Часть 10 (2/2)

Драко упёрся бёдрами в тот самый массивный дубовый стол, с которого в прошлый раз он рухнул на пол, корчась от невидимой, но ужасающей боли. Он хмурился, глядя на Гермиону, которая, стоя напротив, аккуратно расставляла книги на полке. Её движения были сосредоточенными, почти медитативными. Она явно старалась не думать о том, что тут произошло.

– Подойди ко мне, – вдруг сказал он, его голос прозвучал низко и неожиданно мягко в тишине зала.

Гермиона обернулась, её брови удивлённо поползли вверх. Она вопросительно уставилась на него, пытаясь прочитать его мысли. Он выглядел серьёзным, почти задумчивым.

– Пожалуйста, – добавил он, и это слово звучало так странно, что она не смогла не подчиниться.

Она вздохнула, отложила книгу, которую держала в руках, и медленно, не спеша, пошла к нему. Каждый шаг отдавался эхом в пустом пространстве.

– Такая послушная, – ухмыльнулся он, когда она остановилась в полуметре от него. Его глаза сверкнули знакомой, хищной искоркой, но в них всё ещё читалась та же странная, новая мягкость.

– Что тебе нужно, Малфой? – спросила она, закатывая глаза, но всё же подходя к нему вплотную. Она чувствовала тепло его тела, исходящее даже через одежду.

– Ты, – ответил он просто.

Гермиона в удивлении распахнула глаза и посмотрела на него. Его руки уже скользнули на её талию, притягивая её ближе, а его взгляд, серый и неотрывный, впился в её лицо, изучая каждую эмоцию, каждую тень на её коже.

– Мне кажется, ты вкладываешь слишком много эмоций в обычное желание потрахаться, – выпалила она, и в её голосе прозвучала не столько насмешка, сколько отчаянная, почти детская надежда. Она почему-то страшно хотела, чтобы он её разуверил. Чтобы сказал, что это не просто секс. Что это больше.

Он не ответил сразу. Его пальцы слегка сжали её талию, а уголки его губ дрогнули в едва уловимой, почти нежной улыбке.

– Это очень необычное желание потрахаться, должен признаться, – сказал он наконец, и его голос был тихим, почти шёпотом. Он наклонился и легонько чмокнул её в уголок губ – быстрый, невесомый поцелуй, больше похожий на признание, чем на прелюдию.

– Подожди, не надо, – прошептала она, чувствуя, как её сердце начинает бешено колотиться. – Скоро должен прийти Рамзи.

– И что тебя смущает? – спросил он, не отстраняясь, его дыхание обжигало её кожу.

– Просто не хочу… – начала она, но не закончила.

– Гермиона, – его голос стал твёрже, но без злобы. Он говорил с ней как с равной, как с человеком, чьё мнение для него вдруг стало важным. – Все и так понимают, что мы спим. И если ты не хочешь, чтобы очередной болван назвал тебя ”подстилкой”, иногда нужно показывать людям свои эмоции. Настоящие. Например, усадить тебя на метлу и улететь на глазах у всех. Положить тебе еду. Помочь встать. Взять за руку. – Он перечислял это спокойно, будто озвучивал очевидные истины. – Люди верят в то, что видят. А они видят только то, что ты им позволяешь увидеть.

– Так ты это… делаешь, чтобы спасти мою репутацию? – спросила она, и в её голосе прозвучала горечь. Ей хотелось услышать другое. Хотелось верить, что это для него тоже что-то значит.

– Свои мотивы я оставлю при себе, – сказал он тихо. – А теперь, пожалуйста, заткнись и поцелуй меня.

Она не стала спорить и отстраняться. Она просто поднялась на цыпочки, обвила руками его шею и прильнула губами к его губам. Это был не яростный, не требовательный поцелуй, как в первые дни. Это был медленный, глубокий, почти нежный поцелуй. Поцелуй, в котором не было ни ненависти, ни страха, ни прошлого, ни, на удивление, страсти. Было лишь желание поцеловать человека, который прямо сейчас находился рядом.

– Кхм.

Голос прозвучал прямо за их спинами – тихий, неловкий, но достаточно громкий, чтобы разбить хрупкое, только что возникшее между ними равновесие. Гермиона вздрогнула, инстинктивно пытаясь отпрянуть, но Драко мгновенно сжал её запястье – не больно, но твёрдо, не позволяя отстраниться. Он удержал её на месте, медленно, почти театрально позволив ей отдалиться от себя на полшага, но не больше. Его взгляд, холодный и настороженный, уже был прикован к источнику звука.

– Рамзи, – пискнула она в качестве приветствия, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Её сердце всё ещё колотилось от недавнего поцелуя, а теперь – оттого, что их увидели целующимися.

– Да, извините, что отвлёк, – пробормотал Рамзи, переминаясь с ноги на ногу. Его уши пылали, а взгляд упорно избегал их глаз. Он выглядел так, будто застал их не за поцелуем, а за чем-то гораздо более интимным.

– Ты не отвлёк нас от чего-то важного, – спокойно, почти лениво произнёс Драко, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность. – Рассказывай. Что там с Джессикой?

Рамзи глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

– О, да… Ну, в общем, моя сестра. Она училась на седьмом курсе в прошлом году. А там же не очень много людей было, и все факультеты проводили время вместе… ну, кроме слизеринцев, сам понимаешь.

Он осёкся, бросив на Драко осторожный взгляд. Тот лишь кивнул – коротко, без эмоций, давая понять: ”Продолжай”.

– В общем, она начала близко дружить с гриффиндорцами. Особенно с Невиллом и Симусом. Они почти всё время проводили вместе, и она иногда даже не возвращалась в гостиную. И я начал замечать перемены. Нет-нет, – поспешил он, увидев, как напряглись их лица, – сначала всё было хорошо. Она была вся такая… загадочная. Словно я не знаю. Влюбилась?

– А потом? – спросила Гермиона, её голос был тихим, но настороженным. Она словно чувствовала, куда клонит история.

– Потом она пропала на три дня. Это было в ноябре. Я бегал за Невиллом, он говорил, что она в порядке, пытался меня успокоить, но я понимал – что-то не так. Она просто исчезла. И через три дня внезапно… она появляется. Серая вся, с синяками под глазами, словно призрак. Ну и… в общем, я так испугался, начал кричать на неё, что она не заботится о себе и обо мне, — я же, ну, я младший брат, а она… – он замялся, его голос дрогнул. – А она начала в ответ кричать. И ну…

– И что? – спросил Драко, его голос был ровным, но в нём слышалась стальная нотка.

– В общем, я обиделся и хотел уйти, чтобы она не видела моих... слёз. В общем, вот. Да, мне было очень обидно. И я развернулся… и вдруг… вдруг…

– Ну? – Гермиона не выдержала, её пальцы сами сжались в кулаки.

– Она закричала. Ну, знаете… не так, как когда тебя ошпарили и ты такой крикнул и застонал – нет. Она кричала бесперебойно, словно горела изнутри. Я не слышал никогда ничего похожего. Я побежал к ней, а у неё глаза закатаны, и руки… они… ну, выгнулись, вот так, – он показал на себе, изогнув руки в неестественной, напряжённой позе. – А потом она падать начала. Я подхватил её, а она вся напряжённая, словно статуя… каждая мышца. Она прям завалилась, я еле не дал ей удариться головой. А потом всё прекратилось. Она обмякла… и пришла в себя только через пару минут.

Тишина. Густая, тяжёлая, наполненная невысказанным ужасом. Гермиона смотрела на Рамзи, чувствуя, как её сердце сжимается. Драко стоял неподвижно, его лицо было каменным, но в глазах плясали тёмные искры – будто прямо в этот момент он вспоминал собственные приступы.

– И что ты сделал? – наконец спросил Драко, его голос был тихим.

– Написал родителям. Но они магглы, понимаете? Они бы сюда не попали в прошлом году. Тогда Невилл вдруг сказал, что выведет её. Я не поверил сначала, но Джесс сказала, что всё окей. И он… В начале декабря реально вывел её. И к родителям как-то отправил. Я не знаю как.

– И что дальше? – Гермиона чувствовала, как по спине ползёт ледяной холод.

– Ну, родители испугались. Приступы продолжались… и они отвели её к психиатру.

– К кому? – перебил Драко, его брови резко вскинулись.

– Это маггловский врач. Он занимается проблемами с психикой.

– О.

– Да, вот. И он сказал, что это нетипичные панические атаки. Вот. И сказал, что ей лучше побыть в больнице какое-то время.

– И где она сейчас? – спросила Гермиона, её голос дрогнул.

Рамзи тяжело вздохнул, опуская глаза.

– Всё ещё в больнице. С середины декабря. И я… в общем, я увидел тогда, как ты падаешь, – он посмотрел на Драко, – и это было так же… мне показалось. И я сразу побежал к вам. А когда прибежал, ты уже был без сознания. И я… я… я думал, что мой рассказ сможет как-то помочь. Но я вот рассказал сейчас… и понимаю, что это я к вам с помощью пришёл, а не помогаю.

– Рамзи, – перебил его Драко. Его голос был неожиданно мягким, почти… добрым.

Рамзи поднял на него глаза, полные боли и стыда.

– Успокойся. Не переживай. У меня только один вопрос к тебе.

– Да? – прошептал парень, будто боясь услышать следующие слова.

– Чем таким занималась твоя сестра в замке, что её пытали Круциатусом?

Рамзи застыл. Будто его ударили обухом по голове. Он буквально остолбенел, его глаза расширились, а рот приоткрылся в немом крике.

– Что… что ты сказал?

– Ровно то, что ты услышал, – Драко говорил спокойно, почти механически, но в его глазах горел холодный, безжалостный огонь. – Мои приступы – это результат пыток. Я проживаю их снова и снова. И судя по тому, что ты описал, и тому, как это описывает единственный человек, который видел эти мои приступы не раз, – он кивнул на Гермиону, – это та же самая хрень. Вот мне и стало интересно: чем твоя сестра заслужила это дерьмо?

– Я… я… я не знаю, Малфой. Я даже не думал… Мерлин… – Рамзи сел на корточки прямо посреди библиотеки, закрыв лицо руками. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий. – Я думал… я думал, ей там будет лучше. Я думал, это что-то маггловское…

Гермиона подошла к нему и осторожно положила руку ему на плечо.

– Ты наверняка сделал лучше, – прошептала она, чувствуя, как её собственное сердце разрывается от его боли.

– Именно, – подтвердил Драко, и в его голосе не было ни капли насмешки. Только холодная, горькая правда. – Не думал, что когда-то скажу такое, но ей явно безопаснее там.

– Извините… я так хотел помочь… – прошептал Рамзи, его голос был сдавленным от слёз.

– Ты помог, – спокойно сказал Драко. Он сделал шаг вперёд, его взгляд стал чуть мягче. – Теперь я точно знаю, что не сдохну от приступов. – Он театрально начал загибать пальцы. – Как минимум ещё пять месяцев.

– Драко! – воскликнула Гермиона, бросив на него осуждающий взгляд.

– Констатация факта, — парировал он, не отводя глаз от Рамзи.

– Ты думаешь… это смертельно? – с ужасом спросил Рамзи, поднимая на него заплаканные глаза.

– Как узнаю – скажу, – просто ответил Малфой. Он замолчал на секунду, глядя на парня. Потом добавил, и в его голосе прозвучала странная, почти неуловимая нотка обещания: – Спокойно. Если я… – он бросил взгляд на Гермиону, – точнее, если мы найдём, как избавиться от этого дерьма, – я испробую рецепт на себе. И если он сработает, обязательно поделюсь с тобой.

– Спасибо… – прошептал Рамзи, и его голос дрожал от искренней, почти ребяческой благодарности. – Я правда…

– Да-да, хотел помочь. Всё нормально, малец. Ты помог.

– Я могу что-то сделать для вас сейчас?

– Если помощь понадобится – мы обратимся, – заверил его Драко, и в его тоне не было ни капли сарказма.

Рамзи бесшумно кивнул, поднялся с корточек и, не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл к выходу из библиотеки. Его шаги были тихими, почти невесомыми, будто он боялся нарушить хрупкую тишину, воцарившуюся после его признания.

Гермиона с размаху плюхнулась в своё любимое кресло у камина и задумалась, уставившись в потрескивающие поленья. В голове крутились обрывки слов, картинки: Джессика, бледная и измученная, Невилл, тайно выводящий её из замка, Рамзи, сидящий на корточках и плачущий… и Драко. Всегда Драко.

Он подошёл к ней. Бесцеремонно потянул её за руку, заставив встать, а сам сел в кресло. Затем, не спрашивая разрешения, усадил её себе на колени, обхватив руками за талию. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась усталость – глубокая, всепоглощающая.

– Тебе обязательно делать всё напоказ? – спросила Гермиона, недоуменно поднимая на него взгляд.

– О чём ты? Тут никого нет, – огрызнулся он, не глядя на неё. Его пальцы слегка сжали её бока.

– Я про поцелуй, — прошептала она.

Драко зажмурился. Он прижал пальцы к глазам, будто пытаясь выдавить из них что-то – боль, усталость. Потом тяжело, с надрывом вздохнул и приподнялся, заставляя Гермиону встать с его колен. Он встал вслед за ней и не оборачиваясь направился к выходу.

– Не иди за мной, Гермиона, – бросил он через плечо, его голос был низким и хриплым. – Я хочу побыть один.

– Драко… – она сделала шаг вперёд, протянув руку.

– Ты не поняла? – он резко обернулся, и в его глазах вспыхнул огонь. – Я сказал: отъебись от меня! Я! Хочу! Побыть! Один!

Он не стал ждать ответа. Развернулся и вышел, оставив её стоять одну посреди тихой, пыльной, всё ещё наполовину разрушенной, библиотеки.

___

Отец всегда говорил ему: ”Никогда и никому не позволяй увидеть свои слабые стороны. Ты — Малфой. Мы не показываем своих эмоций”.

Драко всегда следовал этим словам. Слепо. Абсолютно. С детства. Они были высечены в его костях, вплетены в каждую каплю его крови, как герб на семейном перстне. Люциус Малфой не ошибался. Он был холоден, расчётлив, безупречен. Он был властью. И власть не дрожит. Власть не кричит от боли. Власть не плачет. Власть не просит.

И сейчас, стоя в темноте коридора, прислонившись лбом к холодному камню, Драко понимал это на собственном, горьком, унизительном опыте. Каждое слово отца, каждое наставление – оно было правдой. Жестокой, ледяной, но правдой. Потому что стоило ему ослабить хватку, позволить трещине пробиться сквозь броню – и вот он: сломленный, униженный, зависимый. Зависимый от неё.

Больше ничего. Он больше ничего не покажет. Никому. Ни Поттеру, с его проклятым сочувствием, которое хуже любой ненависти. Ни Рамзи, с его наивной, дурацкой жалостью, которую Драко чувствовал, как физическую боль. Ни… ни чертовой блядской Грейнджер.

Особенно — ей.

Она. Та, кто видела его в самых ужасных моментах. Та, кто держала его голову, когда он корчился от невидимых пыток. Та, кто целовала его, пока он дрожал, как последний ублюдок. Та, кто видела. Видела всё: страх, боль, слабость. Видела то, что он годами прятал даже от самого себя.

И если ей так ужасно от осознания того, что рядом с ней находится он, если ей так мерзко оттого, что кто-то увидел, как он её целует, как он прикасается к ней, как он… нуждается в ней… – пусть катится.

Пусть возвращается к своему рыжему дружку. К Уизли. К их простой, чистой, гриффиндорской жизни, где всё чёрно-белое, где враги – это враги, а герои – герои.

Она поможет ему. Она обещала. Она найдёт способ избавить его от этих проклятых приступов, от этого ада, который живёт у него в голове и теле. Она сделает это, потому что она – Гермиона Грейнджер. Потому что она не может не делать то, что считает правильным. Потому что она не может бросить того, кто страдает. Даже если это – он.

И когда она сделает это… когда она выполнит свою часть сделки… пусть катится. Пусть уходит. Пусть ебётся со своим рыжим дружком, со всей своей компанией ”спасителей”, со всеми этими нищими, морально и материально, выблядками, которые считают, что их жалкое сочувствие – это дар свыше.

Там ей самое место. Среди них. Среди тех, кто не знает, что такое настоящая тьма. Кто не знает, каково это – быть сломанным изнутри. Кто не знает, каково это – ненавидеть себя так сильно, что хочется просто… перестать быть. Но сейчас он будет жить просто назло! Чтобы видеть, как все они гниют и пожирают друг друга.

А он останется. Один. Как и должен. Как и было всегда. Он снова наденет свою броню. Снова станет Малфоем. Холодным, безэмоциональным, недосягаемым. Он закроется. И на этот раз – навсегда. Потому что отец был прав. Всегда прав. Слабость – это смерть. А он… он слишком долго умирал. Пора снова начать жить. По-своему. В одиночестве. В тишине. Во лжи, которая теперь будет его единственной правдой.

Он оторвался от стены. Выпрямился. Вытер тыльной стороной ладони предательскую влагу в уголках глаз – не слёзы, конечно, нет, просто пот, или пыль, или… что угодно, но не слёзы. Он глубоко, ровно вдохнул. Выдохнул. И пошёл прочь, не оглядываясь. К своей комнате. К своей клетке.

Ты был прав, отец. Ты, как всегда, был прав.