История 7. Часть третья. Ло (1/2)

Мой семнадцатый день рождения запомнился мне из-за того, что в тот день я сломала ногу, две руки, выбила челюсть и разбила голову.

***

Я уже как два года подрабатывала в одном баре. Там было много моряков и много разных мужчин самых разных наклонностей. Впрочем, и женщины там также не отставали, а некоторые были даже более запоминающимися. К таким экземплярам можно было отнести и меня.

Когда мне исполнилось четырнадцать лет, началось моё половое созревание. И из тощего, бледного ребёнка с жидкими волосами, я выросла в стосемидесятивосьмисантиметровую каланчу. Мои конечности по-прежнему были худые, но их длина намекала, что я явно была не дочь своих родителей. Мой отец еле доходил до ста шестидесяти сантиметров, а, если мне память не изменяет, то мать была его ниже где-то на полголовы. А Тони… А Тони был рыбой.

И тогда я решила пойти работать. Я долго околачивалась у порога бара, боясь туда зайти. Так было несколько дней.

Через неделю, набравшись духу, зажмурившись, я открыла дверь, и на меня пахнуло жгучей смесью табака, алкоголя, пота, вонючих духов и ещё кучей тошнотворных запахов, которые резко очутились в моих носовых пазухах. В глазах потемнело, но я продолжила идти к своей цели. Целью была барная стойка. Там был бармен. Это был мужчина, лет пятидесяти, с седой головой и только одним глазом. Подойдя к стойке, я присела. Мне было жутко неуютно: казалось, что все взгляды обращены только на меня. Бармен посмотрел на меня и сказал, что, быть может, я спутала дорогу в школу?

— Нет, я ничего не спутала, — бармен был чем-то похож на моего отца. — Мне нужна работа, — выпалила я и стала ждать ответа.

Бармен протирал стакан. Потом начал протирать другой стакан. Время шло.

Мне становилось всё неуютнее и неуютнее. Но я сидела. Может быть, мне нужен не бармен, а кто-то другой, и я просто ошиблась? Может быть, не бармен нанимает на работу?

С такими мыслями я стала активно ёрзать, готовая уже задать свой вопрос, как бармен ответил:

— Сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— Хм, четырнадцать. Значит, в следующем году ты заканчиваешь школу или ты не ходишь в школу?

— Хожу, хожу, конечно, хожу, — мне почему-то очень не хотелось, чтобы бармен подумал, что я неграмотная и не хожу в школу.

— Приходи в следующем году после того как окончишь школу, — сказав это, он развернулся к посетителю, словно меня уже там не было. Окрылённая, я шла в сторону библиотеки.

Ура! Я смогла!

Хотя погодите, что я смогла-то? Я же сейчас хотела работать. Так откуда такая радость?

В библиотеке у нас уже как целый год работал новый библиотекарь. Все мои одноклассницы сходили по нему с ума. А было с чего сойти: библиотекарь словно сошёл со страниц какой-то приключенческой книги — высокий, стройный, с чёрными, густыми волосами (не то что мои), с длиннющими ресницами, как у коровы, и такими пронзительными синими ясными глазами. Но главное — это были его зубы. У нас тут мало кто мог похвастаться наличием всех зубов: если повезло, то у тебя были вставные, но тут тоже могло не свезти, и зуб, который должен был быть белым, мог тебе достаться серым, золотым, а иногда и чёрным. Играть с фортуной на цвет зуба было очень опасно.

В детстве, когда мать меня огрела сковородкой, у меня выпали два передних зуба, но мне очень повезло и это были молочные зубы.

Так что я была счастливой носительницей всех зубов: все были целёхонькие, не такие белоснежные, как у библиотекаря, зато ни чёрные, ни серые и ни золотые. Зайдя в библиотеку, я зашагала к столу, где как раз сидел новый библиотекарь.

Он широко мне улыбнулся, сверкая белизной всех своих зубов, что мне на секунду пришлось зажмуриться, дабы не ослепнуть от этого яркого света.

— Добрый день, Тори, — поприветствовал он меня.

— Добрый день, господин Лоунс, — ответила я ему вежливо, максимально стараясь звучать так, как меня учила моя подруга Лора, говоря, что с моим голосом можно только в порту команды отдавать.

— Сегодня, как я и говорил, завезли новую партию книг. И там есть та самая книга, которую ты так хотела, — заговорщически сказал мне мистер Лоунс, немного приблизив свою красивую голову ко мне.

Он был похож на кукол, в которые когда-то играли на заднем дворе девочки, которые не хотели принимать меня в свои ряды. Как он вообще с такой внешностью и добрым характером мог оказать в нашей портовом городишке? Ему бы блистать где-то в большом городе, чтобы все могли слепнуть от белизны его зубов, а не только я и все местные жители, которые явно приходили в библиотеку, чтоб поглазеть на такую красоту.

Резко увеличилось число посещений, и место, где я всегда сидела, стало постоянно быть занятым. Мне приходилось идти в старую, дальнюю часть библиотеки, где немного пахло лавандой и пылью. Так старая библиотекарша, госпожа Линда Ду, боролась с запахом старых книг.

Меня всегда удивляло, как она могла работать в библиотеке и не любить запах старых книг?

Может быть, она тоже когда-то была красавицей, которую занесло в эту глушь, и она была вынуждена начать работу с книгами, запах которых не переносила?

Но новый библиотекарь явно любил книги и запах старых книг тоже.

Теперь, когда основной зал был оккупирован всеми, кто желал так или иначе завести знакомство с библиотекарем, я сидела в её дальней части. Притащила из дома старую плоскую подушку, прятала там за стеллажом, и, когда приходила в библиотеку, то доставала её оттуда, уютно устроившись там, я начинала листать очередную книгу, и уже через мгновение мир, который мне там открывался, забирал меня к себе, и все звуки — скрипы, покашливания и тихие перешёптывания — пропадали для меня.

— Эй, Тори, отзовись, Тори, — рука мягко дотронулась до моего плеча, немного потрясла меня.

— А, да, что? — мне не хотелось отрываться от книги, но голос звал меня настойчиво.

— Тори, давай пить чай, — это был мистер Лоунс, он был очень серьёзен, но в глазах стояли озорные огоньки.

«Чай, чай, чай, да всё что угодно, что ты мне не предложишь, мистер Лоунс, я всё выпью и всё съем, даже яд с твоих рук, будет мне в радость», — такие мысли гуляли в моей голове, когда мистер Лоунс уже начинал разливать чай в красивые маленькие чашечки, на которых были нарисованы причудливые узоры дерева с розовыми лепестками.

У мистера Лоунса всё было таким же красивым, как и он сам. Он достал из кармана небольшой свёрток, развернул его — и там оказались конфеты. Конфеты! И не какие-то обычные конфеты, а те самые конфеты из кондитерской госпожи Фуми. Они стоили целое состояние. Отец мне их покупал только на мой и брата день рождения.

Я посмотрела на мистера Лоунса округлившимися глаза.

— Мне точно можно? — спросила я.

— Конечно, тебе можно. Я их покупал, думая, что они тебе понравятся.

«Ого, мистер Лоунс думает обо мне».

— Сегодня какой-то праздник? У вас что-то случилось? — я всё не унималась. Ну не мог он их просто так купить, к тому же для меня. Точно не мог.

— Конечно, сегодня праздник, — весело улыбнулся он. — Пришла книга, которую мы с тобой искали почти целый год, и вот, о чудо, всё дошло. Такое событие нужно отметить, не думаешь, маленькая любительница пустынь? — ответив так, мистер Лоунс развернул конфету, положил в рот, и его лицо изобразило настоящее блаженство.

Как он хорошо меня назвал — «маленькая любительница пустынь», хотя я уже переросла мистера Лоунса, мне всё равно было приятно слышать от него, что я маленькая.

Как же хорошо, что к нам приехал такой замечательный библиотекарь!

Мы чокнулись. Я съела целых пять конфет. Это был поистине праздничный день: я получила работу (ну почти получила, осталось только годик подождать), приехала книга, которую я так сильно ждала, и мистер Лоунс думал обо мне, когда покупал конфеты в кондитерской госпожи Фуми.

— Всё, мне пора, а то старая госпожа Ду накажет меня, — он быстро встал, взял с пола поднос с чайником и чашками и тихо ушёл. Словно растворился.

Собираясь домой, я хотела попрощаться с мистером Лоунсом, и, когда подходила к столу, где-то за метра два, я увидела, как мистер Лоунс угощает конфетами нашу местную красавицу Ражку — они оба смеялись. Моё сердце сжалось: хотелось выплюнуть обратно все съеденные конфеты и никогда их больше не брать, но мистер Лоунс меня заметил и стал усиленно махать, чтобы я подошла. Я помахала в ответ, показала на часы, которые висели прямо над дверью библиотеки, и быстро зашагала к выходу. Я шла и думала, что, в общем-то, это нормально, что мистер Лоунс смеялся с самой красивой девушкой нашего городка. И это нормально, что он поделился конфетами с ней.

Это не нормально, что я так отреагировала и захотела обратно выплюнуть эти конфеты. Ведь мистер Лоунс просто со мной общался как библиотекарь, и вообще ему двадцать лет, а мне четырнадцать, и, к тому же, я его выше.

Ночью, лёжа на кровати, я думала, как было бы, если бы я была хотя бы немного похожа на Ражку или свою подругу Лору.

Если бы я была меньше ростом, если бы мои руки не были бы такими длинными, если бы мои волосы были густыми, если бы у меня было бы более выразительное лицо.

Хм, моё лицо…

Резко откинув одеяло, я пошла в ванную комнату: в моей комнате не было зеркала, а в комнату к матери я не хотела заходить. Сев на бортик ванной, я стала внимательно смотреть на своё отражение.

Глаза карие, не большие и не маленькие — такие самые обычные глаза. Ресницы короткие, даже так — ресниц как будто нет.

***

Лора, когда приходила ко мне в гости и мы устраивали девичник, всегда брала с собой свой набор косметики. Там у неё было всё, что только я видела в магазине косметики. И это неудивительно, ведь её мама была хозяйкой этого магазина.

Я с придыханием смотрела, когда Лора доставала из своей красной лаковой косметички очередное женское оружие, которое должно было меня превратить в роковую красотку.

Тушь — так она называла небольшую коробочку с чёрным пигментом и небольшой щёточкой. Смачно плюнув в коробочку, она усиленно тёрла этой маленькой щёточкой, набирая всё больше и больше чёрной жижи. Наверное, она думала, что, если много наберёт на щётку, то каким-то чудом мои ресницы станут такими же длинными, как у мистера Лоунса. Но чуда не случалось: ресницы не отрастали, а только чёрная грязь начинала образовываться под моими глазами, и тогда Лора всё больше и больше проводила рукой вверх-вниз по моим невидимым ресницам, занося нещадно всю эту тушь прямо мне в глаза. Глаза начинало адски щипать, слёзы начинали течь ручьями, и, отодвинув Лору в сторону своими длинными руками, я мчалась в ванную, смывать всю эту «красоту».

«Вот бы мои руки были короче, а ресницы длиннее», — думала я, когда тёрла свои глаза, вызывая ещё большее раздражение.

Тушь эта очень плохо смывалась, и я ещё пару дней ходила с такими большими чёрными кругами под глазами.

Я любила Лору за её огромное стремление сделать из меня настоящую леди. Лора пришла в нашу школу в шестом классе. Мне тогда было одиннадцать лет. Тогда я ещё была тощая и невысокая, с короткими чёрными жидкими волосами. Её посадили рядом со мной. Лора была из другого мира. Хотя на ней была школьная форма, но почему-то на ней она смотрелась так, словно она пришла на бал. У неё была белокурая толстая коса, а в волосах была вплетена голубая атласная лента. Маленькое аккуратное лицо, такой же маленький ровный нос, губы бантом, серые глаза, уголки которых были немного опущены вниз, что создавало немного печальный образ, но от этого она была ещё более очаровательна. И, конечно же, ресницы. Они у неё были ещё длиннее и пышнее, чем у мистера Лоунса. Единственное, что было не так в её красивом лице — это торчащие немного вперёд зубы. Но так говорила только она. Мне, наоборот, очень нравилась эта её черта лица, которая делала её более выразительной и запоминающейся.

Я думаю, что мы с ней не стали бы подругами, если бы не один случай. По ночам я часто выходила на улицу и шла гулять к морю. В одну такую ночь я взяла с собой яблоки, которые накануне дала соседка. Семь ярко-красных, упругих яблок были в моей сумке. Я шла к месту, где когда-то мы с Тони гуляли. Это было немноголюдное место. Вообще оно в нашем городке имело дурную славу. Это было что-то типа городской легенды. Ей обычно детей пугали, но и взрослые там почти никогда не ходили.

Легенда гласила, что на том берегу живут русалки, которые очень не любят людей. В лунные ночи русалки были особенно злые и даже могли выйти на сушу, превратившись в человека; они искали себе жертву, и, по легенде, всегда её находили. Очень часто это были пьяные люди, иногда дети или просто поздно загулявшиеся редкие прохожие.

В другой интерпретации этой легенды, наоборот, говорилось, что русалки ненавидели своих детей, и когда появлялась на свет новая русалка, то они выбрасывали на сушу детей своих и смотрели, как те задыхались на воздухе. Вторая часть меня пугала намного больше. Было в ней что-то, что отзывалось во мне, а мне хотелось стереть этот отклик.

Но я думаю, что дело было не в русалках, а в том, что там было очень странное дно. Иногда, когда я там ныряла, то видела дно очень отчётливо и даже один раз смогла дотронуться до него. А иногда дна не было, сколько бы я ни плыла. В книжках, которые я читала, я узнала, что бывают аномальные места. И, быть может, это как раз и было такое место.

А, может быть, там действительно были русалки, и они забрали тогда Тони?

Засунув руку в сумку и достав из неё первое яблоко, я сначала услышала, а потом и увидела, как три фигуры как-то уж очень настойчиво отодвигали четвёртую фигуру в сторону моря.

Одинокая фигура пыталась сопротивляться, и была какая-то возня, как вдруг один из тех троих, кто нападал, вышел вперёд и резким движением оттолкнул фигуру к морю. Тот упал и стал кричать, чтобы они прекратили.

Но было слышно только смех тех троих.

Недолго думая, я сняла с себя всю одежду, кроме белой сорочки, спрятала одежду под камнем и полезла в воду. Я не знала, получится ли у меня изобразить русалку, но ничего лучше я в тот момент не смогла придумать.

План у меня были очень простой: немного подплыть, высунуть голову и начать звать. Благо у меня был подходящий для такой затеи голос.

Пока я плыла под водой, на небе обрисовался месяц, и стало немного светлее — что даже лучше было. Они смогут меня заметить издалека. Это было даже лучше, чем я себе могла представить. Подплыв ещё немного ближе, высунув свою голову, я начала заунывным голосом подвывать и говорить, что я голодна.

— Еда, еда, я так хочу есть, — протяжно выла я.

Моё появление было эффектным.

Трое парней, услышав мой зов, замерли, и тут месяц образовал узкую дорожку из света, в которой я очень плавно плыла в их сторону.

Если ещё секунду назад они выглядели очень смелыми, нападая на этого несчастного паренька, то теперь вся их смелость улетучилась, и они очень резво развернулись и помчались во всю прыть подальше от берега.

Четвёртый парень тоже хотел дать дёру, но, когда он упал, видимо, подвернул ногу, и ему удалось проскакать только метров пять, как он свалился.

К тому времени я уже доплыла до берега и пошла за ним.

Скорее всего, он бы умер от разрыва сердца, если бы загодя я не стала ему кричать, что я обычный человек и не собираюсь его есть. Я просто подумала, что ему нужна была помощь, и решила её оказать.

Договорив свою речь, я уже была рядом с ним. Присев на корточки, я протянула ему руку, чтобы он смог подняться.

Когда он дотронулся до моей руки, хотя сначала он ещё медлил, то почувствовал, что она тёплая, и немного расслабился.

— Тора Ихлкей, — представилась я.

— Ло Исмир, — сказал он.

— У тебя есть сестра? — новая девочка была с такой же фамилией, и я подумала, что это, должно быть, её брат.

— Да, её зовут Лора.

— Мы с ней в одном классе, — ответила я, и мы пошагали в сторону моего дома.

Оказалось, что они переехали три месяца назад. У них умер отец, и мать решила искать свою судьбу в другом месте. Каким образом её выбор пал на это место, оставалось загадкой.

Оказавшись дома, Ло позвонил к себе домой, и где-то минут через пятнадцать мы услышали шелест колёс по гравию. Затем хлопок двери, затем ещё один — и вот уже на пороге стояла его мать и его сестра.

Мать выглядела взволновано. Она была очень похожа на свою дочь, точнее, дочь была очень похожа на мать, единственное, что было другим — это глаза. У матери они были зелёные.Такие же, как у её сына.

— Добрый вечер, — женщина протянула мне руку. — Элизабет Исмир, я мама этого мальчика, — у неё был очень приятный голос, и от неё очень вкусно пахло. — Телефонный разговор был короткий, но из него я поняла, что это ты помогла моему сыну. Большое тебе спасибо. Как тебя зовут?

— Тора, меня зовут Тора, — мой голос был скрипучий, той мелодичности, что была у мамы Ло, в нём не было ни капли.

С тех пор я и Лора стали дружить. На следующий день Лора подсела во время обеда и дала мне шоколадный батончик. Так началась наша дружба.

***

— Тори, вернись обратно, я ещё не закончила с тобой, — возмущённо заныла Лора.

— Что ты там ещё не закончила? Ты это видела? Ты что, маг? Или у тебя есть волшебная палочка? Ты хочешь, чтобы от моих трёх ресниц осталась только одна, что ли? — возмущённо бухтела я, грозно тыча в неё своим кулаком. — Не подходи ко мне. Сиди в комнате, — довольно-таки угрожающе крикнула я.

Смыв наконец-то жжение из глаз, но не саму краску, я вышла к ней в комнату.

Лора сидела на кровати и поедала крекеры, которые мы с ней недавно сделали на кухне.

— Ты так никогда не обратишь внимание своего любимого мистера Лоунса, — вздохнула Лора с полным крекеров ртом.

— Уж больно-то и хотелось, — ответила я, плюхаясь рядом с ней и беря целую горсть крекеров.

Лора тут же напрыгнула на меня, пытаясь отобрать крекеры.

— Ты своей гигантской лапой забрала все крекеры, а ну, верни обратно!

— Да ни за что! — я легко скинула с себя лёгкую Лору и очень демонстративно запихнула крекеры себе в рот.

— Ты чёртов великан.

— А ты — мелкая назойливая блоха.

Такие перепалки были для нас постоянным занятием. Лора знала, что мне нравился мистер Лоунс, но также она знала, что я вряд ли когда-нибудь понравлюсь ему, и это было очень мило с её стороны — не замечать этого факта и всячески стараться сделать из Торы-Великанши Тору-Дюймовочку.

Когда Лора стала моей подругой, то удивительным образом моя комната преобразилась. Лора тащила ко мне в дом всё, что только могла утащить. В результате чего моя комната реально стала походить на убежище Великана. Лора обладала невероятно милой внешностью и такой же невероятной любовью ко всякого рода хламу. Её мама была серьёзной чистюлей и не позволяла захламлять их дом всяким барахлом. А мне было неважно, впрочем, как и моему отцу. Так что для Лоры мой дом стал действительно чем-то вроде тайного убежища.

Лору мальчики не интересовали. Даже больше — она их презирала, в том числе и своего брата. У неё было какое-то очень сильное и упрямое предубеждение против всех двуногих мужского пола.

Ей они казались каким-то недоразвитыми и совершенно непонятными.

Когда я ей приводила в пример своего отца и мистера Лоунса, она говорила, что не может тут мне ответить объективно, так как мой отец — это отец её лучшей подруги и, значит, не подлежит никакой оценке. А что до мистера Лоунса, то тут она просто замолкала, немного краснела и закусывала губу. Выбить её из этого состояния я никак не могла и постепенно перестала спрашивать об этом совсем.

***

Так что там насчёт моего лица? На чём я остановилась?

Ресницы короткие — даже так, ресниц как будто нет. Нос, у меня был длинный нос, длинный подбородок, большой лоб — нет, не так, ОГРОМНЫЙ лоб, тонкие брови, тонкие губы, кривые зубы, зато все свои, я их очень сильно любила.

Длинные руки, длинные ноги, плоская попа, плоская грудь, широкие плечи. Размер ноги у меня был сорок один. Обувь я покупала в мужском магазине — я очень не любила эти походы в магазин, так как один раз там был мистер Лоунс, и он, кажется, понял, что я туда пришла не за обувью для отца, а для себя.

Да и волосы… Волосы немного перестали быть такими жидкими и, скорее, стали пожёстче, что очень сильно придавало мне надежды, что они смогу стать гуще. Я часто была в гостях у Лоры, и её мама постоянно давала мне всякие волшебные, чудно пахнущие, баночки, которые творили волшебство над моими волосами.

Ло тоже сидел с нами, хотя он был нас старше на три года, он всегда зависал в комнате Лоры, когда я оставалась у них на ночь.

Ло был тощим, невысоким парнем, он не был таким же красивым, как его мама и сестра, но в нём было своё очарование. Бледная кожа и зелёные глаза, изящная фигура — всё было такое благородное. Он был похож на статуэтку балерины, которая стояла у них в гостиной на камине.

У него был такой же мелодичный голос, как у его мамы.

Как-то я у него спросила, почему те ребята на него напали. Он рассказал, что ходил в церковь и хочет посвятить себя Богу, а те ребята были его одноклассниками, которые называли его гомиком, и что таким, как он, нет места в церкви.

— Почему они называли тебя так? — удивилась я.

— Потому что один раз один из них зажал меня и поцеловал, я смог тогда вырваться, укусил его и ударил между ног. Ты только никому не рассказывай про это. Никому. Ты ведь не расскажешь? — Ло смотрел на меня грустными глазами, и, казалось, что он пожалел о том, что рассказал.

— О чём никому не рассказывать? Ты разве что-то говорил? — я решила сделать вид, что ничего не слышала.

Ло с облегчением вздохнул, и мы больше об этом никогда не говорили.

***

Ну так что там насчёт моей внешности?

Да в целом ничего. Я была Тори-Великанша.