Часть 7. Прежде чем нас заметят (2/2)

— Спасибо. — Реджина улыбнулась немного устало, но искренне. — А теперь, может, всё же поедем пообедаем?

Эмма чуть приподняла уголок губ в своём привычном, чуть лукавом жесте.

— Пообедаем? Думаю, ты хотела сказать — пойдём на свидание.

Реджина моргнула.

— Что?

Эмма встала, протягивая ей руку.

— Мисс Миллс, окажете ли вы мне честь и согласитесь ли пойти со мной на свидание?

Реджина посмотрела на протянутую ладонь, а потом в глаза Эммы.

— С удовольствием, — произнесла она, вложив свою руку в её руку.

Эмма сжала её пальцы и тихо добавила:

— Вы только что сделали этот день ещё прекраснее.

Реджина рассмеялась, и её смех звенел в комнате как музыка. В тот момент она чувствовала, что всё вокруг замирает, растворяясь в их взглядах — и, возможно, впервые в жизни, она не думала о том, что будет завтра.

***

Wild Is the Wind - Nina Simone ‧ 1966

Прошло всего пара недель, но время, проведённое с Эммой, будто потеряло привычный ход. Дни складывались в единый поток, где утро, день и вечер плавно перетекали один в другой, растворяясь в лёгкости их встреч. После их первого свидания всё стало почти естественным — словно так и должно было быть. Они виделись почти каждый день: то за завтраком в тихом кафе неподалёку от Гайд-парка, то за обедом в маленьком ресторане. Иногда Реджина приглашала Эмму прогуляться по набережной, а порой они спонтанно отправлялись на выставку, в галерею или просто катались по городу, не спеша возвращаться домой.

С каждой встречей их разговоры становились всё менее осторожными, теперь они звучали естественно, с той близостью, которая не требует объяснений.

Реджине нравилось, как Эмма на неё смотрела, будто всё остальное переставало существовать. Нравилось то, как она приветствовала её лёгким поцелуем в щёку, чуть дольше, чем позволяли приличия. Когда они шли рядом, Эмма нередко касалась её руки или плеча, так, будто она не могла иначе. Когда они садились в машину, Эмма почти всегда брала её за руку, и Реджина никогда не отнимала её. Эти жесты были едва заметны для посторонних, но для Реджины они значили всё.

Она ловила себя на мысли, что ждёт этих прикосновений. Что хочет их. Что, быть может, ей давно не хватало именно этого — тепла, внимания, присутствия. Иногда, когда Эмма смеялась, Реджина невольно думала, как хотелось бы протянуть руку и коснуться лица Эммы, убрать непослушную прядь, просто почувствовать её близость. Это было как пробуждение от сна, в котором она жила слишком долго.

Эмма же, казалось, чувствовала то же самое. Она не спешила, не требовала, не нарушала хрупкое равновесие, но в каждом её взгляде, в каждом движении таилась уверенность в том, что она встретила ту самую.

В один из вечеров они ужинали в ресторане отеля, где жила Эмма. В зале горели настенные лампы, золотистый свет падал на хрусталь, делая атмосферу почти домашней. Эмма сидела напротив, чуть откинувшись на спинку стула, с бокалом вина в руке, и сосредоточенно слушала Реджину.

Они смеялись легко и искренне, как смеются только с теми, с кем больше не нужно притворяться. Реджина рассказывала о забавных привычках Элизабет, а Эмма в ответ — о странностях лондонских журналистов, с которыми ей приходилось иметь дело. Время шло незаметно, разговор тек свободно, смех звучал всё чаще, и в какой-то момент Реджина вдруг поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы этот вечер когда-либо заканчивался.

— Надеюсь, тебе здесь нравится, — сказала Эмма, слегка наклонившись вперёд.

Реджина кивнула, улыбаясь.

— Да, здесь очень красиво. Я должна признать — у тебя безупречный вкус.

— Рада слышать одобрение от мисс Миллс, — произнесла Эмма с лёгкой усмешкой, играя с ножкой бокала. — Но мне не сравнится с тобой. Тот ресторан, где мы ужинали в прошлый раз, мне очень понравилось, правда. Однако…

— Однако что?

— Однако, за всё мое пребывание в Лондоне, я могу сказать, что всё же, этот ресторан один из моих любимых.

— И почему же?

— Он особенный.

— Потому что мы обедали здесь в первый раз? — предположила Реджина, глядя на неё с теплом.

— Ну, — протянула Эмма играючи, — вообще то я хотела сказать, что здесь подают потрясающее филе Миньон…

— Ах вот как? — притворно возмутилась Реджина, после чего обе рассмеялись.

— То был прекрасный обед. Жаль что сегодня мы ужинаем не одни. — огорчено сказала Эмма.

— Сегодняшний ужин не менее прекрасен, даже не смотря на то, что тут полно других людей.

— Да, но, если бы мы были одни, то я могла бы взять тебя за руку. — сказала Эмма и их взгляды снова встретились и обе с горечью улыбнулись.

В следующий момент к ним подошел официант и ловко наполнил их бокалы вином с глубоким рубиновым вином.

— Château Margaux 1953, мадам, — произнёс он с лёгким французским акцентом, слегка поклонившись. — Оно идеально подойдет к выбранному вами блюду.

На стол вскоре подали ужин — изысканное блюдо из перепёлки с инжирным соусом и гарниром из молодых овощей. Запах был восхитителен — тонкий, чуть сладковатый аромат вина и дичи смешивался с лёгкими нотами жареного тимьяна.

Эмма дождалась, пока официант отойдёт, и, взяв свой бокал, с улыбкой посмотрела на Реджину:

— Как тебе вино?

Реджина поднесла бокал к губам, и сделав глоток, чуть прищурилась.

— На удивление… мне нравится. — Она поставила бокал и добавила, чуть смутившись: — отец, кажется, уже лет двадцать не изменяет своим привычкам и пьёт Бордо, но я не часто пью красное вино. Обычно мама предпочитает шампанское или Рислинг.

Эмма чуть наклонила голову, слушая, не отрывая взгляда.

— А ты? Что нравится тебе?

Реджина на секунду задумалась, потом улыбнулась.

— Белое. В основном шардоне, из Бургундии.

— Бургундское? — уточнила Эмма, с живым интересом.

— Да, — кивнула Реджина. — У него особый вкус — мягкий, сливочный, с лёгкой ноткой ореха. Мне нравится его благородная сдержанность.

Эмма улыбнулась, глядя на неё поверх бокала.

— В следующий раз закажем именно его.

— В следующий раз? — Реджина чуть склонила голову.

— Разумеется, — ответила Эмма с лёгким, почти невинным тоном. — Это же это твоё любимое.

Реджина опустила взгляд, чтобы скрыть румянец, но внутри неё будто разлилось тепло — не от вина, а от этой простой, уверенной фразы. Ей было приятно, что Эмма всегда интересовалась её мнением: спрашивала, что она думает, что чувствует, чего хочет. В мире, где каждый шаг Реджины давно был решён за неё, это ощущалось почти роскошью. Эмма не просто слушала — она слышала, и то, как легко воспринимала слова Реджины всерьёз, как будто это было само собой разумеющимся, трогало до самой глубины. С ней всё было иначе: рядом с Эммой Реджина не чувствовала необходимости быть чьей-то дочерью, чьей-то невестой. Она могла быть собой.

— Мне нравится, как ты выбираешь вино, — наконец сказала Реджина, улыбаясь. — И как ты умеешь слушать.

— Это естественно, — ответила Эмма. — Когда человек действительно интересен, хочется знать о нём всё.

Эти слова прозвучали просто, но в них было что-то такое, от чего у Реджины на мгновение перехватило дыхание, а сердце забилось быстрее. Я бы могла влюбиться, пронеслось у Реджины в голове, может быть я уже влюблена? Чувствует ли Эмма тоже самое? При других обстоятельствах мы могли бы быть вместе по настоящему, не скрываясь, не опасаясь… но увы… Реджина быстро постаралась отмести эти мысли в сторону, ведь если у неё была возможность быть с Эммой хотя бы даже так, хотя бы недолго, то она не упустит эту возможность и не позволит нарушить эти прекрасные моменты.

Когда они закончили с основным блюдом, официант убрал тарелки, оставив на столе лишь бокалы и свечу, пламя которой колыхалось от лёгкого движения воздуха. Эмма откинулась на спинку стула, посмотрела на Реджину и вдруг, чуть улыбнувшись, сказала:

— Прошу меня простить, я отлучусь ненадолго.

Реджина кивнула, глядя, как Эмма встаёт из-за стола.

— Конечно.

Эмма легко провела рукой по спинке стула, как будто невзначай коснувшись плеча Реджины, и направилась в сторону дамской комнаты. Реджина же осталась наедине с собственными мыслями.

Она посмотрела на своё отражение в бокале вина и не смогла сдержать улыбки. Всё вокруг вдруг стало казаться простым и правильным. Эмма, её голос, её взгляд — всё это было пугающе близко к счастью.

***

Эмма уже почти дошла до их столика, когда вдруг позади неё раздался звонкий, слишком знакомый голос:

— Эмма!

Она остановилась и, обернувшись, увидела, как к ней быстрым шагом направляется высокая стройная блондинка в элегантном платье желтого цвета. Лицо Эммы озарила лёгкая тень удивления.

— Эбигейл? — произнесла она, не скрывая изумления. — Что ты здесь делаешь?

— И тебе здравствуй! — с преувеличенным возмущением воскликнула девушка, театрально поставив руки на бока. — Не так я представляла нашу встречу, знаешь ли. Разве ты не рада меня видеть?

Прежде чем Эмма успела что-то ответить, Эбигейл уже оказалась рядом, наклонилась и поцеловала её по-французски — в одну, а затем в другую щёку.

— Конечно рада, — улыбнулась Эмма, всё ещё немного растерянная. — Просто не ожидала. Ты не говорила, что собираешься в Лондон.

— А я и не собиралась, — беззаботно отозвалась Эбигейл. — Решила сделать сюрприз. Вообще-то это была совершенно спонтанная поездка — у Джона дела в городе, а я подумала, почему бы не составить ему компанию? Немного отдыха, немного светских приёмов… и потом, ты ведь тоже здесь. Я решила, что тебе не повредит компания.

— Это замечательно, правда, — сказала Эмма, искренне улыбаясь. — Я ужасно соскучилась.

— Взаимно, дорогая, — ответила Эбигейл с лёгкой улыбкой и обняла её.

— Вы остановились здесь? — спросила Эмма, заметив, что та одета так, будто только что спустилась из номера.

— Да, верно, — кивнула Эбигейл. — Мы приехали сегодня днём и как раз собирались поужинать. Может, присоединишься к нам?

— Э-э, — замешкалась Эмма, слегка опустив глаза. — Я бы с радостью, но я уже ужинала.

— Ну тогда хотя бы бокал вина? — предложила Эбигейл с озорной улыбкой. — Мы с тобой столько не виделись, Эмма.

— Может быть чуть позже, ладно? Сейчас… — она запнулась, бросив короткий взгляд в сторону зала. — Сейчас меня ждут.

— Ах вот оно что! — протянула Эбигейл, в глазах мелькнуло лукавство. — Ты не одна!

Эмма закатила глаза и сдержанно улыбнулась.

— Нет, не одна.

— И кто она? — едва слышно, почти шёпотом спросила Эбигейл, наклонившись чуть ближе, чтобы их никто не услышал.

— Эбигейл, пожалуйста… — устало произнесла Эмма. — Мы поговорим потом, ладно?

Но Эбигейл уже скользила взглядом по залу, и её глаза почти сразу нашли то, что искали. У дальнего столика, освещённого мягким светом лампы, сидела молодая девушка, с тем выражением лица, за которым можно было скрыть всё, кроме вспышки ревности.

— О, — произнесла Эбигейл, чуть прищурившись и хитро улыбаясь. — Можешь ничего не говорить. Я уже догадалась. Брюнетка в красном, не так ли?

Эмма тяжело выдохнула и покачала головой, готовясь уйти.

— Увидимся позже, Эбигейл.

— Конечно, — протянула та, но прежде чем Эмма успела сделать шаг, она снова наклонилась, заключила её в короткие объятия и нарочито медленно поцеловала в щёку. При этом Эбигейл не отрывала взгляда от Реджины — её глаза блестели, а на губах играла самодовольная улыбка.

— Расскажешь мне всё, Эмма, — сказала она, отстраняясь.

Эмма едва заметно покачала головой, подавив раздражённый вздох, и, не оглядываясь, направилась обратно к столу.

Реджина, заметив, что Эмма наконец возвращается, тут же перевела взгляд в сторону — к окну, к залу, к чему угодно, лишь бы не выдать того, что наблюдала.