Ma fière biche | Моя гордая лань (1/2)

Балтимор, штат Мэриленд.

Шорох графита по шершавой бумаге удивительно четко совпадал с гармоничными переливами звуков, доносящимися с другого конца комнаты. С каждым новым штрихом выводилось всё более чёткое изображение.

На языке ещё стоит вкус отменного кофе.

Сегодня выбор пал на фортепианное соло из оперы «Орфей и Эвридика». Ганнибал всегда предпочитал слушать именно рояль, а не оркестр во время рисования, возможно, именно из-за широкой гаммы инструмента.

Переливы правой руки пианистки и лёгкий аккомпанемент левой были настолько идеальны, что, на мгновение, рука зависла в воздухе, и мужчина погрузился в чистоту звучания.

Музыка. Вечерами именно она помогала сосредоточиться на том, что было действительно важно. То, что несомненно могло дать толчок будущим событиям.

Тонкие нити сюжета, которые создавал мужчина, должны были непрерывно виться дальше, разрастаться и заплетаться в нечто совершенное. Великое. Недосягаемое.

Сегодня он был там: не сумел отделаться от навязчивой мысли о посещении мюзикла, хоть и не стал бы называть этот жанр своим любимым. Но зная, что там будет Софи, он решил стать частью сего мероприятия. Ему было любопытно наблюдать за девушкой. Эмоции Верт, её мимика, равномерное дыхание и спокойствие — всё это было любопытным опытом; информацией, которую теперь, при прямом общении с ней, он получить не мог.

Снова Гюго… Неужели французский классик в их взаимоотношениях знаменует новое начало? В первый раз, кажется, с него всё и началось.

Мелодия подходила к концу, и резкий переход на четырнадцатую сонату Бетховена вырвал мужчину из мыслей и вернул в комнату.

Подняв взгляд от наброска, Ганнибал выпрямился в кресле и осмотрел стол. Бокал «Domaine de la Romanee-Conti» все так же стоял нетронутым, и кровавая жидкость соответствовала настроению, которое уже долгое время не оставляло его в покое.

Ганнибал ждал.

Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что Софи будет бежать. Не признаваясь себе, ему, всем вокруг.

Доктор чувствовал сладкий шлейф эмоций и горечи от прошлого. Их прошлого, которое девушка решила оставить, бросить, зная, что для Ганнибала это значит очень многое. Что же… Иногда не всё в жизни складывается удачно. Порой даже он мог просчитаться и быть вынужденным изменять правила, пусть и в его собственной игре.

Ему хотелось, чтобы дама, так же как он, наслаждалась их общими воспоминаниями, желала продолжать начатое, идти рука об руку и создавать новые идеи, воплощать в реальность события, придуманные давно, но пылящиеся где-то в глубинах его огромной библиотеки. Однако всё оказалось не так, как он представлял. Чёткий план пошел совсем в другую сторону, и теперь очень многое зависело от того, как он разыграет очередную карту. Он. Один. Софи сейчас, по собственному желанию, оказалась на другой стороне, и будет ли у них продолжение, в чем он, конечно же, не сомневался, — это лишь вопрос времени.

Или всё же не по собственному?

Слишком тяжело было признавать собственное поражение и вину, что обвивала его душу теперь, сжимала с каждым воспоминанием, рисунком. Как же хотелось сбросить ответственность за все чувства на неё, но он не мог. Ганнибал слишком хорошо понимал, почему она ушла.

Он встал и неспешно поправил галстук. Слепое ожидание не принесет результатов, поэтому мужчина направился к выходу и, сняв с вешалки пальто, достал из внутреннего кармана письмо. То самое, которое, казалось, совсем недавно получил от Софи.

Мужчина медленно провел кончиками пальцев по твердой крафтовой бумаге, жесткой и шершавой, которая могла ошибочно подсказать стиль и настроение пишущего.

Однако в самом письме не было агрессии, ненависти или страха. Там было спокойствие, рассудительность и, быть может, сожаление. Ах, эти ее черты характера, которые он всегда уважал, и которые особенно импонировали в Софи. Ганнибал прекрасно отдавал себе отчет в том, что девушка написала это обдуманно и взвесила каждое слово. Порой она была импульсивной, но не сейчас. Натиск пера на бумаге лёгкий, словно текст был подготовлен заранее и хорошо отредактирован.

Поднеся бумагу к лицу, мужчина медленно вдохнул запах. Легкие нотки лаванды, которую перекрывал терпкий аромат бергамота, напомнили ему о том, что, несмотря на внешнюю утонченность, Софи могла быть твердой и не уступать многим в быстроте мысли.

Сколько раз за два минувших года он перечитывал его? Вот так, стоя посреди кабинета, вдыхал уже почти выветрившийся аромат её рук?

«Дорогой Ганнибал,

Знаю, ты не можешь поставить между нами точку, поэтому сделать это собираюсь я. Благодарю тебя за все эти годы, но в нашей жизни стало слишком много безумия. Я любила тебя и всегда буду любить. Но так безопаснее для нас обоих. Знаю, что в какой-то степени это я подтолкнула тебя ко всему тому, что произошло. Но они ищут Чесапикского потрошителя. И, если он не затихнет, найдут. Тебя и меня. Я не хочу для нас такой участи, но знаю, что теперь эта жажда и интерес в нас обоих, и, если мы не остановимся сейчас, — не миновать беды. Пора затихнуть по разные стороны баррикад.

Прости и прощай.

Вечно твоя,

Софи Верт»

Ганнибалу хотелось разозлиться, почувствовать себя обиженным, но как он мог, зная, теперь точно зная, что она хотела лишь уберечь его от себя же самого? Он увлёкся игрой с ФБР и услышал все её слова лишь после того, как потерял. План Софи сработал чётко, Ганнибал Лектер переключился на её поиски, поставив всё на паузу. Возможно, это оставило его непойманным и свободным. Но такая свобода была уже не для него.

Он слишком хорошо знал её, они слишком хорошо знали друг друга. Если она поставила точку, то самым лучшим шагом было принять это. Но мог ли Лектер оставить её? Впрочем, хотелось и узнать, добилась ли она того, о чём упомянула в письме, — безопасность для них двоих.

Чесапикский потрошитель ушёл, но ненадолго. Он лишь представлял, как за утренним кофе она случайно или специально может наткнуться на статью, оповещавшей о теле, на котором следователи обнаружат знакомую подпись Потрошителя. Это не значит, что Ганнибал не убивал, найти покой он мог в том, какую философию нёс в себе. Поглотить уродство, сделать абсолютно бесполезную жизнь полезной на его личном пиру.

Он выполнил то, что было поручил себе сам, убедился, что все подозрения насчёт Софи отведены. Хоть глава поведенческого отдела был излишне насторожен, абсолютно никому не доверял, но всё же Ганнибал был для него другом. Своеобразным другом.

Мидл-Ривер, округ Балтимор, штат Мэриленд.

Этот вечер Софи проводила в компании с красками. Она не считала себя хорошим художником и, как сама говорила, прилично владела только кистью. Рисовать, изображать графически никогда не удавалось в точности. А если быть точнее, — её внутренний критик заставлял отправлять эти работы в мусорку. Но каждый раз, ощущая безликий холст и держа в руке кисть, она на мгновение прикрывала глаза, вдыхая в себя вишнёвый сигаретный дым, смешанный с запахом ладана, и начинала ощущать эту безликость и чувствовать то, чем её олицетворит.

В своём обряде Софи была почти обнажена. Чувствуя грудной клеткой ночной воздух, она откидывает халат назад, усаживаясь в шортах на подушку и принималась за дело. Она ещё не знала, что это будет. Изредка бросала взгляд на пионы, что стояли на подоконнике. Чему быть, того не миновать. И ничего лучше и новее сюда не подойдёт. Так что теперь она ждала его, каждой своей клеточкой почти чувствовала его присутствие рядом.

Как он и предполагал, насколько осознанный это был поступок: поместить на подоконник единственные цветы в этом городе, которые он узнает издалека? Лектер тенью скользит мимо однотипных домиков с их неприметными хозяевами, как зачарованный следя за пионами. Окно его, однако, не интересует.

Дверь поддается почти сразу, не издав и звука. Слишком тихо. Ему не привыкать вот так прокрадываться в ночи, но сейчас все должно быть иначе.

Он, не скрывая своего появления, сразу направляется в спальню. Медленно. Шаг за шагом. Ступал тихо, боясь не обнаружить Софи. Незапертая дверь, — так не похоже на девушку. Боялся и худшего, — разгромленной обстановки, что свидетельствовала бы о ужасном происшествии практически прямо у него под носом. Но мужчина застал её. Было облегчение и одновременно тянущее чувство где-то глубоко в груди. Останавливается у зеркала, поправляет и без того идеально завязанный галстук. Демонстративно, как жест с цветами у открытого окна, вздыхает.

— Стоило оно того, м? Нравится сепарация? — нарочито уставшим голосом.

Знает, что застал достаточно интимный момент и не позволяет себе подойти ближе. Он будет стоять у этого отполированного зеркала сколько потребуется, разглаживать на костюме несуществующие складки и лишь изредка бросать пытливый взгляд на обнажённую спину Софи — прекрасной в своем творческом порыве.

Знакомые ароматы окружают его, опутывают, словно он попал в ловушку к пауку, что вьет невидимые сети. Ганнибал охотно втягивает в себя воздух, едва заметно ухмыляясь. Его игра началась.

— Сaprice dans la nuit?<span class="footnote" id="fn_34587440_0"></span>Может выпьем кофе? — поначалу она проигнорировала Ганнибала, чтобы затем встать и накинуть на себя чёрную майку. — Мне всё нравилось, а Вам?

— У меня были дела, — бросает через плечо, завершая свой маленький ритуал у зеркала.

— И я вынужден был их оставить.

Софи прошла в спальню и остановилась в дверном проёме, облокотившись на карниз, и тоже взглянула в зеркало. Лицо её изображало усталость, макияжа на ней не было, поэтому скрыть недосып сейчас было невозможно, но совсем безжизненной она не выглядела, а в голубых глаза красовался азарт. Переведя взгляд на его отражение, Софи, не скрывая интереса, рассмотрела его от головы до кончиков пальцев ног. Что же за изменения произошли с ним?

— Неужели Вам не понравилось чувство свободы? Самостоятельность? Я отпустила Вас, скрылась, но вот Вы снова здесь. Зачем?

Ганнибал неторопливо стягивает с себя пиджак.

— Нет, мне не понравилось. Не стоит больше так делать, Софи.

В комнате стула не оказалось, так что Лектер проходит мимо собеседницы, намеренно избегая соприкосновения. Провожая его взглядом, Софи задерживается в комнате. Удовольствие — удовольствием, а благовония и недокуренную сигарету всё же стоит потушить, иначе пришлось бы сменить ещё одну квартиру. После устранения пожароопасных рисков девушка открыла шкаф и набросила на себя лёгкий шёлковый халатик чёрного цвета. Ткань приятно погладила не менее шёлковую кожу, рассыпаясь по её фигуре. Кажется, он стал больше. Софи подумалось о том, что в ближайшее время стоит заниматься не только спортом, но и остальными компонентами так называемого «здорового образа жизни». Однако далеко не все привычки хотелось менять, но ещё немного, и она сможет выступать в роли анатомического экспоната для студентов-медиков.

В юности художница не понимала подобных проблем. Видела и знала о людях, которые не могут похудеть, но мысль о том, что существуют люди, которые не могу набрать вес — всегда проходила мимо. Как бы теперь с этой мыслью не столкнуться, особенно после перенесённой недавно болезни. Впрочем, в своём состоянии она была виновата сама: никому ни весточки, никаких социальных связей, излишнее погружение в работу. Всё это привело к тому, что она самостоятельно, с трудом доползая до аптечки, лечила себя от слишком разбушевавшейся простуды. Что это было? Она не знала. Да и как только всё пошло на спад, опять наплевала на здоровье и вернулась к тому, что интересовало мозг и питало душу.

Стоит пояснить то, как Софи вообще оказалась в Соединённых штатах. Да и в целом некоторые детали упущенной биографии. Француженка с великой тягой к прекрасному. С пятнадцати лет её ум выдавал выдающиеся рассказы, а ближе к двадцати годам — романы. Однако учёбу она выбрала по иной направленности, — клиническая психология в парижском медицинском университете, где впервые и познакомилась с Ганнибалом Лектером.

Так зачем писателю и спортсменке в прошлом образование психиатра? Ответ прост — для лучшего понимания людей, в крайнем случае для стабильного заработка. Ну а люди ей всегда были интересны: их поведение, причины, возможности. К тому же, именно хорошее понимание психологии и психиатрии сделало ей успех, помогло получить признание в литературных кругах.

На сегодняшний день она работала над романом, события которого происходили на берегу холодного океана. И ради погружения в атмосферу Софи на пару месяцев уехала в штаты, совсем не ожидая подарков судьбы.

Она была одна. В своей работе предпочитала отстраняться ото всех, оставаться с собой наедине, слушать тишину и писать её. Но подобное стала практиковать лишь в последние несколько лет. Ранее позволяла себе советоваться с Ганнибалом, они вместе читали её рукописи, поправляли, дорабатывали, созидали. Но теперь, когда она сама у себя это отняла, решила никогда более и не испытывать.

Ганнибал уже на кухне накидывает пиджак на спинку стула, тут же отодвигая его подальше от стола: приглашение присесть. Чуть наклоняет голову набок, щуря темные глаза.

— Позвольте мне самому сделать кофе. Вы с ним совладаете, не сомневаюсь, но хочу добавить в него новые нотки. Будет немного горчить.

Аккуратно закатывает рукава, принимаясь хозяйничать на чужой кухне. Некоторые полки в шкафчиках покрыты тонким слоем пыли, но его это совсем не удивляет. Удивительно, что она вообще умудрилась закупить хоть какие-то сносные продукты.