Часть 3. То, чего нельзя желать (1/2)

Black Beauty - Lana Del Rey ‧ 2014

Эмма вернулась в отель не так поздно, однако, она не спешила ложиться спать, она бы попросту не cмогла. Впервые за многие месяцы ей не хотелось засыпать — потому что сон казался слишком бедным по сравнению с тем, что она чувствовала наяву.

Эмма подошла к окну и взглянула на Лондон, он был действительно красив. Казалось бы, очередной роскошный приём, новый город, новые знакомства. Однако, никакие огни, никакие виды ночного города не могли затмить её — Реджину Миллс.

Эмма на мгновение прикрыла глаза, и всё вернулось с пугающей ясностью. Терасса. Прохладный вечерний воздух, запах жасмина, голос, полный внутреннего достоинства, и глаза — глубокие, как ночное небо. Она вспомнила, как сердце сделало тот самый рывок, будто вырвалось из груди, и как мир на мгновение исчез, когда она была так близко к Реджине.

Эмма едва заметно улыбнулась. Никогда прежде она не встречала женщину, которая бы произвела на неё подобное впечатление. Никто прежде, не вызвал в ней такого волнения. В Реджине было что-то неуловимое — грация и сила, сдержанная страсть, спрятанная за безупречной вежливостью. Она говорила просто, но за каждым её словом чувствовалась глубина, за каждым взглядом — загадка, которую хотелось разгадать.

И всё же не это завораживало Эмму сильнее всего. Нет, её покорило то, как Реджина смотрела на неё — будто впервые видела кого-то, кто способен пошатнуть привычный мир. В этом взгляде не было притворства — только подлинное изумление и, возможно, интерес, который Эмма ощутила каждой клеткой.

Она вспомнила тот миг, когда всё словно случилось само собой — её рука едва коснулась лица Реджины, дыхание смешалось, и прежде чем она успела подумать, она поцеловала её. И, боже, как это было естественно. Ни капли сомнения, ни тени вины. Только тепло, только ощущение, будто всё вокруг наконец встало на свои места.

И лишь потом — растерянность. Она вспомнила расширенные глаза Реджины, её сбившееся дыхание и слегка дрожащие губы.

Что это было? — подумала Эмма. — Возможно брюнетка испугалась что нас увидят? Или это была всего лишь неожиданность? Что же взволновало Реджину на самом деле? Сам поцелуй или то что я сделала это так поспешно, ведь я даже не спросила её имени, не представилась сама. Возможно я и правда ошиблась, неправильно почувствовала момент?

Эмма вспомнила как отступила, не смея приблизиться вновь. Она извинилась, конечно она это сделала, почти шёпотом, а как иначе? А потом Реджина ушла, точнее убежала, Эмма прекрасно это понимала. Она догадывалась, что своими действиями застала брюнетку в расплох, но, как же ей отчаянно хотелось верить в то, что это было реально, то что она почувствовала, что это было взаимно. Эмоции переполняли её, и она действительно сдерживала себя, и лишь когда брюнетка скрылась за дверью, на лице Эммы вновь появилась улыбка.

Кто же она, эта женщина? Почему одно прикосновение к ней оказалось таким приятным, почему это ощущение было сильнее всех воспоминаний, всех радостей и всех потерь? Почему хотелось вновь услышать её голос, увидеть как она улыбается?

— Реджина… — прошептала Эмма, вспоминая имя брюнетки.

Эмма вздохнула, оперлась ладонями о подоконник и вновь посмотрела на огни города. Где-то там, за этими домами и улицами, Реджина, возможно, тоже не спит. Может быть, думает о ней. Эта мысль вдруг вызвала непривычное волнение в груди Эммы.

Впервые за долгое время — с того самого дня, когда она потеряла брата, когда её жизнь и жизнь всей семьи изменилась навсегда — она ощутила нечто живое. Едва заметный проблеск счастья. Эмма позволила себе улыбнуться шире.

***

Эмма ехала в машине, за окном тянулись пальмы и встречались редкие прохожие — все казалось нереальным, будто снятым на старую киноплёнку. Такой родной Лос-Анджелес был теперь чужим.

Рядом с Эммой сидела Эбигейл. Она держала в руках черные перчатки, мяла их пальцами, не решаясь заговорить. Она знала Эмму с детства и поэтому прекрасно понимала, что не стоит ничего говорить, по крайней мере сейчас. Машину вёл шофёр, старый Фрэнк, он многие годы работал на семью Эммы. Он тоже молчал, лишь время от времени поглядывал в зеркало заднего вида, будто хотел убедиться, что мисс Свон всё ещё здесь, что она не растворилась в своих мыслях окончательно.

— Почти приехали, мисс, — негромко сказал.

Эмма не ответила, лишь кивнула и снова посмотрела в окно. Вдали уже виднелся их семейный дом — белый фасад, высокие колонны, безупречный газон. Дом, где теперь всё будет иначе.

Похороны закончились меньше часа назад. Люди всё ещё стояли у ворот кладбища, обменивались тихими словами, вытирая мокрые от слез глаза. Все говорили о мужчине, покинувший этот мир так внезапно.

Эдвард Свон был старше Эммы на пять лет. Ему было всего тридцать два. Обаятельный, уверенный, любимец всех, кто когда-либо с ним встречался или работал. Он мог шутить с рабочими на доках и в тот же вечер спокойно ужинать с сенатором. Люди говорили, что у него блестящее будущее, он мог бы стать лицом не только семейной компании, но и целого поколения американских предпринимателей.

И вот теперь его не стало. Внезапная авиакатастрофа, рейс Лос-Анджелес — Сан-Франциско. Полёт, который должен был занять чуть больше часа, обернулся ужасной трагедией.

Эмма до сих пор не верила, что это произошло. Ей казалось, что всё это как-то ошибка, страшный сон, не более. Что вот-вот раздастся звонок, и она услышит знакомый голос. Но телефон не звонил. И с каждым днём становилось всё очевиднее, Эдвард больше не вернется.

Они въехали на аллею, обсаженную старыми елями. Дом уже готовился к приёму гостей после похорон, у ворот стояла прислуга, готовая принять друзей и родственников семьи.

Эмма ненавидела подобные собрания — этот светский траур, где люди говорят правильные слова, пьют бренди и вспоминают покойного так, словно он просто уехал в деловую поездку.

Она вышла из машины. Солнце ослепило глаза — слишком яркое, слишком живое для дня, когда хоронят молодого мужчину. Эбигейл взяла её за руку.

— Эм, хочешь, я пойду с тобой?

— Нет, — ответила Эмма тихо. — Я должна побыть с ними.

В холле было довольно многолюдно. Люди, чьи лица она знала с детства, — партнёры, соседи, знакомые семьи.

На лестнице стояла Алиса, вдова Эдварда, в чёрном платье и с осунувшимся лицом. На руках — маленький Кристиан, который крепко прижимался к матери.

Отец семейства стоял у камина, рядом с ним мать Эммы. Ричард Свон — сильный, упрямый человек, теперь казался постаревшим на десять лет. Его руки дрожали, когда он наливал себе виски.

Мать, Мариан, казалась безупречной, однако Эмма знала, что глубоко внутри та разрывалась от горя.

Эмма подошла и кивнула.

— Папа. Мама.

Мариан слегка кивнула в ответ.

— Почему так долго, Эмма? Все уже спрашивают о тебе.

— Прости, мам, — сказала Эмма, прежде чем взять мать за руку, та слегка сжала ладонь дочери в ответ.

— Не дай бог, с тобой тоже случится что-то… — прошептала Мариан.

— Мама, пожалуйста, перестань думать об этом, — прервала её Эмма.

Мариан тяжело выдохнула но не стала больше ничего говорить. Взгляд Эммы скользнул по гостиной, по лицам людей, по портрету брата на стене. Она почти не плакала. Она не могла. Когда она узнала о трагедии, всё внутри будто застыло.

После случившегося с Эдвардом, она впервые почувствовала, что мир, который она знала, начал трескаться. Брат был тем, кто должен был наследовать бизнес, вести компанию дальше. Эмма же, была лишь младшей сестрой. Да, она была умной, целеустремлённой, но она была женщиной.

Эмма училась в Колумбийском университете, изучала экономику и международные отношения. Помогала отцу и брату, сопровождала их на встречах, писала отчёты, анализировала цифры.

Она знала бизнес не хуже любого мужчины в семье. Но место во главе компании — никогда не принадлежало ей. Этого никогда не могло случиться.

Эдвард был замечательным сыном, которым мог бы гордиться любой отец. Казалось, что у Эдварда было всё — семейное наследие, успех, жена, сын, всё, чего Эмма хотела, но не могла иметь. Она завидовала — не со злобой, а скорее с болью, с тихим отчаянием человека, который знает: такова уж жизнь, такие уж правила.

Однако теперь всё изменилось.

***

Кухня дышала теплом и пряным запахом кофе — несмотря на траур, жизнь в доме шла своим чередом. Эмма прошла через кухню, не обращая внимания на приглушённые взгляды, скрипнула дверью и вышла на улицу.

На крыльце стояла старая пепельница, несколько табуретов и металлическое ведро с песком. Здесь всегда курила прислуга, как впрочем и сама Эмма, особенно когда хотела спрятаться от родителей, от разговоров, и от осуждающего взгляда матери.

Она достала из кармана сигареты — Chesterfield, те самые, которые когда-то курил Эдвард. Он часто приносил их из кабинета отца, когда она была подростком. «Не говори маме», — шептал он, подмигивая, — и зажигал спичку, а потом протягивал сигарету ей, держа за самый кончик.

Эмма затянулась и на миг закрыла глаза.

Дым был резкий, горький, будто впитал все её воспоминания.

Она всегда пыталась быть похожей на брата практически во всём. В манере говорить, в том, как держать бокал или как смотреть человеку прямо в глаза, не моргая. Эдвард умел внушать уважение, даже не прилагая усилий. Эмма училась этому. И пусть отец одобрял её ум, а мать гордилась манерами, оба прекрасно знали: дочь никогда не заменит сына.

Мать Эммы всеми силами пыталась воспитать в дочери настоящую леди, однако Эмма была достаточно упрямой, и казалось, всегда знала что это совершенно не её путь. Она почти не носила платья. Только деловые костюмы — аккуратные, чёткие линии, строгие рубашки, иногда галстук. Безупречная простота переплетенная с элегантностью.

Мать вечно качала головой:

«Эмма, ты ведь красивая девушка. Почему ты прячешь это?»

Эмма просто отвечала:

«Я не прячусь. Я просто не хочу быть кем-то другим».

Она докурила, стряхнула пепел и положила руки в карманы. Возвращаться в дом не хотелось. Не хотелось выслушивать соболезнования и изображать фальшивую вежливость. Ей хотелось оплакивать брата в одиночестве, вспоминать приятные моменты и слушать тихий шум моря вдалеке.

Она стояла так несколько минут, смотрела вдаль, где на лужайке дети гоняют мяч, как будто и не было похорон, пока не услышала за спиной знакомый голос:

— Эмма?

Эмма обернулась. На пороге стояла Эбигейл. Она была почти полной противоположностью Эммы.

Невысокая, миниатюрная блондинка с мягкими чертами и карими глазами. Там, где Эмма была сдержанна, резка и прямолинейна, Эбигейл излучала спокойствие и нежность.

Эбигейл была младше Эммы на два года. Их родители дружили очень давно, поэтому девушки проводили вместе время постоянно. Но несмотря на то что они практически выросли вместе, жизнь сложилась у них по-разному.

Эбигейл рано вышла замуж — за достойного, уважаемого человека из хорошей семьи. Она не работала и, кажется, никогда не стремилась к этому. Её мир состоял из светских завтраков, приёмов, писем подругам, но в этом не было ни пустоты, ни показного безделья. Эбигейл просто жила так, как от неё ожидали, — и делала это с лёгкостью, не вызывая ни зависти, ни раздражения. К тому же ей нравилось то чем она занималась.

И всё же, несмотря на внешнюю хрупкость, в ней было нечто твёрдое, что всегда притягивало Эмму. Эбигейл была одной из немногих, кто знал о ней всё: о её страхах, её гневе, её мечтах, о тех ночах, когда Эмма не спала, думая о том, как несправедливо устроен мир.

Она никогда не осуждала. Не пыталась исправить или переделать. Она просто принимала Эмму — такой, какая она есть.

Возможно, именно поэтому Эмма доверяла ей больше, чем кому-либо ещё.

— Эбигейл, — Эмма чуть улыбнулась. — Ты всё-таки меня нашла?

— Искать долго не пришлось, — мягко ответила та, спускаясь по ступенькам. — Я знала, что если ты решишь сбежать, то придешь именно сюда.

Эбигейл подошла ближе, положила ладонь на плечо Эммы.

— Как ты? — спросила она.

Эмма медленно выдохнула и отвела взгляд.

— Не знаю… — произнесла тихо. — Наверное, нормально. Мне просто до сих пор не верится.

— Я понимаю, — кивнула Эбигейл. — Мне тоже.

Эмма чуть нахмурилась, глядя в сторону сада.

— Бедная Алиса.

Эбигейл грустно посмотрела на неё, и Эмма продолжила:

— Алиса и Эдвард… они были так счастливы. Знаешь, я не видела двух людей, которые бы любили друг друга так просто и искренне. И теперь она осталась одна. И Кристиан… — голос дрогнул, но Эмма взяла себя в руки. — Он даже не вспомнит, каким замечательным был его отец. Он никогда не узнает его.

Эбигейл мягко сжала её плечо.

— Но у него всё ещё есть мать. И у Алисы — семья. То, что случилось, ужасно, но у них есть ты, Эмма. Есть твои родители. Ты не позволишь, чтобы Кристиан забыл отца.

Эмма грустно улыбнулась, но не ответила.

— Это, — сказала она наконец, — это всё так несправедливо. Эдвард всегда был тем, кто знал, куда идти. Он был смыслом всего, что делал отец. А теперь... Я даже не знаю что будет теперь.

Эбигейл помолчала, глядя куда-то в сторону.

— Мы просто будем жить дальше Эмма. Я уверена что со временем всё образуется.

Эмма обернулась. В её взгляде мелькнуло что-то новое — решимость, смешанная с болью.

— Я надеюсь, — сказала она честно. — Хотя, я понятия не умею как это вообще возможно.

Эбигейл вздохнула, но улыбнулась — грустно, понимающе.

— Ты справишься Эмма.

Эмма слегка улыбнулась.

Они молчали ещё несколько секунд. Потом Эбигейл сказала:

— Твоя мать искала тебя.

— Уверена что это так. Я должна быть там, она хочет чтобы всё было идеально, впрочем как и всегда.

— Это точно.

— Почему ты сразу не сказала?

— Подумала, что тебе было нужно побыть вдали ото всех ещё немного.

Эмма понимающе улыбнулась, и расправив плечи, направилась к двери.

— Спасибо, Эбби.

— За что?

— За всё.