Глава XIX. Альбедо (2/2)

Киваю, чувствуя, как по телу растекается тихое волнение, а кончики пальцев чуть подрагивают. Ксавьер дёргает краешком губ, отступает от колонны и неспеша направляется к выходу.

Музыка меняется, теперь звучит мазурка. Моё сердце отбивает ритм, но не танца, а нетерпения.

Я колеблюсь: подождать ещё немного, чтобы не показаться поспешным… или идти сразу?

Но ждать уже невыносимо.

Я наклоняюсь к Энн.

— Спасибо за танец. Мне нужно… выйти на воздух. Давай я провожу тебя к отцу?

— Конечно, — мягко кивает она.

Я быстро нахожу в зале мистера Джойса, отвожу Энн к нему и лишь после нескольких вежливых фраз и лёгкого поклона наконец выскальзываю из зала.

В коридоре тише и прохладнее. Я с облегчением выдыхаю, расстёгиваю верхнюю пуговицу сюртука, ослабляю ворот рубашки. Кожа на шее горит, то ли от танцев, то ли от смутного напряжения.

Иду вперёд. В воздухе стоит лёгкий запах пыли, полированного дерева и остаточный шлейф дамских духов, тянущийся вслед за недавно прошедшими гостями. Поворачиваю за угол и замираю, когда в полумраке вестибюля замечаю Ксавьера.

Лунный свет, льющийся из высокого окна, мягко вырезает его силуэт: стройная фигура, расправленные плечи, руки заложены за спиной. Его взгляд отрывается от созерцания картины и обращается ко мне.

Наши глаза встречаются. Он… поразительно красив. Волосы чуть растрёпаны, уголки губ спокойны, но в глазах мерцает что-то ясное, похожее на отблеск света на стекле.

— Здравствуй, — говорит он.

— Здравствуй… — смеюсь вполголоса. — Мы расстались всего несколько минут назад.

— Тем не менее, — отвечает он, улыбаясь.

Не знаю, что мной движет. Может, вино. Может эта его улыбка.

Я небрежно облокачиваюсь о перила, бросаю на него взгляд исподлобья и с лёгкой насмешкой произношу:

— Уж не соскучился ли ты столь скоро?

Ксавьер отвечает не сразу. Его глаза медленно скользят по мне снизу вверх. Кажется, кровь начинает пульсировать именно там, где только что пробежал его взгляд. Он делает шаг вперёд и останавливается вплотную.

— Да. Соскучился.

От его голоса и выражения лица я тут же опускаюсь на землю. Он не шутит. Он серьёзен до той степени, что меня начинает бросать то в жар, то в дрожь.

Что ты себе позволяешь, Аллен? Ты пьян. Или окончательно потерял голову.

Я выпрямляюсь.

— Зачем ты так говоришь…

— Всего лишь делюсь правдой, — спокойно отвечает Ксавьер, чуть пожимая плечами.

Я прочищаю горло, пытаясь сбросить охватившее меня тепло, и решаю сменить тему.

— Как тебе вечер? Понравился?

— Вполне. Хотя… немного шумно. А тебе?

— Шумно, да. И утомительно. Особенно, если не слишком любишь танцы.

— А всё же выглядело так, будто ты прекрасно проводишь время, — замечает он, слегка наклоняя голову. — С мисс Джойс.

Я отвожу глаза.

Где-то за углом раздаётся хохот, женские шаги и звонкое: ‭«Ну и жарко же тут!»

Мы оба оборачиваемся на звук. Чей-то голос перекатывается по мраморному полу, затем стихает.

Я пока не хочу прощаться с прохладой и тишиной. И с Ксавьером. Потому разворачиваюсь к нему и немного неуверенно спрашиваю:

— Не желаешь пройти со мной в библиотеку?

— Пойдём, — соглашается он и отступает в сторону, пропуская меня вперёд.

Я, не теряя ни секунды, направляюсь по коридору. Ксавьер следует за мной. Эхо наших шагов отражается от каменных стен.

Стоит мне переступить порог, как я останавливаюсь, поражённый открывшейся картиной.

Шторы распахнуты, и лунный свет льётся внутрь щедрым потоком. Он оживляет полки, играя на корешках книг золотыми прожилками, ложится на обивку кресел и превращает весь зал в зыбкое волшебство. Кажется, будто сделаешь шаг, и всё это рассыплется, как мираж.

Красиво. Сказочно.

Я вхожу медленно, почти бесшумно, иду мимо тускло мерцающих ламп. Их свет отбрасывает мягкие пятна на ковёр, вбирающий лунный отблеск, как чернила впитывают воду.

Подхожу к окну, упираюсь ладонями в холодный камень подоконника и всматриваюсь в ночь. Луна висит так низко, словно её можно коснуться рукой.

Раздаётся тихий щелчок. Затем мягкие шаги.

Он приближается. Я ощущаю его за спиной прежде, чем он успевает произнести хоть слово.

— Красиво, правда? — шепчу, не оборачиваясь.

— Да, — едва слышно откликается Ксавьер.

Его дыхание почти касается моего затылка.

— Честно признаться, я и не помню когда последний раз видел полнолуние.

— Я тоже, — отвечает он. — Устал?

— Уже нет. Вдали от шума и толпы дышится легче. Все эти светские беседы, поклоны, обязательные любезности… — я неопределённо машу рукой. — Они никогда не давались мне просто.

Ксавьер подходит ближе, кладёт ладонь на подоконник, слегка прислоняясь к нему бедром, и неожиданно спрашивает:

— Сыграешь мне?

Я поворачиваю голову и чуть приподнимаю брови.

— Прямо сейчас?

Он кивает. В лице его нет ни тени шутки, лишь серьёзность и тёплый свет в глазах.

— Сейчас. Пожалуйста.

Я медлю. Бросаю взгляд на рояль, потом вновь на него. Закусываю губу.

Разве я когда-либо мог ему отказать? Ответ — нет.

Вздыхаю и, спустя миг, киваю.

Он улыбается. Почти незаметно, словно улыбка рождается где-то внутри и не спешит проявиться наружу. Идёт к креслу, на ходу ослабляет пуговицы сюртука, распахивает его полы и опускается в сиденье. Вид у него такой, будто он собирается слушать не музыку, а сказку.

Усмехаюсь, направляюсь к роялю и сажусь на банкетку. Ёрзаю, устраиваясь поудобнее. Ладони влажные. Я вытираю их о ткань брюк. Кладу пальцы на клавиши.

Что мне сыграть?

Нажимаю одну ноту. Вторую. Третью. Лишь чтобы почувствовать слоновую кость под подушечками пальцев, чтобы нащупать звук, поймать дыхание инструмента.

Когда последний звук растворяется в воздухе, вспоминаю «Песню без слов» Мендельсона и начинаю.

Первые такты даются с трудом — пальцы чуть цепенеют от напряжения. Но вскоре они находят привычную лёгкость, слушаются, и музыка начинает жить собственной жизнью. Она течёт, струится сквозь меня, и я позволяю себе в ней раствориться.

Краем глаза замечаю движение.

Ксавьер встаёт. Подходит ближе. Останавливается рядом и опирается ладонью на крышку рояля. Его взгляд устремлён к моим рукам. Он не произносит ни слова. Только смотрит.

Я улыбаюсь краешком губ и стараюсь не сбиться с ритма.

Модуляция. Аккорд. Крещендо.

Но через несколько мгновений он снова начинает двигаться, обходит меня сбоку… и исчезает из поля зрения.

Я играю арпеджио и вдруг чувствую, как его пальцы мягко касаются моих волос.

Он медленно скользит ими по коже головы, по затылку, задерживается.

Пропускает пряди сквозь пальцы. Ласково, тягуче, словно стирает что-то или, напротив, оставляет на мне свой след.

Я сбиваюсь. Всё моё существо откликается на его прикосновение. Мелодия дрожит, рвётся, но я спешу подхватить её вновь.

Рука исчезает.

Не успеваю перевести дыхание, как в следующий миг его пальцы касаются моей шеи.

Я распахиваю глаза. Всё тело сжимается в одну точку — там, где его прикосновение обжигает кожу.

Вдох застывает в горле. По спине пробегает горячая, предательская дрожь. Я ошибаюсь в аккорде. Фальшивая нота режет слух, словно тонкое стекло. Руки застывают на клавишах, а сердце грохочет в ушах.

Ксавьер медленно проводит пальцем по коже и отступает.

Тишина.

— Ал… — шепчет он.

Я сглатываю. Должен бы повернуться к нему, но всё тело будто приросло к сиденью. Медленно считаю до трёх, затем осторожно поворачиваю голову и поднимаю взгляд. Вижу его лицо, залитое лунным светом. В глазах глубокое тепло и нежность.

— Поедешь со мной во Францию?

Я моргаю. Мне кажется, будто я ослышался.

— Что?.. Франция?

Он кивает.

— Это мой сюрприз. Помнишь? Наш уговор. Если мы оба поступим. Я хотел, чтобы это было… своего рода даром. Перед тем, как мы разъедемся. Чтобы у нас было время. Вместе.

Я не отвечаю, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное.

— Сюрприз… Франция… — повторяю шёпотом, словно эхо. — Но подожди. Ты хочешь поехать во Францию? А… герцог? Герцогиня? Мама?..

— Всё уже улажено. Я говорил с ними. Сказал, что это будет путешествие… просветительское, — он улыбается. — Твоя мама тоже не возражает. Она лишь взяла с меня слово, что я прослежу, чтобы ты вновь не угодил в беду.

Я молчу. В голове путаница. Мысли мечутся, сплетаются одна с другой. А потом я вдруг вспоминаю…

— Ксавьер… я даже не начал думать над своим сюрпризом для тебя. Это…

— Неважно, — перебивает он и садится рядом. Его рука находит мою, и тёплое прикосновение пальцев обволакивает, словно мягкое покрывало зимним вечером. — У нас впереди всё лето. Ты ещё успеешь. Так что… поедешь?

В его голосе слышится тихое, почти мальчишеское ожидание.

Я смотрю ему в глаза — синие, ясные, как весеннее небо после грозы. И вдруг с пугающей ясностью понимаю:

Я люблю его.

Люблю Ксавьера так, как не любил никого.

Эта мысль приходит легко. Без вины. Без стыда.

Возможно позднее, когда я вновь останусь один, на меня обрушатся страх, муки и сомнения. Но сейчас…

Сейчас я просто позволяю этой мысли быть. Сиять ярче луны на безоблачном небе. Ощутить её всей кожей, каждой каплей крови.

Я делаю медленный вдох и киваю.

— Да, — говорю. — Поеду.