Часть 20.9 (2/2)
В. Мы согласны по фактам.
Доктор Рапп: Но выводы спорны!
В. Я не делаю выводов.
О. Обвинение мне ставит в вину…
В. Переброска людей — подготовка к войне. Мы не считаем это похищением людей. Немецкий суд счел бы это как насильственное удержание, возможно, лишение свободы. Мы же считаем это подготовкой к войне. Так же, как смотрим на саботаж — как подготовку к войне, а не как преступление с взрывчаткой.
Доктор Рапп: Если исходить из этой позиции, нельзя забывать, какие функции выполнял Шелленберг. Он был чиновником, мелкой фигурой.
В. Это вопрос степени уголовной ответственности.
О. Субъективно нужно было бы доказать, что я выполнял именно этот состав преступления…
В. Факты ограничиваются тем, что люди были переправлены.
О. Теперь все зависит от того, какие выводы сделает суд.
Доктор Рапп: Даже если суд сделает такие выводы, господин Шелленберг должен был понимать, что это не связано с войной.
В. По сути, это сводится к следующему, если дело становится спорным: мы тогда говорим, что тысяча других вопросов, которые возникают в связи с господином Шелленбергом, показывает, что он был умным человеком. От этого вытекает всё остальное.
Доктор Рапп: В то время, когда происходили эти события…
В. Тогда пусть говорят документы.
Доктор Рапп: Что касается Венло…
Шелленбергу передают документы.
О. Это написал не я, это написал Гейдрих, я передал это Гаусу.
Доктор Рапп: Это предвзято и необъективно.
О. Я ничего в нем не формулировал.
В. Вы смотрите на это как защитник, я смотрю как обвинитель. Мы ведь могли бы быстро прийти с вами к соглашению… Но если следовать моему мнению, я бы сказал: виноват, точка, конец обсуждения. Ведь это свободный выбор каждого, насколько глубоко идти вместе с остальными обвиняемыми.
Доктор Рапп: Так он ведь всё равно сидит среди них сейчас. Но тогда-то, сначала, все выглядело иначе.
В. Не надо мне здесь давать никаких пояснений, приводить доводы, мол, а что привело к такому решению Шелленберга, незачем углубляться в детали. Все вы юристы. И господин Шелленберг прекрасно знает, что никакого злого умысла против него нет, но факты, факты свидетельствуют…
Доктор Рапп: А я считаю, раз уж он оказался среди остальных подсудимых, вовсе необязательно занимать одну линию с ними, наоборот, он может дистанцироваться.
В. Может. Прекрасно, Венло, давайте остановимся на этом. Я говорю исключительно о преступлении в рамках дела Венло, не касаясь преступлений в других аспектах, вроде преступлений против человечности. Прекрасно, закончили с этим. По инциденту в Венло немецкое правосудие сможет судить его отдельно — похищение, неизвестно что ещё.
Доктор Рапп: Ну, дополнительных гарантий тут никто не даст.
В. Их действительно нет, мы не можем обещать такие гарантии. Послушайте, сам факт, что он не государственный секретарь, а всего лишь правительственный советник, красноречиво свидетельствует сам за себя.
О. По поводу случая в Венло мне ни к чему сейчас ни лгать, ни отмалчиваться. Да более того — я даже был награждён за это дело, честность требует истины. Однако, остается, наверное, еще и мотив моего поступка, каким образом я вообще оказался в этом деле, нет?
В. Мотив важен ровно настолько же, насколько мера наказания. Однако отсутствие мотива не является основанием для освобождения от ответственности.
Доктор Рапп: Поскольку речь идёт о действиях, подготовительных к войне. Неправомерное поведение.
В. Речь идет о переправке людей через границу.
О. Подобные случаи возникали регулярно в разведывательной практике.
В. Нет.
Доктор Рапп. Да как нет, в нашей Силезии одного чехословацкого гражданина, например, задержали.
В. Вам хорошо известно, что два неправых деяния не делают одно правым.
Доктор Рапп: Хорошо, я не предполагал, что выводы будут сделаны именно в таком направлении.
О. Могу сказать лишь следующее: даже если бы случай в Венло не произошёл, Гитлер нарушил бы нейтралитет Голландии и Бельгии. Если брать причинно-следственную связь, то, извините, ее нет между моими действиями и последствиями.
Доктор Рапп: Дело обстоит так, что господин Шелленберг не мог предвидеть, что этот случай будет использован правительством здесь.
В. Мы докажем, как Венло сыграл роль, и в том числе в том соглашении об уничтожении евреев, Гейдрих-Вагнер.
Доктор Рапп: Может быть, он был новичком в этой области.
О. Да так оно и было…
В. Я не собираюсь тут спорить. Я просто хотел ещё раз дать господину Шелленбергу шанс принять правильное решение, мы ведь уже говорили ему относительно некоторых документов, которыми он располагает и которые мог бы представить в наше распоряжение.
Доктор Рапп: Хорошо, господин профессор, мы сегодня это ещё раз обсудим, и с обвиняемым, в том числе.
О. По вопросу того, что я заключил этот договор Гейдрих-Вагнер о уничтожении ста тысяч человек — этого я не делал.
В. А давайте посмотрим под таким углом: что, если господин Шелленберг займет такую позицию на суде — «хорошо, договор был заключён при моем участии, но это то, о чем я сожалею».
Доктор Рапп: Может ли он вообще сожалеть о заключении договора, если исходил из совсем иных целей?
В. А я считаю, что он должен занять такую позицию: «если конкретные виновные лица совершили это преступление, то я тоже был в это включён».
О. Но я не был…
В. Я оставляю это открытым.
О. Если предположить, что я чувствую себя виновным, я бы признал, что…
В. …Что вы кое-чему в этом деле все же содействовали, и на этом заканчиваем.
О. Что я с этим просто согласился.
В. Это ведь вопрос меры наказания.
Доктор Рапп: Господин профессор!
В. Будем считать, что он сделал только малую часть, не охватив всей сути.
Доктор Рапп: По этому вопросу можно испытывать чувство вины, но это уже не имеет отношения к войне и прочему.
В. Это упомянуто в пункте 5 обвинения.
О. Да.
В. В пункте 1 — только Венло.
О. А также восточная политика. Мне вменяют в вину, что я заключал соглашения, чтобы уничтожить любое сопротивление на востоке. Это неверный вывод. Я уже говорил об этом на первом процессе.
В. Основное преступление упомянуто в пункте 5.
О. Если бы не пункт 5…
Доктор Рапп: Вот в чём серьёзность.
В. Может, стоит подумать, оставить ли ответственность по пункту 1.
Доктор Рапп: Я уже говорил, частичное признание мало что даёт.
О. Если бы не первая часть этого пункта, то…
Доктор Рапп: Я убежден, что чувства незаконности у обвиняемого на тот момент не было. И вот главный момент — в какой мере суд учтёт ваши и мои аргументы; вы можете влиять на этот процесс, мы — нет.
В. Такие дела всегда сложны. Хорошо, пункт 5 исключаю. Вам надо подумать, сказать ли «да» по пункту 1 и «нет» по остальным, как вам будет лучше. Это уже ваше решение. Я вас предупреждал неоднократно.
Доктор Рапп: Сложность в том, что мы не знаем суда.
В. Слушайте, я не хочу вдаваться в детали.
О. Если я признаю первый пункт, то там также содержится восточная политика и уничтожение, которые я не признаю. Если бы всё это было только в пункте 5 — можно было бы.
В. От этого дело усложняется.
О. Вы должны это понять, господин профессор, поэтому я должен бороться.
В. Я понимаю.
Доктор Рапп: По пункту 5 наказание не оформляется.
В. Значит, подумайте.
Доктор Рапп.: Уже довольно поздно.
В. Еще вопрос — представьте, если бы вы могли взять на себя управление «L»[2]...
О. Я больше не думаю обо всех этих вещах.
В. Что ж, я хотел дать вам возможность, но…
Доктор Рапп: Мы вам благодарны, но мы сталкиваемся с вещами, которых не можем избежать.
В. Да, в любом случае, г-н Шелленберг будет бороться.
Доктор Рапп: Я думаю, что дело 11 [3] не будет самым серьезным.
В. Мне сложно что-то сказать. Могу лишь сказать, что указы подписывали Ламмерс или Крозиг.
Доктор Рапп: Именно Крозиг в рамках министерства финансов…
В. Кстати, а ваша зарплата была намного ниже, чем у государственного секретаря? Сколько вы получали?
О. Думаю, 1300 рейхсмарок чистыми, не больше.
В. Должно было быть больше. Может быть 2000 рейхсмарок.
О. Исключено. Ни в коем случае. В решающий период 1941/42 у меня была обычная зарплата старшего правительственного советника.
Доктор Рапп: Это было 600 рейхсмарок.
В. Сколько получил Штуккарт по сравнению с вами? Он, наверное, получил 50 000 рейхсмарок.
О. Им еще платили надбавки.
В. Еще момент, господин Шелленберг. Вот тут у меня есть документ, согласно которому вы подписали приказ о казни двух российских заключенных, страдающих туберкулезом.
О. Вы позволите?
Шелленбергу передают документ.
О. Ясно, почему я первый раз об этом слышу — из этого документа очевидно, что в смерти этих двоих русских виновен офицер СС, участвовавший в операции «Цеппелин», по имени Вайсгербер…
В. Зондеркоманда «Цеппелин» находилась в вашей юрисдикции в Шестом управлении, не так ли?
Доктор Рапп.: Вопрос некорректен, я бы уточнил…
О. «Цеппелин» подчинялся мне.
Доктор Рапп.: Господин Шелленберг!
В. Господин Шелленберг ответил. Благодарю вас, господа.
***
— Я думаю, что господин Рапп выполнил перед вами все обещания, сделать большее — не в его силах. К тому же вашим ответом про «Цеппелин» вы просто перечеркнули…
— Надоело. Я, конечно, изрядно растратил свои когнитивные способности, сидя в тюрьме больше двух лет, но я еще понимаю жирные намеки господина обвинителя относительно предоставленных мне шансов и якобы имеющихся у меня интересующих их документов, — не удержался от ехидства Шелленберг.
— Что ж, он прав, вы сделали свой выбор. Наша позиция — не признавать ни единого пункта, правильно? Торг за меру наказания мы не ведем.
— Совершенно верно, господин адвокат, вы меня правильно поняли.
— Что ж, удачи на суде.
Адвокат ушел.
Шелленберг лег на койку.
Наверное, было даже какое-то облегчение в том, что с ним отныне было кончено.