бы примерно намечаешь своё существование, превращая чистый лист в журнал пометок, то имеешь контроль и согласуешь свои желания с судьбой. Только Чонгука жизнь не спрашивала никогда, абсолютно никогда, даже когда это являлось необходимым. Она небрежным росчерком проходилась по его чисто-снежному листу, прорывая карандашом бумагу.
Так и появился Тэхён, перевернувший внутри него всё с ног на голову, превратив математические вычисления в абсурдную абстракцию. Тэхён, невероятно симпатичный, со своим янтарным взглядом, квадратной улыбкой, кошачьим прогибом поясницы, небрежным флиртом. Как бы Чонгук не пытался отрицать, Ким был в его вкусе от своего начала и до конца.
Обёртка была прекрасна, но с каким вкусом была его конфета? Чонгук не знал наверняка, зато имел прекрасное представление о своей конфете. Её обертка была соблазнительно привлекательной, брутальной: пухлые губы с серёжкой, волевые скулы, крепкое тело, тёмные пряди волнистых волос, родинки на лице, шрамы на запястьях… Именно эти полосы выдавали вкус его конфеты — вязкий, оседающий горьким послевкусием на языке, не растворяющийся до конца. После такой сладости хотелось скорее выпить воды, почистить зубы и перекусить чем-то лёгким, не нагружающим рецепторы.
Именно так, после общения с Чонгуком человеку требовалась разгрузка и нежный смех в чьих-то объятиях. Его «конфета» без обёртки не нужна была людям. Он ощущал себя той самой сладостью из новогоднего подарка, которую никто не ест и её откладывают в дальний угол «на будущее», для незваных или нежеланных гостей. Такому угощению не место в одной вазе с терпкой конфетой в изящной обёртке.
Чонгук знал, что следует за красивым флиртом. Следует то, к чему Тэхён не будет готов, следует бессмысленное «всё будет хорошо» или «дело не в тебе…», а Чонгук никак не хочет слышать этого от Кима, чтобы не разочаровать самого себя ещё больше. Никому не нужен крепкий с виду мужчина, несущий за собой старые, но ноющие шрамы. Вряд ли Тэхён захочет успокаивать его от дрожи, после грохочущих хлопков, гладить по спине, пока его желудок содрагается, выпуская потоки желчи, дышать вместе, чтобы остановить очередной душащий приступ паники, искать к нему подход, когда воспоминания, записанные на подкорку и зарытые глубоко внутри, захотят вырваться наружу сквозь трещины выстроенных стен неконтролируемой лавиной. Когда люди видят Чонгука, то понимают, что всё это прилагаются к нему только опустив глаза на порезы. Может, если бы не они, никто бы и не догадывался о буре внутри него. Чонгук словно специально наносил на себя этот знак «стоп», крича вчему миру, что он не готов к контакту.
Сейчас этот знак «стоп» был всем своим существованием направлен на Ким Тэхёна.
***
Тэхён ненавидел останавливаться, ненавидел стены перед собой, предпочитая сносить их с размаха. Стену под именем Север он разрушить не мог, будто она была монолитной без единого изъяна. Казалось, сломать её в щепки не получится. Как действовать? Разбирать её по кирпичику, медленно, плавно, мучительно долго казалось невозможным. Что если за ней последует ещё одна? Вломиться напролом с ноги, снося все преграды сразу же — вот что было Тэхёном.
Нутром он чувствовал, что это того стоит, что Север таит в себе куда больше, чем показывает, что он — не одна сторона света, а весь свет. Он не знал этого наверняка, но интуитивно ощущал, руководствуясь только своим шестым чувством.
Разумно ли доверять себе, не имея аргументов и оснований к этой слепой тяге? Абсолютно, точно, стопроцентно нет. Но кто сказал, что Тэхён обязан руководствоваться только трезвым рассудком и аргументированной последовательностью? Он слепо видел свою цель, следуя за ней как мотылёк, порхающий на свет лампочки. Погубит его это или нет, это другой вопрос, но Тэхён трезво понимал, что помимо возможно интересной и властной личности Север явно таит в себе груз боли, переживаний, вычерченный на теле глубокими росчерками порезов и тату.
— Tenderness, — шепчет Ким в пустоту, пробуя на вкус каждый слог.
О чём эта тату? О Чимине? Север доверил набить его именно Паку, потому что тот нежный по своей натуре? Это в честь Чимина или просто напоминание о важном качестве, а набило его Северу именно олицетворение этого чувства? Чимин — нежность Севера? Чимин зарождает в Севере почти потухший уголёк нежности?
Тэхён шумно выдыхает, проверяя экран телефона — пусто. Конечно, от Севера не стоит ждать инициативы, он ясно дал понять, насколько ему не интересно любое соприкосновение с Тэхёном, но Ким видел в этом ложь, видел тень в его шоколадной радужке. Ким слишком много думал о происходящем, слишком предался попыткам распутать тонкое кружево паутины, но пока неуклюже рвал его на части, комкая в уродливый сгусток. Ему бы хотелось плести, создавать, а не портить уже имеющееся, но как этому научиться. Возможно ли это вообще? Возможно ли сплести с Севером что-то единое и общее?
— Тэхён, Вы с нами? , — хриплый голос пожилого преподавателя вырывает его из самой пучины мыслей.
— Извините…да…просто, — Ким нервно кусает губу, — что-то голова кружится, — он максимально естественно старается коснуться своего лба, растирая морщинки.
— До конца пары осталось двадцать минут, сосредоточьтесь, пожалуйста, — немного раздражённо бросает мужчина, возвращаясь к лекции по маркетингу.
Как сосредоточиться на монотонном бубнеже преподавателя, когда можно безостановочно пытаться думать о шикарном Севере, таящем в себе куда больше загадок, чем обучение на менеджементе. В прочем, лекцию, так уж и быть, можно дослушать, а к Северу он вернётся совсем скоро, не мысленно, а физически. В эту субботу он вновь попытается разгадать полюс Севера.
***
Суббота наконец настала. Дождь за окнами бара превратился в сплошную стену, слепя случайных прохожих, не успевших забежать под крышу, и водителей, постепенно сворачивающих с дороги, дабы избежать аварии. Капли стекали по стеклу мутными потоками, подсвечиваемые неоном вывесок и страбоскопов. Внутри царила своя погода — густой, дымный воздух оседал на лёгких посетителей и стенах, алкогольно-наркотический смрад кутал влажные от пота тела, расслабляя ещё больше. Вечером здесь собирались все любители дорогой выпивки, доступных юношей и девушек и хорошего отдыха. Всё было как обычно.
Тут был и он.
Тэхён, вальяжно устроившийся рядом с Севером, не отводил от него взгляда, словно пытаясь испепелить. Он сидел, закинув ногу на ногу, и покачивал бокалом, в котором медленно переливались тёмные виски. Тэхён изучал, цеплялся янтарными глазами за каждый жест и мимику Чона, запоминал повадки и привычки, но тот был непоколебим, будто не замечал кошачьих ухмыляющихся глаз.
— Так что, — Ким практически мурчит, — Север — это навсегда? , — наклоняется вперёд и опирается подбородком на свою ладонь, задумчиво смотря на мужчину и вновь вступая в свою игру, — или где-то там, под льдом, кроется твоё настоящее имя? , — Тэ скользит пальцами по его плечу, нагло ломая границу неприкосновенности.
Чимин, привычно сидящий с другой стороны от Чонгука, чуть поодаль, в объятиях Мина, закашливается глотком виски, на что Юнги аккуратно сжимает его талию, пытаясь успокоить. Сам он лишь усмехается, наблюдая за этой игрой, в которой Тэхён стремительно проигрывал.
Сейчас в их компании до одури тихо, нельзя сбежать в пьяную толпу и затеряться среди шатающихся тел, потому что в этой вип-комнате, они сидят только вчетвером без лишних глаз. Уставший от шума Юнги специально забронировал её, чтобы не путаться с неадекватной толпой и приятно провести вечер, но теперь Север, изначально поддерживающий идею с энтузиазмом, жалел об этом решении, сейчас он был бы рад провести вечер с любым из трясущихся под музыку пьяниц, нежели с этим липким и приставучим Тэхёном, проедающим плешь в Севере своим взглядом.
— Тебе действительно так интересно? , — Чон скучающе медленно переводит на него взгляд.
— Очень, — Тэхён почти растворяется в густом воздухе, растягивая губы в улыбке и смахивая мизинцем волнистую прядь со лба.
— Тогда продолжай интересоваться, — Север пожимает плечами, тянется к виски, вовлекаясь в диалог Чимина и Юнги, ему не было дела до интересов Тэхёна и того, как тот уже несколько дней пытался задеть его и выяснить, что за секреты Чон в себе хранит, — так, как вы сходили на ту выставку, цена хоть оправдала себя?
— Оо…мне нравится, как ты это сказал, — Тэхён не унимается, нагло перебивая, — так резко, холодно, будто я правда могу замерзнуть, — юноша хмыкает, явно саркастируя и откидываясь на спинку дивана.
Чимин лишь с нежным смехом вскидывает руки, поворачиваясь к Юнги — Тэхён явно не даст им рассказать о своём досуге Чонгуку.
— Ты уже дрожишь, — Север оборачивается на Кима, выгибая бровь, когда замечает, как пальцы Тэ резко сжимают бокал.
— От возбуждения, — парирует, не сдаваясь.
Чимин фыркает, а Юнги с интересом качает головой, мягко целуя возлюбленного в висок. Он наблюдает за этими двумя, как за теннисным матчем, порой сверкая глазами с интересом. Но эта игра Севера и Тэхёна была куда увлекательнее, чем любой спорт, она была опасной, накалённой до предела.
Чимин мог привести иное сравнение для происходящего, например: театр. Это нечто между тщательно спланированным спектаклем и импровизацией, драммой и камедией, на которую у них с Юнги были билеты в вип-ложу.
— Ладно-ладно, — Чимин решает вмешаться, поднимая бокал, — давайте выпьем, а то вы оба так напряжены, что здесь скоро правда иней выступит, а мы не для этого бронировали комнату, — Юнги поддерживает его кивком и поднятым бокалом, но с его губ всё ещё не сходит улыбка.
— Кто сказал, что я против инея? , — Тэхён знает, что иногда полезно промолчать, но сегодня он позволяет себе быть полностью бесполезным, поэтому не затыкается, всё ещё смотря на мужчину.
— Ты упрямец, — Север тяжело вздыхает, но уголок его губ вздрагивает. Это не улыбка, скорее что-то, что могло стать ею стать, если бы он себе это позволил, — не унимаешься.
— А ты скрытен, — с кошачьей улыбкой и вскинув брови.