Эпилог (1/2)

— Почему твой отец так одет? — ехидно рассмеялась Гермиона, устраиваясь на шезлонге у бассейна и указывая подбородком на Люциуса Малфоя, который неторопливо шёл по садовой дорожке в… джинсах.

Драко, лежавший рядом с ней на полотенце, прикрыл глаза от солнца и скривил губы в усмешке, тщательно пряча собственное веселье.

— Ты открыла ящик Пандоры, рассказав маме про маггловские глянцевые журналы, — пробормотал он, не глядя на неё. — Теперь она уверена, что «стиль — это новая магия», и отец — её первый подопытный.

Гермиона фыркнула, но её глаза сияли. Она всё ещё не могла свыкнуться с тем, как изменилась жизнь за последние шесть лет.

— Ты знал, что они с моей мамой пошли на пилатес? — вдруг спросила она, поворачиваясь к нему.

— Куда пошли? — Драко приподнял бровь.

— Пилатес. Это спорт такой. Очень моден сейчас. Там всё про осанку, дыхание и… — она замолчала, заметив выражение его лица. — Ты что, не знал?

— Я знал, что мама в последнее время улыбается чаще, — сказал он медленно, — но не знал, что за этим стоит маггловская гимнастика с моей тёщей.

Он покачал головой, но в уголках глаз дрожала улыбка.

В этот момент к ним подошёл Люциус. На руках у него, уютно устроившись на плече, спал ребёнок — маленький, с растрёпанными светлыми кудрями и пухлыми щёчками.

— Драко, — произнёс Люциус тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить ребёнка, — отнеси Скорпиуса в постель. Время сна.

Драко мгновенно поднялся, подошёл и аккуратно, будто боясь нарушить хрупкий сон сына, взял его на руки. Малыш даже не шевельнулся, лишь прижался щекой к груди отца и вздохнул во сне. Драко ушёл в дом, шагая мягко, почти бесшумно. Люциус опустился на шезлонг.

— Не скучаешь по Британии, Гермиона? — спросил он, не глядя на неё, а уставившись вдаль, где за пальмами мерцал океан.

— Ни капли, — ответила она честно. — А вы?

— Абсолютно точно нет, — сказал он и помолчал. Потом перевёл взгляд на её округлый живот, покрытый лёгким солнечным загаром и сияющий здоровьем. — Можно? — спросил он, протягивая руку.

— Конечно, — улыбнулась она и чуть повернулась к нему.

Его пальцы — длинные, изящные, всё ещё несущие отпечаток былой власти — легли на её живот. Легко, бережно, почти благоговейно.