♥️♥️ (2/2)

Чимин распахнут, совершенно уязвим, но альфа не выглядит опасным. Он смотрит между ног омеги со смесью ненасытности и восторга во взгляде и бросается во влажный жар, громко припечатываясь губами ко входу. Целует, посасывает, высовывает язык на всю длину и лакает Чимина как мучимый жаждой зверь.

Их стоны сливаются в один. Омега вскрикивает от каждого проникновения. Окончательно проваливается в пламенеющую тьму и лишь изредка возвращается, приоткрывая глаза, чтобы посмотреть, как рябью идёт потолок, и выдохнуть «Ещ-щё».

— Вкусный, — то ли спрашивает, то ли утверждает Юнги.

Чонгук тянет руку вдоль тела Чимина, берёт его ладонь и влечёт к себе. Отстраняется от влажной узости, опускает пальцы омеги и проводит его собственной рукой между ягодиц. На пальцах собирается так много вязкой смазки, что она долго тянется ниточками, когда альфа отводит руку и передаёт её Юнги. Тот хватает Чимина за запястье и погружает в рот сразу три пальца. Закрывает глаза, алчно слизывает, смакует:

— Ммм, безумно сладкий.

Опора под головой Чимина вздрагивает. Альфа наклоняется к его лицу, заставляет открыть глаза.

— Тоже хочу, — говорит Юнги и Чимин кивает, сам не зная, на что соглашается.

Альфы действуют в тандеме идеально. Чимин не успевает сообразить, как его переворачивают, ставят на колени лицом к спинке дивана и осторожно укладывают щекой на подголовник. Сильные руки проходят по обнажённой спине, вырывая всхлипы, пуская холодок вдоль позвоночника. На поясницу надавливают, вынуждая прогнуться сильнее. Смазка ощутимо стекает по ногам, её немедленно слизывают. Большие ладони гладят ягодицы, разводят в стороны. Наэлектризованный голос Юнги звучит откуда-то сбоку:

— Какая крохотная дырочка.

Давление сильнее — его гладят пальцами. Перебирают подушечками вокруг входа и проталкивают внутрь. Совсем немного, но Чимин громко охает и стонет долго, непроизвольно водя бёдрами из стороны в сторону — от удовольствия виляет хвостом, которого нет.

Палец двигается медленно, заставляя омегу мучительно хныкать. Горячие губы оставляют влажные поцелуи на мошонке, поднимаются выше. Чимин чувствует в себе напряжённый язык, который толкается то быстрее, то медленнее с небольшими паузами. А потом снова пальцы и снова поцелуи по члену, промежности, ягодицам. Омега не понимает, кто и что именно делает, только по неравномерному скрипу дивана догадывается, что в него попеременно языками и пальцами входят двое альф. Шипят, порыкивают.

Горячий туман вокруг Чимина густеет. Ему кажется, что это предел, что приятнее, горячее, запретнее быть просто не может. И понимает, что ошибался, когда ягодицы раздвигают шире, и он чувствует, как по колечку мышц и вокруг него движутся сразу два языка.

— А-ах... Ммм... — скулёж выходит жалобным, надтреснутым.

Это уже слишком, просто на голову больше, чем он готов принять. Чимин точно умрёт прямо на этом диване. Его тело не выдержит, выкипит от жара, испарится. Он хнычет и подаётся бедрами вперёд, стараясь вырваться из рук альф. Движение справа, и Чимин видит Юнги рядом с собой. Он уже без рубашки, но ещё в чёрной футболке. Заглядывает в глаза и видит, конечно, насколько омега разбит.

Юнги страшно возбуждён — от его запаха в носу щекочет, смазка вытекает из непроизвольно сжимающегося входа. Чонгук сзади выдыхает с довольным урчанием, сильнее давит на ягодицы пальцами и шепчет прямо в промежность, прерываясь на поцелуи:

— Никогда не видел такую мокрую попку. Как же ты течёшь для нас, малыш. Так сильно просишь альфу.

Чимин издает страдальческий звук. Опускает взгляд и кусает истерзанную нижнюю губу, которая эту ночь, наверно, не переживёт. Юнги снова без слов понимает, в чём дело.

— Чонгук, у нас омега смущается. Исправь это, — командует и целует Чимина в лоб.

Рокировка следует незамедлительно. Пара движений, и Чонгук лежит спиной на диване, Чимин стоит коленями на его бедрах, локтями вжимаясь в огромную грудь. Их лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Чонгук смотрит бархатно и дышит часто, отчего Чимин движется на вздымающейся груди вверх-вниз, как на волнах. Альфа запускает пальцы в его волосы.

— Привет, — тихонько шепчет Чонгук, улыбаясь, и первый раз целует Чимина в губы.

Его поцелуи совсем не такие, как у Юнги — нежные, тягучие. Он движется во рту омеги медленно, ласково водит большими пальцами по пышущим жаром щекам.

Юнги — закалённый металл, его касания оставляют ледяные ожоги. Чонгук — тёплое море, его зной мягкий, любовный. Чимин не может не улыбаться в поцелуй от поднимающегося в груди чувства, но все ещё смущается, чувствуя свой вкус на губах альфы. Он и правда сладкий.

Чонгук не прерывается ни на секунду. Отрываясь от рта омеги, проходит губами по всему лицу, вылизывает шею. Альфа так долго ждал, а теперь дорвался и не может остановиться: водит руками по кукольным плечам, узкой талии, вжимает омегу в себя животом и напряжённым членом.

Юнги сзади нетерпеливо фыркает. Чонгук продолжает целовать, спускается руками ниже по спине, раздвигает ягодицы Чимина. Юнги припадает ко входу, начиная прицельно, методично трахать омегу языком, а Чонгук в это время почти в том же ритме движется во рту.

Чимин переходит со стонов на крики и обратно. Задыхается в поцелуе, отрывается от чувственных губ. Что-то перещёлкивает в голове — Чимину срочно нужно ощутить тело Чонгука под своим языком.

— Сними, сними! — нетерпеливо требует дрожащим голосом и тянет майку альфы вверх.

Чонгук удивлённо улыбается и будто даже теряется на секунду. А потом отрывается корпусом от дивана и позволяет омеге трясущимися пальцами стащить с себя майку.

От вида нагого мускулистого тела у Чимина расширяются глаза. Он знал, что Чонгук большой, но не ожидал, что это будет настолько красиво. Хочется вылизать всю его грудь, и Чимин бросается воспалёнными губами к соску альфы. Хватает неаккуратно, втягивает в рот слишком резко, наверняка делая больно, но Чонгук реагирует неожиданно — выгибается, вжимается затылком в диван, издаёт протяжный грудной стон. И Чимин сразу же сзади слышит ещё один — Юнги реагирует на усилившееся возбуждение омеги, восторженно встречает языком новые порции смазки, а потом входит пальцами и давит на простату.

И на этом всё, Чимин окончательно теряет связь с реальностью. Ему невообразимо, ему запредельно. Тремор во всём теле такой сильный, что его раскачивает из стороны в сторону. Комната кренится, и он вот-вот свалится с Чонгука прямиком в небытие. Но альфа не позволяет даже пошатнуться — хватает за шею сзади, сжимает и смыкает зубы на горле. Не прокусывает, только давит, но это то, что нужно Чимину. Омега чувствует силу, уверенность прикосновений и стабилизируется. Он больше не падает, он здесь и остро ощущает каждое касание четырёх горячих рук.

Это так странно — он словно просыпается. Как будто его истинная, чувственная натура дремлет где-то в глубине, но альфы знают о ней и своими искусными пальцами, губами, языками вытягивают её наружу. И теперь у Чимина из каждой поры распускаются цветы.

Прогибается в спине сильнее, закидывает голову назад и выдыхает куда-то в потолок: «Альфа-а...».

— Альфы здесь, альфы рядом с тобой, — отзывается Чонгук. Держит лицо Чимина в руках, тянет к себе, касается губами бровей и сомкнутых век. — Давай ты кончишь для нас?

Чимин приоткрывает глаза и видит вопросительный взгляд. Чонгук безмолвно обращается к нему, просит сказать, что омега хочет, что ему нужно, чтобы разлететься на части в их руках. Чимина хватает только на то, чтобы проскулить: «Сильнее» и упасть Чонгуку на грудь.

Омега сам не может объяснить, чего хочет. Ему нужна сила, вся сила альф, обращённая к нему, воздействующая на него. Под ней он тает, под ней он чувствует себя собой. Каким-то чудом Чонгук понимает — сдавливает шею сильнее, зубами впивается чуть ниже челюсти и рычит. От рокота прямо около уха Чимин млеет и заходится в стонах.

Юнги не нуждается в особом приглашении: вытаскивает из омеги пальцы, приподнимает его бёдра, отрывая от живота Чонгука, и двумя руками резко шлёпает по ягодицам. Чимин слышит свой крик как будто издалека. Юнги не перестаёт — отвешивает шлепки в чётком ритме, с коротким промежутками на поцелуи горящей от лёгкой боли кожи.

Ещё один шлепок, ещё укус в шею, звериное рычание и Чимин, совершенно ошеломлённый, кричит непомерно громко. Ни пальцев внутри, ни трения по члену, но омега наполняется болезненным напряжением внизу живота и взрывается словно всей кожей, каждой косточкой, каждой каплей себя.

— Д-да-аа... альфы, да! — выкрикивает, выплёскивается на живот Чонгука и падает бёдрами вниз, уходя от очередного шлепка.

Альфы замирают. Через несколько секунд Чонгук отпускает шею Чимина из крепкого захвата. Татуированные пальцы убирают мокрые волосы с лица омеги, осторожно поднимают подбородок. Чимин с титаническим трудом разлепляет веки и видит шок на лице напротив.

— Ты кончил? — неверяще спрашивает Чонгук, хотя его живот очень недвусмысленно залит спермой.

Чимин кивает и смущённо опускает глаза.

— Как? Мы же ничего не... — начинает Чонгук, а потом выдыхает с улыбкой и смотрит в глаза в восхищении, — блять, Чимин, ты — мечта!

Чонгук крепко обнимает и обеими руками размашисто гладит по покрытой испариной спине. Ещё одна тёплая ладонь поглаживает саднящие от шлепков ягодицы.

— У тебя так уже бывало? — звучит голос Юнги.

— Угу, — кивает Чимин. Говорить совершенно невозможно, он почти засыпает на руках Чонгука.

— С альфой? — уточняет Юнги.

— Нет, я... я был один.

Тот момент в душе много лет назад он не забудет никогда. Стоял на четвереньках под горячими струями, представляя, что им овладел огромный рычащий альфа; что это он, а не поток воды, давил на него сверху. Чимин хлестал сам себя по ягодицам и неожиданно бурно кончил без какой-либо ещё стимуляции. Как ни пытался, повторить не получалось. До сегодняшнего дня.

Чонгук берёт его лицо в ладони и заглядывает в глаза:

— То есть мы первые, кому ты подарил такой оргазм?

Чимин не знает, что ответить. Он никогда не думал, что его оргазмы — для кого-то подарки. Но кивает, ведь они правда первые, кто это видел.

— Спасибо, малыш, — шепчет Чонгук и целует в губы трепетно.

— Спасибо, — слышит Чимин в затылок и получает поцелуй куда-то в мокрые пряди у основания черепа.

Обмякший, безвольный как тряпичная кукла, омега лежит на Чонгуке с закрытыми глазами, всё ещё сбивчиво дышит тому в шею. Юнги встаёт с дивана, через несколько секунд возвращается, тянет Чимина за плечо, чтобы он лёг на бок. Приподнимает голову омеги и вливает в расслабленный рот прохладную воду. Чимин глотает отчаянно под заботливое: «Не спеши» от обоих альф.

Ему казалось, что готов выпить океан, но хватает пары больших глотков. Юнги отдаёт бутылку Чонгуку и он, не поднимаясь, выхлёбывает всю. Юнги кряхтит недовольно.

— Надо диван разложить, мы так втроём не уляжемся, — говорит и уходит на кухню.

Чимин лепечет тихо-тихо и, видимо, совсем неразборчиво, потому что Чонгук переспрашивает: «Чего?» Он улыбается открыто и прислоняется к лицу омеги вплотную. Глаза полны любопытства, как будто они с Чимином только и ждали, когда хён отвернётся, и намерены учинить заговор.

— Не хочу на диване, — повторяет громче.

— А где хочешь?

— Под ёлкой, — признаётся омега и сам чувствует, как губы надуваются капризно.

Чонгук тихо смеётся, умиляется, целует кончик носа. Юнги появляется в дверном проёме между гостиной и кухней. Опирается на дверной косяк и смотрит на эти нежности с улыбкой.

— Хён, у нас ситуация, — говорит Чонгук серьёзно. — Светлейший принц всех омег не хочет презренных диванов, желает под ёлкой возлежать. Посмеем ослушаться?

Чимин хихикает альфе в плечо.

— Даже мысли об ослушании допустить нельзя, — отвечает Юнги по пути к лестнице на второй этаж, — валяйтесь, хён всё сделает.

Комната погружается в тишину, Чимин — в полусон. Мысли не задерживаются в голове, выскальзывают, разъезжаются, как на льду. Дрожь удовольствия всё ещё пробивает кончики пальцев, но тревога подкрадывается к сердцу. Ему кажется, что всё это — видение, и он вот-вот проснётся в своей квартире, в холодной постели совсем один.

Жар тела альфы утягивает подальше от тяжких размышлений. Чонгук нежит: кончиками пальцев водит по щекам, шее, плечам; берёт маленькую ладонь, что покоится у него на груди, и касается губами.

— Чимин? — зовёт несмело, словно боясь нарушить блаженную отрешённость омеги.

— Мм?

— Юнги говорил от нас обоих, но я хочу, чтобы ты и от меня это услышал.

Чимин открывает глаза и видит, как Чонгук сжимает губы и часто моргает. Никогда бы омега не подумал, что застанет разговорчивого альфу за мучительно сложным выбором слов. Но Чонгук быстро справляется.

— Ты нам очень дорог. Не знаю, как так вышло, мы же не так давно друг друга знаем. Но хён не обманул, когда сказал, что альфы любят и позаботятся о тебе. Мы правда позаботимся, если разрешишь. Я не только о сексе, а вообще, — заканчивает Чонгук и целует несколько раз в запястье.

Тепло расползается внутри грудной клетки. От слов и ласковости Чонгука хочется пищать, вжиматься в надежное плечо ещё сильнее.

— Не понимаю, как ты кончил? — ни с того ни с сего спрашивает альфа. — Как такое вообще возможно? Юнги тебя шлёпал, я кусал — и всё?

— Нуу... — тянет Чимин и кокетливо убирает волосы за ухо, — ты так рычал...

— Как я рычал? — Чонгук смотрит с прищуром, улыбается соблазнительно, из-за чего у омеги щёки вспыхивают с новой силой.

— Ну та-ак...

Чимин жеманничает — не одному же Чонгуку заигрывать! Но альфа сносит всю игру омеги как соломенный домик ураганом, когда приподнимает верхнюю губу, показывает идеально белые клыки и издаёт короткий рык прямо у самых губ. Дрожь пробегает по позвоночнику и отдаётся во всём теле, Чимин трясётся и покрывается мурашками. Чонгук целует горячо, проталкивая язык глубже в рот, и второй ряд мурашек ложится поверх первого.

От вылизывания ртов друг друга их отвлекает Юнги. Альфу почти не видно под ворохом одеял и подушек. Он раскладывает их прямо у ёлки, как можно ближе к веткам. Постель получается небольшой, но уютной — в подушках разных цветов, мягких валиках и покрывалах, сотканных из лоскутков.

— Нам места хватит? — спрашивает Чонгук.

— Если ты свою тушку перекачанную уложишь не на спину, а на бок, то да, хватит, — отвечает Юнги, уходя на кухню. — Поднимайтесь уже!

Чонгук встаёт, подхватывая омегу под ягодицами и удерживая весь его вес одной рукой. Чимину остаётся лишь схватиться крепче за шею и обхватить альфу ногами поперёк живота. Омега смотрит вниз за тем, как от напряжения у Чонгука выступают кубики пресса, и облизывается.

— Нравится моя тушка перекачанная? — спрашивает и бровями играет.

Чимин быстро-быстро кивает и снова хихикает, пряча лицо в изгибе шеи Чонгука.

Его бережно укладывают на покрывала и подушки. Юнги возвращается с кухни с маленьким тазиком воды и полотенцем, становится на колени возле совершенно обнажённого Чимина и протирает влажной тканью от лба до пяточек. Омега довольно мурчит, заставляя альф улыбаться так согревающе, что никакой камин не нужен — от одних улыбок тепло как летом.

Чонгук не без труда находит свою майку где-то за диваном, окунает краешек в воду и подходит к окну, протирая живот.

— Снег кончился. Узоры на окнах, вы видели?

Чимин садится и смотрит на кружево оконного стекла, пока Юнги накидывает на его голые плечи свою рубашку — омега мог бы завернуться в нее дважды.

— Похоже, мороз крепчает, — продолжает Чонгук и добавляет после паузы, — а у нас машины на улице.

Альфы переглядываются, будто ведут беззвучную беседу. Чонгук качает головой, тяжело вздыхает и подходит к постели у ёлки.

— Поставлю в гараж, скоро вернусь, — говорит Чимину и целует в лоб, — не скучай.

Он надевает куртку на голое тело и уходит, запуская в дом прохладу из неотапливаемой прихожей. Морозный сквозняк стелется по полу, Чимин кутается в клетчатую фланель. По ногам бежит холодок. Юнги забирает его горячими пальцами: трёт озябшие бедра и икры. Поднимает глаза, внимательно смотрит на губы, недовольно хмыкает и уходит. Возвращается с мазью, одним пальцем покрывает нижнюю губу Чимина.

— Живого места не оставил, — отчитывает Юнги и смотрит в глаза строго. — Хочешь кусаться, кусай нас с Чонгуком. Себя не калечь.

Двор засыпало снегом, лютый мороз рисует листья невиданных растений на оконных стёклах, а у Чимина на сердце проталины. Еще час назад всё это казалось невозможным. Он и двое альф — где это видано? А сейчас он даже не сердится на Чонгука, что, как маленького, попросил не скучать. Потому что, если честно, он, как маленький, уже тоскует.

Тянется к сверкающему золотом шарику на нижней ветке и толкает его пальцем. Шар раскачивается, крутится вокруг своей оси, ослепляя бликами.

— Настоящий котёнок, — усмехается Юнги и приказывает притворно сурово, — на ёлку не забираться, когти о ствол не драть. Гирлянду не грызть!

Альфа наводит порядок. Уносит тазик с водой, вино и бокалы, что-то на кухне моет. Возвращается вновь, собирает разбросанную одежду, ставит на место сдвинутый диван и снова уходит.

Омега в растерянности. Смотрит то на Юнги, то в окно, то на собственные руки. Обласканное тело кажется чужим, словно оно теперь принадлежит альфам, а не ему. Трет плечи, рисуя в голове образы последних часов. Вот он — трусливо убегает из этого дома. Вот он же, но уже позволяет Чонгуку вести себя за руку по заснеженному двору и не противится ни секунды. И снова он, но уже на диване, раскрытый, жаждущий, исступлённый. Как всё это вообще возможно?

Беспокойно кутается в собственные руки. Юнги замечает, подходит ближе и накрывает ноги Чимина стёганым одеялом. Омега улыбается, жмётся застенчиво. А когда Юнги делает шаг от него, цепляется за край футболки и тянет на себя. Альфа садится на корточки. Чимин спрашивает тихонько, запинаясь:

— Хён, что мне... кхм... что я теперь... должен сделать?

— В смысле?

— Вы... ну..., — почти одними губами, — вы не кончили.

Всё время лаваподобных ласк на диване Чимин успешно справлялся с тем, чтобы не замечать двух колом стоявших членов. Ну как не замечать? Просто игнорировать тот факт, что они упирались ему то в спину, но в бок, то в живот. Тела альф непрозрачно намекали, что тоже жаждут внимания. В конце концов, не могло же всё это быть безвозмездным. Вот только Чимин по-прежнему не понимает, как быть дальше. Как ублажить двух страстных альф, которые хотят его так сильно, но почему-то ничего не требуют?

— И что? — невозмутимо спрашивает Юнги.

— Но вам же плохо, — растерянно шепчет омега, закусывает нижнюю губу, а потом сталкивается с недовольным взглядом альфы и резко размыкает зубы.

— Чимин, нам давно плохо, но это не значит, что ты должен что-то делать. Я же говорил, мы три месяца тебя хотим, с самого первого дня. И ничего, как видишь, живы-здоровы, — убеждает Юнги, но вдруг делает паузу, задумывается. — Правда, один раз я за Чонгука испугался. Думал, он рассудком помутился. В свой день рождения, помнишь, ты пришёл в узких белых джинсах? Не замечал у Гука такого фетиша раньше, но ему эти твои джинсы как будто доступ кислорода к мозгу перекрыли. Сидел минут десять, стучал лбом об стол, а потом как зарычит: «Я сейчас возьму его прямо посреди кабинета. Стяну эти чёртовы джинсы, наклоню и возьму, а дальше пусть хоть голову мне откусит — плевать!» Обычно терпеливый, а тут чуть не сорвался, — альфа чмокает Чимина в переносицу. — Для тебя всё это ново, а мы уже привыкли. Так что ложись под ёлку, как хотел, ни о чём не думай и отдыхай. А я пойду стирку поставлю. Твой свитер же вручную надо...

Омега не позволяет договорить: бросается на шею и впивается в губы Юнги так пылко, как только может.

Всё было бы иначе, будь альфы настойчивее. Если бы намекали, что за услугой от них должна последовать услуга от него; если бы вынуждали прикасаться к себе; если бы допустили хоть один замасленный взгляд, Чимин бы сбежал. Сам не знает как, но он бы не смог ни секунды больше оставаться в этом доме, а за ошибку, за эту сладкую вольность — заживо бы себя сожрал.

Но альфы терпят, не торопят. Чимин видит по глазам Юнги, что какой бы срок он ни назвал — тот будет ждать. Хоть день, хоть год, хоть тысячу лет. И Чонгук так же. Будут желать до боли, но звука не проронят, лишь продолжат баловать и в ласке купать.

Этого Чимин искал, этого хотел. Не выбирать между нежностью и сумасшедшей страстью, а получать всё сразу. И отдавать сполна, но не потому, что должен, а потому что хочется.

Он и отдаёт — присасывается к Юнги снова и снова, стирая мазь со своих губ. Да и чёрт с ней.

Омеге разрешили кусаться, он пользуется этим бессовестно: прихватывает мягкие губы альфы зубами, оттягивает и выпускает, а потом лижет укусы. Юнги не перехватывает инициативу, улыбается в поцелуй и позволяет Чимину упиваться моментом, своей похотью и внезапной смелостью. Чимин отстраняется только когда воздуха не остаётся совсем. Дышит тяжело, облизывается и смотрит на альфу из-под опущенных ресниц.

Юнги так раздражающе спокоен. Принюхивается к омеге и ухмыляется.

— Уже мокрый. Легко возбуждаешься, — говорит альфа и, пока Чимин не успел смутиться, добавляет, — мне нравится.

Кладёт большой палец на нижнюю губу и тянет вниз, обнажая зубы. Чимин закрывает глаза, высовывает язык и чувствует, как палец гладит кончик, продвигается глубже и слегка надавливает. Рот открывается шире, Чимин замечает, как альфа дышит тяжелее. Вынимает влажный палец изо рта и оглаживает распахнутые губы, подталкивая омегу к мягким, еле слышным стонам. Хватает за подбородок, притягивает к своему лицу и, не переставая прикасаться к губам, спрашивает:

— Чего хочет мой горячий омега? Подрочить тебе? — давит на челюсть вниз, заставляет опустить голову и посмотреть на себя. — Нет? Может, пососать? — дразнит, развратно проводит языком поперёк раскрытых губ омеги, задевая и нижнюю, и верхнюю. Чимин постанывает, но не отвечает. — Тоже нет? Чего же ты хочешь? Может быть... — резко тянет на себя, шепчет на ухо горячо, — насадить тебя на пальцы и заставить кричать так громко, что на ёлке игрушки потрескаются?

Получаса не прошло как Юнги сжимал, вылизывал его тело, но вот Чимин снова в огне, словно и не было никакой разрядки. Твердеет, течёт, вздрагивает. Страсть пробивает насквозь, перетягивает верёвками, завязывает морскими узлами. Так больно... так сладко...

Юнги ждёт ответа. Альфе нравятся жаркие разговоры, он ими ледник способен растопить. Чимин никогда не владел этим искусством, но хочет дать Юнги то, чего он желает. Сделать что-нибудь для хёна, который всё что угодно сделает для него. Собирается с силами, вдыхает глубоко, как перед прыжком, и отвечает:

— Хочу твой твёрдый член в своей маленькой дырочке, альфа.

В этом противостоянии омега одерживает разгромную победу. Прямо на глазах цельнометаллическая оболочка Юнги разламывается на части. Альфа выдыхает как марафонец после долго забега, а на вдохе шипит сквозь зубы по-змеиному. Смотрит свирепым зверем на добычу не больше пары секунд, стягивает с себя футболку и набрасывается на Чимина так, что тот валится спиной на подушки.

Альфа жадный, ненасытный. Треплет губы жалящими поцелуями, просовывает язык в рот так глубоко, будто хочет до самой глотки дотянуться. Не позволяет отвечать, даже двинуться не позволяет — заводит обе руки за голову и с силой удерживает запястья. Бросается к шее, втягивает запах ошалело и кусает больно, но метку не ставит — держится.

Чимин наконец-то видит настоящего Юнги: опасного, плотоядного, восхитительного. Омега не пытается сдерживать стоны — то болезненные от грубых касаний, то от них же восторженные. Чимину хотелось чувствовать силу альфы и сейчас, когда Юнги хватает его под талией, выгибает дугой и присасывается к соску, этой силы ровно столько, сколько нужно.

Альфа ложится между ног Чимина, прижимается горячей грудью и бёдрами, заставляя ёрзать, хныкать. Двигается резко, имитируя толчки, и в этот же момент сжимает волосы на затылке, фиксирует голову, чтобы омега покорно, безропотно принимал его голодный язык у себя во рту. И только когда Чимин кричит в поцелуй, отрывается от его рта, позволяя вдохнуть имя вместе с воздухом прямо в лёгкие:

— Юн-нги...

Спускается ниже, целует бока, живот, выпирающие тазовые косточки, сдавливая рёбра сильными пальцами. Омега не может понять, что издаёт этот хруст — поленья в камине или его собственные кости, но ему всё равно. Пусть Юнги хоть в порошок его сотрёт, лишь бы не переставал.

Чимин шире разводит ноги, чтобы альфа учуял, как сильно он намок для него. Юнги поднимается к его лицу и рычит, почти не размыкая губ:

— Хочу тебя.

— Возьми, — сразу же отвечает Чимин.

Непонятно, как выкручивается из хватки, становится на колени, снимает рубашку и разворачивается к альфе спиной. Выгибается, выпячивая зад, и закусывает губу. Смотрит на Юнги через дрожащее плечико и надеется, что он поймёт, чего омега хочет. Альфа словно мысли читает: правой рукой хватает за левое плечо и наклоняет, вдавливая в постель предплечьем, сворачивает пополам. Чимин стонет долго:

— Да-а...

Юнги перехватывает его под бёдрами, тянет назад, заставляя выпрямить ноги и лечь на живот. Властный, сильный — идеальный. Именно такой, как омеге хотелось.

— Вставить бы тебе прямо сейчас, но ты не готов.

— Готов, — необдуманно протестует Чимин, за что получает звонкий шлепок и мычит от удовольствия.

— Не спорь со старшим, — осекает альфа.

Юнги раздвигает ягодицы и тут же вводит палец до основания. Мокрый, возбуждённый, уже немного растянутый обоими альфами, Чимин не чувствует дискомфорта — только приятное давление. Выгибается, подставляясь под руку.

Почти сразу Юнги вводит два пальца, двигает медленно, растягивает. Как только Чимин начинает громче стонать, меняет ритм — трахает коротко, жёстко, задевая чувствительные точки внутри.

— Ах-х...

Омега вскрикивает, насаживается сам и почти теряется в ощущениях, когда слышит стук входной двери. Сжимается непроизвольно.

— Ш-ш-ш, тише, ты чего? — говорит Юнги, поглаживая по спине.

Считывает эмоции безошибочно и меняет тон, говорит мягко.

— Это Чонгук. Ключи только у нас, никто чужой сюда не войдёт, не бойся, — наклоняется ближе и просит, — расслабься, котёнок. Такой узенький...

А Чимин и не боится, что войдёт кто-то чужой. Он боится как раз Чонгука. Когда бросался к Юнги с поцелуями, даже не думал, как к этому отнесётся другой альфа. И сейчас у Чимина чувство, что он изменяет мужу с любовником. Или наоборот.

Вдруг Чонгук обидится? Вдруг потребует объяснений? Вдруг назовёт шлюхой, которая и получаса без секса пережить не способна? Чимин напрягается ещё сильнее. Юнги спрашивает, что не так, гладит, просит не зажиматься, но омега словно оцепенел в ожидании реакции Чонгука.

Дверь в гостиную открывается, снова запуская холод. Чимин искоса смотрит на альфу, инстинктивно принюхивается. Его запах не меняется: нет ни злости, ни ревности, ни даже удивления. Он снимает куртку, по-кошачьи тихо идёт на кухню. Чимин слышит, как шумит вода и немного расслабляется.

Юнги продолжает двигать в нём двумя пальцами, когда Чонгук возвращается, становится на колени и целует в щёку.

— Можно к вам? — спрашивает только у омеги.

Чимин кивает. В теле поднимается новая волна жара. Он слышит, как сталкиваются ароматы альф, переплетаются и обрушиваются на него огненным ливнем. Воздуха попросту нет — только их запахи, и Чимин поглощает их жадно, впитывает в себя.

Чонгук ложится рядом, разворачивает его на бок и закидывает ногу на своё бедро, чтобы раскрыть для пальцев Юнги сильнее. Их лица снова так близко, почти вплотную. Еле слышно от альфы тянет бензином и безликим холодным запахом зимней ночи; колечко в губе собирает отсветы разноцветных огней.

У Чимина дыхание перехватывает. Жмётся к сильной груди, смотрит в глаза, прикасается кончиками дрожащих пальцев к губам.

— Гук-и..., — шепчет плаксиво.

— Так скучал, — порывисто говорит альфа словно за них обоих.

Обхватывает щёки ладонями и целует. Медленно, сахарно. Проходит кончиком языка по губам, щекочет нёбо, вынуждает шире открыть рот, прихватывает губами язык и посасывает. Отрывается на мгновение, говорит на выдохе, пуская грудным красивым голосом вибрацию через всё тело омеги:

— Двадцать минут без тебя как вечность.

Снова целует, перебирает пальцами влажные пряди. А потом приглядывается к шее и видит наверняка ярко-красный след от укуса Юнги на молочной коже. Чимин чувствует себя виноватым и выглядит, должно быть, также. Но Чонгук не сердится. Притягивает омегу ближе, припечатывается губами к шее с другой стороны и втягивает кожу, ставит засос. Это не метки, но Чимин тает от мысли, что альфы оставляют на нём свои следы.

Чонгук не жадничает, не приберегает свой пыл на потом. Трогает большими ладонями повсюду, заставляя Чимина извиваться и стонать громче. Гладит спину, мягко-мягко ведёт ногтями между лопаток. Опускает руку, сжимает ягодицу и похлопывает слегка. Другой рукой ведёт по груди, сдавливает двумя пальцами сосок, мнёт, ритмично подушечкой пальца стучит по самой бусинке.

— Ах-х... Чонгук, ещё! Языком... языком, пожалуйста! — бормочет Чимин, выгибается сильнее, подставляясь под прикосновения, и хватается за волосы альфы.

Чонгук спускается вниз вдоль его тела. Обильно покрывает один сосок слюной и продолжает стучать по его вершинке пальцем, а в другой толкается языком. Точные короткие движения пробивают электричеством.

Омега мечется, пытается то сильнее насадится на пальцы Юнги, то соскочить с них. Ему мало, ужасно мало. Хнычет капризно. Альфы на своего избалованного ласками мокрого мальчика реагируют одновременным утробным рычанием. У Чимина от этой демонстрации силы глаза закатываются, смазки становится больше. Хлюпающие пошлые звуки от быстрого проникновения пальцев доходят до слуха сквозь медовое марево.

Омега прижимает Чонгука ближе и мычит надрывно. В ответ тот покусывает один сосок и щиплет второй. Чимин изгибается, кричит и почти не замечает, как давление на вход усиливается — три пальца Юнги уверенно двигаются внутрь. Жгуче, но всё равно приятно. Чимин ёжится, Чонгук тут же возвращается к его лицу, целует успокаивающе. Рукой спускается ниже, обхватывает пальцами член, двигает быстро, вынуждая Чимина на секунду испугаться, что потеряет сознание от ощущений. От падения в темноту удерживает взгляд Чонгука — поплывший, измученный, какой-то совсем отчаянный. Чимин видит по глазам и чувствует по запаху, что альфа на пределе. Опускает руку между их телами, касается осторожно, заставляя Чонгука шипеть, и расстегивает молнию на штанах.

У альфы губы дрожат будто он от холода околел. Смотрит исподлобья, дышит загнанно, пока Чимин проникает рукой в его бельё и вынимает головку — дальше не достаёт рука. Ведёт вверх-вниз и видит, как здоровенный альфа крошится под его маленькими пальчиками.

Чонгук вжимается лбом в лоб Чимина, стонет болезненно:

— Да-да, детка.

Двигаться неудобно, их руки мешают друг другу. Чимин непроизвольно сбивает ритм своей крупной дрожью, когда Юнги проходит пальцами по простате. Чонгук отпускает член омеги, ложится выше, укладывая его голову на своё плечо. Их члены соприкасаются, вынуждая от томления стонать и облизываться. Омега касается снова, рисует подушечками по набухшим венам. Альфа огромный, везде огромный, и Чимину от этого вида не хватает давления внутри. Он резко насаживается, требуя от Юнги дать ему больше. Хёну не нужно объяснять. Вынимает пальцы и уходит на пару минут, оставляя Чимина и Чонгука целоваться и быстро дрочить друг другу, шепча то поочередно, то одновременно: «Вот так... ещё...».

Омегу выдёргивает из горячего тумана только когда он слышит, как Юнги коротко мычит, натягивая презерватив, и чувствует, как головка медленно толкается внутрь. Второй альфа, похоже, немногим меньше первого. От саднящего ощущения Чимин сначала замедляет пальцы на члене Чонгука, а потом вовсе останавливается, утыкаясь лбом в расписанное чернилами плечо. Подставляется для неспешных, плавных движений Юнги, почти ложится на Чонгука; дышит ровно, старается расслабиться, сделать своё тело мягче, свободнее для альфы.

Его гладят по голове и ягодицам, ему шепчут сразу с двух сторон: «Потерпи, любимый, сейчас будет хорошо», «Чимин, милый, ещё немного». От этих слов и касаний таких бережных что-то надрывается в груди, точно в ней был пузырь, сдавливавший внутренности. Чимин не знает, что это, но оно затапливает его изнутри, вытекает бурлящим потоком на сердце и лёгкие, рвётся наружу слезами. Он пытается удержать это в себе, но не может.

Чимин плакал прежде от разбитого сердца, но никогда не плакал от того, что сердце склеивалось, наполнялось, трепетало.

Чонгук слышит всхлипы, спрашивает беспокойно:

— Так сильно больно?

Да, боль есть. Где-то там, на задворках тело напоминает, что его таранят нещадно, и отвечает на это жжением. Но Чимину не до какого-то там тела — ему сейчас душу от любви разорвёт.

Не получив ответа, Чонгук приподнимает лицо Чимина кончиками пальцев и говорит громко, обращаясь к Юнги:

— Остановись!

Альфа внутри замирает и, видимо, смотрит вопросительно.

— У него слёзы, — объясняет Чонгук.

По телу Юнги словно проходит озноб. Он выдыхает судорожно и непроизвольно толкается снова, отчего Чимин тоненько скулит, а Чонгук, кажется, звереет.

— Юнги!

Чимин тут же ощущает пустоту внутри и горячее тело сверху. Юнги покрывает поцелуями его затылок и плечи, шепчет снова и снова: «Прости-прости-прости, маленький. Я не хотел сделать больно».

Дело не в боли, но Чимин не может объяснить. Он сотрясается в рыданиях, ком стоит в горле и стыдно так невероятно, что хочется свернуться в миллион раз, стать крошкой и закатиться под ёлку, где никто его не найдёт. Расплакаться во время секса от переизбытка эмоций — это ж надо? Чимин ощущает себя героем старых романов, в которых омеги рыдали и лишались чувств по поводу и без. Хоть бы перед одним альфой так позориться, но нет, тут сразу двое. И не будь они так напуганы, то заметили бы, что его член затвердел ещё сильнее и смазка выходит толчками.

Чимин не знает, как сказать, что всё ещё убийственно сильно хочет альфу внутри.

— Не надо...

— Не будем, не будем, — заверяют альфы.

— Не надо... переставать, — Чимин сам поверить не может, как хлипко и пискляво звучит его голос, когда он просит альфу вернуть в него свой член.

Губы Юнги замирают на шее. Он отстраняется, разворачивает Чимина за плечо, укладывает на спину и нависает сверху. Омеге так неловко, что он закрывает лицо ладонями. Их тут же убирают и прижимают к постели. Чимин жмурится.

— Открой глаза, посмотри на меня.

Этому тону Юнги невозможно перечить. Чимин размыкает веки, смотрит на альфу сквозь мокрую пелену. Промаргивается, пуская от глаз к вискам две дорожки слёз.

— Почему ты плачешь? — всё так же строго спрашивает Юнги. Чимин в ответ только всхлипывает, вынуждая альфу повторить вопрос медленно, по словам. — Почему. Ты. Плачешь?

— Мне так хорошо, — сипит омега в ответ и от признания слёз становится больше. Он уже не просто плачет, он почти воет, задыхается. — Мне... мне с вами так хорошо.

— Чёрт..., — облегчённо выдыхает Чонгук, обнимает поперёк груди и целует в кончик носа. — Чимин-и, не пугай так.

— Простите...

Он всё испортил, уничтожил весь настрой. Альфы его на вершину блаженства закинули одним махом, а он постыдно разрыдался. И перестать не может — всё плачет и плачет. Высвобождает одну кисть из захвата и хочет стереть слезы ладонью, но ему не позволяют. Юнги с силой припечатывает руку обратно к постели, рокочет как июньский гром:

— Не смей!

Наклоняется к самому лицу, глядит двумя нефтяными пятнами беспросветно чёрных глаз. Он словно обезумел, сам на себя похож — губы сжаты, на переносице глубокая складка, из груди то и дело вырывается короткое рычание. Говорит медленно, точно в бреду.

— Этот хрусталь на твоих щеках принадлежит мне. Не смей стирать, — поворачивается к Чонгуку. — Убери руки, сейчас он мой.

Запах альфы бетонной плитой прижимает Чимина к постели. Оказывается, Юнги сдерживал свои феромоны всё это время, а теперь отпустил себя и показал истинную природу. И природа эта беспощадна, немыслима и прекрасна как сама стихия. Чимин в жизни не видел таких доминантных альф. Он напуган, он восхищён, и всё его тело словно раскрывается в предвкушении.

Юнги укладывает на него свой неподъёмно тяжёлый взгляд и спрашивает глубоким голосом:

— Мой?

— Твой, альфа, — отвечают за Чимина инстинкты до того, как он успевает подумать. Взволнованно оборачивается к Чонгуку, словно прося разрешения на некоторое время принадлежать только Юнги. Чонгук кивает одобряюще.

Юнги берёт за подбородок, заставляет смотреть в глаза. Приподнимает бёдра Чимина и говорит властно:

— Давай, котёнок, плачь. Плачь от удовольствия подо мной.

Юнги натягивает миниатюрное тело на себя, двигается плавно поначалу, но вскоре переходит на быстрый темп. Вбивает Чимина в постель с методичностью фабричного станка, не сбавляя сумасшедшей скорости, ни разу не нарушая ритма. Держит крепко одной рукой, впивается пальцами в бок, наверняка, оставляя синяки. Другой прижимает запястья над головой Чимина. И смотрит-смотрит цепким взглядом, следит за каждым кристалликом слёз, разбрызгивающихся по лицу омеги от резких толчков.

Чимин не поймёт, от чего изнывает больше: от глубокого проникновения или взгляда, что прикалывает его к смятому влажному покрывалу словно булавками — он хрупкая бабочка под руками безжалостного коллекционера. У Юнги взгляд фанатика, взгляд маньяка. Чимин никогда бы не подумал, что только от этого готов будет кончить.

Омега кричит, бьётся так сильно, как позволяет захват жилистых рук, крепче сжимает бёдра альфы ногами и его член внутри себя. Мечется, толкается навстречу. Поворачивает голову и видит Чонгука. Его алчущий взгляд движется по телу, следит за каждым движением. От того, как альфа им любуется, у омеги плавится кожа.

Чимин сильнее изгибается, прижимается членом к животу Юнги, желая получить разрядку от трения. Альфа тут же останавливается.

— Что это ты задумал? — спрашивает с усмешкой. — Нет, омега, ты кончишь от моего члена внутри. Но только когда хорошенько попросишь.

От частых толчков и взглядов голодных уже невозможно дышать. Тело напряжено так, что ноет в спине. Блаженство совсем близко, омега от него в одном коротком шаге, но альфа не позволяет его сделать и от этого жар внизу живота только растёт. Чимин скулит жалобно:

— Юнги... Ах-х... Юнги, пожалуйста...

— Старших просят не так, — холодно отвечает Юнги.

У альфы пальцы бьёт тремором, мокрые пряди липнут к лицу и всё красивое бледное тело натянуто как тетива до звона. Страдает, но терпит, чтобы его умоляли. А Чимину первый раз в жизни того и хочется: выпросить удовольствие для себя и этими просьбами сорвать альфу с предохранителей, когда терпеть он уже не сможет.

— Хён-хён-хён, пожалуйста... — причитает Чимин и заходится рыданиями, — умоляю, позволь мне кончить... пожалуйста, разреши... разреши, хён!

Белокурый ангел в слезах истязает своего демона. Ангел похлеще иных бесов.

Юнги тягостно хрипит на выдохе; волосы на его руках поднимаются и, кажется, на долю секунды даже закатываются глаза. Вздрагивает и словно неосознанно шепчет: «Да, так». Задирает бёдра омеги выше, погружается не так глубоко и толкается метко, выбивая задушенные крики. Снова и снова проходится по чувствительным точкам, не ошибаясь ни одним движением. Раз за разом именно так, как Чимин хочет, как нравится, как требует измученное ласками тело.

— Послушный омега, — наклоняется ближе, гладит по волосам. — Теперь можно. Кончай.

Чимина тут же выгибает так, что сквозь слёзы он видит ёлку вверх ногами. Несколько прицельных движений, и внутри словно детонирует бомба. Ударной волной выносит из хрупкого тела остатки кислорода — Чимин содрогается молча, не в силах расслабить сжавшееся в спазме горло. Только спустя несколько секунд способность издавать звуки возвращается к нему, и он одаривает обоих альф пронзительным сладостным криком.

Чимин мелко вздрагивает, сглатывает тяжело, пытается сфокусировать взгляд. Юнги к нему вплотную, высовывает язык и собирает слёзы со щёк, подбородка, губ. Не вылизывает — лишь касается кончиком горячего языка. Медленно, основательно, чтобы не упустить ни капельки. А затем толкается еще дважды на максимальную глубину и со стоном кончает, глядя Чимину в глаза. Выходит и обрушивается на тело омеги, тяжело дыша тому в живот. Затёкшими ногами Чимин обнимает широкую спину.

Голос Чонгука возвращает в сознание.

— Такой красивый, когда кончаешь. Невероятный омега, — Чонгук целует в щёку, водит большим пальцем по губам. — Понравилось? Понравилось с хёном?

— Да, — отвечает Чимин, глядя на Чонгука.

Омега потерян, сокрушён, раздроблен. Ему бы поспать.

Чонгук улыбается и кивает в сторону Юнги. Только тогда Чимин понимает, что другой альфа ответа на этот вопрос наверняка ждёт больше. Опускает взгляд и видит, как Юнги смотрит на него взволнованно, ищуще.

— Очень-очень понравилось, — говорит и кончиками пальцев гладит альфу по влажным волосам.

Юнги улыбается, моргает медленно, пытаясь прийти в себя.

— Чимин, ты и правда мечта! — и снова падает лбом в мягкое тело омеги.

Лежат втроём молча, не двигаясь. Тяжесть тела Юнги и размеренное дыхание Чонгука в волосах над виском погружают Чимина в абсолютный покой. Ему так хорошо, так безмятежно, словно все тревоги покинули, оставив после себя лишь умиротворённую улыбку на его лице.

Спустя мгновение, а, может, целую вечность, Чонгук поднимается, уходит и возвращается всё с тем же маленьким тазом и полотенцем. Юнги с трудом отрывается от нежного тела, легко целует в губы и со словами «Я скоро» уходит. Чимин всё это различает по звукам, потому что веки словно свинцом налились и размыкаться не желают.

Чонгук поворачивает его на бок, протирает спину, ноги, проходится полотенцем между ягодиц, снова переворачивает на спину. Чтобы дать альфе доступ к себе, Чимин раскидывает руки и ноги в стороны. Чонгук тихо усмехается и продолжает стирать с омеги следы прошедшей страсти. А когда возвращается Юнги, говорит:

— Гляди, хён, какая у нас звезда. На ёлке такой нет. И в небе нет. Ни у кого нет такой красивой звезды, только у нас с тобой.

Чимин, разомкнув глаза совсем немного, смотрит вверх. Он и сам чувствует себя звездой, что летит в беззвучной космической черноте высокого потолка. Игрушки на ёлке — это планеты, серебряные ленты — млечный путь. А всю исполинскую, умопомрачительную в своём масштабе вселенную освещает одна ёлочная гирлянда. Кто бы мог подумать?

Какие абсурдные мысли...Чимин, должно быть, засыпает. И рядом с ним ложатся две галактики: большие, тёплые.

С самого края вселенной слышится, как одна галактика спрашивает другую вполголоса:

— Ты как?

— Пытаюсь не сдохнуть, — шёпотом отвечает ей другая галактика и вздыхает изнурённо.

— Обнюхай его. Чимин не проснётся, но его омега почует и даст смазку. Собери на ладонь и иди подрочи, твой альфа на время угомонится. Зачем себя истязать?

— Не хочу так, хочу с ним, — горячие губы нежно касаются плеча. — Я его дождусь.

— Странный ты, Гук.

— Сказал мне альфа, у которого стоит на омежкины слёзы.

После короткой паузы первая галактика признаёт:

— Справедливо.

И больше ни слова.

Бесконечно чёрный космос замолкает, и слышно только, как мирно сопит его самая красивая звезда.