Часть 20.6 (2/2)
О. Не Массону, а немецким властям. Вы должны помнить, что из-за попыток Ротмунда и швейцарского Мюллера мне пришлось выдержать колоссальные удары со стороны немецкого Мюллера, которые зашли так далеко, что Гиммлер расценил всю мою работу в Швейцарии как государственную измену. И теперь, чтобы представить перед моим руководством мою связь с Массоном в правильном свете, а также принимая во внимание, что я освободил человека, фактически осужденного за шпионаж против Германии, мне пришлось представлять Массона как важную для меня личность. В противном случае у меня не было бы никаких оправданий моему поступку. Поэтому вполне понятно, почему я подал перед своим начальством ситуацию в таком свете, будто Массон — совершенно незаменимый человек в моей секретной службе, хотя на самом деле наши обсуждения всегда носили лишь общий характер.
В. Разве вы не говорили о внутренних условиях в Швейцарии? Говорили ли вы о большой политике и в каком направлении она развивалась?
О. Европейская политика, конечно, также была затронута, Массон прекрасно знал, что я косвенно использую его и всю его организацию. Он знал, что я довольно рано заметил предстоящее развитие событий относительно положения Германии в войне.
В. У вас дома об этом знали?
О. Я могу предположить, что некоторые немцы на моем месте этого не знали. Я сделал все возможное, чтобы получить как можно больше помощи, и не оставил никаких сомнений в том, что он станет важным фактором в моем мирном демарше.
В. Г-н Хюгель на допросе швейцарскими властями заявил следующее: «Шелленберг иногда говорил о том, что нам не стоит рассчитывать, что Массон и другие швейцарские офицеры будут его великими информаторами. Но обмен мнениями с Массоном по общей военной ситуации, по естественно возникшему вопросу об участии Швейцарии в войне и, наконец, по чисто экономическим вопросам был очень ценным». Какие экономические вопросы вы затрагивали в ходе этих дискуссий?
О. В Хюгеле немного не хватает воображения. Во всем. Вот почему я отстранил его от должности. По самому вопросу могу сказать следующее: контрмеры Ротмунда и Мюллера в Швейцарии зашли так далеко, что они даже оклеветали немцев, с которыми, как им было известно, я поддерживал связь, в вопросе сотрудничества с Массоном. Среди них был и Хюгель, который был доверенным лицом Ротмунда. Массон всегда описывал мне давление, под которым велись германо-швейцарские экономические переговоры с 1943 года, как особенно опасное для Швейцарии и в ее отношениях с Западом, и в ее отношениях с Германией. И сейчас я уже не могу сказать, кого именно — Хольцаха или Мейера — я вызвал, когда узнал, что переговоры немецкого экономического представителя Хеммена совершенно невозможны и скандальны и что германо-швейцарские отношения никогда не смогут поддерживаться таким образом. Я вмешался, поскольку это было частью моей работы, не напрямую, а косвенно, и добился замены Хеммена и назначения человека, которого я представил без его ведома — президента Северогерманской партии Ллойда Линдеманна — на должность главы немецкой экономической делегации.
В. Вы его представили до того, как его отправили в Швейцарию?
О. Я представил. У него было гораздо больше экономических знаний, чем у меня. Я снабдил его кое-какими аксиомами, из своего опыта, которые он не должен будет подвергать пересмотру в своей деятельности, а именно то, что Швейцария — нейтральная Швейцария — важна для Германии по многим причинам, включая экономические. Например, алюминиевые заводы на юге Германии, конечно, не смогли бы работать, если бы прекратились поставки электроэнергии из Швейцарии. Поставки угля в Северную Италию, практически незаменимого для нашего военного потенциала, осуществлялись через Швейцарию. Транспортировка, например, порожних вагонов, и многие другие вопросы. И таким образом, Линдеманн, который имел политическое понимание, вел совершенно другой разговор, чем Хеммен. Эту мысль мне удалось осторожно донести до Массона. Для меня это был случай, когда я мог проявить свою дружбу. Было очевидно, что Линдеманн был лучше.
В. Было ли получено указание от немцев Эггену [1] в начале его миссии связаться со швейцарской разведкой или этот контакт возник случайно во время «сделки о казармах»?
О. Я не могу точно вспомнить временные рамки, возможно, на одной из встреч с Эггеном, когда я поднимал различные вопросы, я и сказал ему, что меня абсолютно не устраивают германо-швейцарские отношения, и что можно предпринять в этом отношении. Эгген сказал, что если эти швейцарские объединения в Германии (нацистские группы, которые были созданы) продолжат распространять злобную пропаганду — был такой журнал, я не помню точно, как он назывался, по-моему, «Ира» или что-то подобное, — то ничего хорошего не выйдет. И вот я ими заинтересовался.
В. Вы всегда обменивались мнениями с Массоном лично или также через Эггена?
О. Я также использовал Эггена в качестве курьера, то есть устно, когда мне нужно было донести определенные моменты до Массона.
В. Какую должность занимал Эгген в немецкой администрации? Какова была его изначальная миссия?
О. Это трудно описать. Он был очень умным человеком. Он всегда вел себя так, что его трудное положение нигде не могло быть замечено.
В. Была ли у него официальная должность в Шестом управлении?
О. Я бы сказал, у него была двойная позиция. Он был зачислен в Оперативный штаб СС, в оперативный штаб войск СС, как член войск СС. Официально он мне не подчинялся, он не был членом СД, что мне совсем не нравилось. Но я бы хотел охарактеризовать его как своего личного представителя, не имеющего официальных отношений с СД.
В. С экономической точки зрения у него не было официальной функции?
О. Нет.
В. На предыдущих допросах вы говорили, что Эгген предоставил вам информацию об условиях в Швейцарии. Эти сообщения исходили от Хольцаха и Мейера. Можете ли вы это как-то пояснить?
О. Поскольку Эгген часто ездил в Швейцарию, мне пришлось объяснить это своему руководству. И конечно, вернувшись из своих путешествий, Эгген доложил мне, скажем так, о состоянии германо-швейцарского экономического соглашения.
В. Значит, Эгген обсудил дела с Хольцахом и Мейером?
О. Да, и в том числе, какие дела происходили за кулисами.
В. Эгген тайно передал Мейеру и Хольцаху из Италии резюме своих заявлений перед союзниками, которое стало известно швейцарским властям. Эгген обвиняет вас в лжи и лицемерии из-за ваших показаний относительно Хольцаха и Мейера и утверждает, что никогда не получал информацию от Мейера или Хольцаха. Что вы на это скажете?
О. Лично я не могу развеять обвинение, это его субъективное мнение, которое я вполне понимаю, учитывая его и мое нынешнее положение. Мне придется оставить этот вопрос открытым.
В. В предыдущих показаниях вы упоминали выплату 50 000 франков Мейеру из барочного бизнеса. Вы также заявили, что позволили Эггену по его повторным запросам отправить от имени Хольцаха две большие коробки, содержащие ценные часы, на адрес в Испании, при этом вы предполагали, что Хольцах получил значительную прибыль от этой сделки. Была ли эта финансовая компенсация предназначена Мейеру и Хольцаху в качестве вознаграждения за их услуги, оказанные Германии, особенно в области разведки?
О. Нет. Это было обычным проявлением щедрости с моей стороны; также я считал, что меня не должно интересовать, что они делают в личном порядке.
В. Были ли предоставлены аналогичные льготы или выплаты другим людям в этой группе?
О. Нет.
В. Известны ли вам другие случаи, когда официальные или полуофициальные лица Швейцарии получали деньги от немецких властей за определенную деятельность?
О. Нет.
В. Как вы финансировали свою разведывательную службу в Швейцарии? Разве у вас не было возможности сделать это? Иметь доступ к счетам определенных «швейцарских» торговых компаний? Каково Ваше мнение о следующем заявлении Цейдлера, начальника экономического отдела VI WI Управления РСХА в Берлине, сделанном им на допросе 5 февраля 1946 года: «Поскольку у Шестого управления было очень мало иностранной валюты для разведывательной деятельности в Швейцарии, глава управления Шелленберг намеревался использовать эту сделку с казармами для поддержки своих специальных разведывательных линий. Поскольку цены на казармы уже были одобрены Министерством экономики в Берлине, средства не могли быть предоставлены путем немедленного повышения цен. Эгген, владелец Warenvertriebe GmbH и одновременно контактное лицо Шелленберга в Швейцарии, предложил в то время создать в Швейцарии компанию, через которую можно было бы детально заниматься казарменным бизнесом. Через эту конструкцию появилась возможность добавить к ранее одобренным ценам дополнительную комиссию, которую затем можно было использовать по указанию Шелленберга. Это предложение было одобрено Шелленбергом и затем реализовано Эггеном в Швейцарии (Interkommerz)». Если это утверждение верно, каким швейцарским личностям были переведены денежные суммы?
О. Нет. Это когда-то обсуждалось. Но я от этого в итоге отказался, потому что не хотел связываться с Эггеном настолько тесно, так как Эгген уже в то время был в рамках РСХА. Цейдлер представил первоначальную комбинацию как свершившийся факт, что по итогу не соответствует действительности.
В. Знаете ли вы что-то о сотрудничестве Эггена с немецким консулом Дауфельтом в Лозанне?
О. Насколько я могу судить, у Эггена не было вообще никаких контактов с Дауфельтом, или они были лишь поверхностными, по крайней мере, в плане разведывательной информации. Дауфельт был одним из самых больших неудачников,
В. Что вам известно о связях Эггена с Вернером Мюллером, заместителем Массона в швейцарской разведке?
О. Ничего.
В. Известно ли вам что-либо о попытках углубления контактов весной 1942 года в форме личных бесед между полицией и органами безопасности Германии и Швейцарии с целью устранения, в частности, тех элементов в Швейцарии, которые действовали против интересов Германии, например: эмигранты и коммунисты?
О. Это эксперимент, который затем был предпринят Ротмундом с немецким Мюллером. Именно такое требование Мюллер предъявил Ротмунду; с целью получения соответствующей платы за обмен этими вопросами.
В. Добился ли Мюллер чего-либо у Ротмунда, было ли что-то сделано?
О. Нет. Возможно, с Маурером происходили какие-то другие вещи параллельно. Мне ничего не известно.
В. Знаете ли вы что-нибудь о встрече в Вольфсберге, на территории Майера, где он, Эгген и Мюллер обсуждали этот вопрос?
О. Нет.
В. Вы когда-нибудь контактировали с доктором Ротмундом, который в то время был начальником отдела полиции юстиции и полиции? Каков был повод?
О. Только в Берлине, как я уже упоминал в начале. В Швейцарии я его никогда не видел.
В. Что вам известно о пребывании доктора Ротмунда в Берлине в октябре 1942 года?
О. Я уже об этом говорил.
В. Эгген пишет в своем резюме, переданном в Швейцарию, что гражданские швейцарские власти, после того как связь Массон-Шелленберг была установлена, пытались создать параллельную связь с Берлином для гражданского сектора. С этой целью, цитирую: «доктор Ротмунд поехал в Берлин, чтобы установить контакт между швейцарской полицией и Федеральным министерством юстиции и полиции и РСХА. Поскольку Шелленберг считал такую связь Совета федеральных правительств с Берлином вмешательством в его собственную связь с Массоном в швейцарском Генеральном штабе, он распорядился, чтобы доктор Ротмунд был дружелюбно встречен во всех ведомствах, но без результата должен был вернуться в Швейцарию». Согласны ли вы с этим описанием Эггена?
О. Это сформулировано немного резче, чем я говорил ранее, но, в целом…
В. Известно ли вам что-нибудь о более поздней подобной миссии, которая могла бы доставить комиссара федеральной полиции Маурера в Берлин и которая бы провалилась при тех же обстоятельствах?
О. Да, я уже упомянул, что он также пытался связаться со мной.
В. Комиссар Маурер когда-либо пытался связаться с вами?
О. Да.
В. И вы связывались с комиссаром Маурером?
О. Да. Он был в моем офисе.
В. Какие детали были обсуждены?
О. Он пришел с вопросами обмена, это было его официальное намерение. Я точно знал об этом от Ротмунда и Мюллера и не реагировал. Затем, насколько я помню, была затронута одна коммунистическая история, которая обсуждалась между Маурером и Мюллером. Мне не совсем ясно, что именно он упоминал.
В. Сообщал ли вам Эгген когда-либо, что полковник Мюллер пытался связаться с вами напрямую через Эггена, минуя Массона?
О. Я не помню. Но я должен признать, на всякий случай, что Эгген мог мне что-то рассказать или предоставить о Мюллере. Я даже не могу вспомнить.
В. Массон объясняет, что вы и Эгген намекнули ему, что ему следует присматривать за некоторыми сотрудниками. Кто были эти ненадежные сотрудники? В чем была причина этого предупреждения?
О. Мои сотрудники?
В. Нет, Массона.
О. Я не понимаю, что он имеет в виду.
В. Похоже, в швейцарской разведке были люди, которые работали против Германии. Какие контакты у вас были со швейцарским военным и военно-воздушным атташе майором Генерального штаба Буркхардтом?
О: Буркхардт был швейцарским военным атташе, и я поддерживал с ним связь. Я хотел бы сказать, на официальном общественном уровне. Он делал то, что делали все военные атташе: рассказывал истории из новостных программ. Они не стоили многого.
В. Правда ли, что вы долгое время отказывались принять майора Буркхардта, как утверждает Эгген?
О. Да.
В. Почему?
О. Я знал о подозрениях государственной полиции против Буркхардта и не хотел давать нашему Мюллеру новый повод вмешиваться в мои дела.
В. Предоставлял ли когда-нибудь Буркхардт какие-либо материалы из швейцарской разведки?
О. Нет. Он рассказывал истории о новостной бирже военных атташе.
В. Давал ли вам Эгген, как он утверждает, когда-либо такие материалы, которые ему передал Буркхардт?
О. Эгген как-то раз дал мне что-то, что было от Буркхарта. Я не могу точно сказать, что это было. Я не придавал этому большого значения, потому что, по моим ощущениям, все, что было от Буркхарта, он предоставлял лишь с той целью, чтобы помочь Мюллеру.
В. Можете ли вы вспомнить какой-либо список подразделений союзников, высадившихся во время вторжения, и какой-либо список с номерами подразделений, который был отправлен вам или другим немецким властям? Эгген утверждает, что этот материал, среди прочих, был передан вам Буркхардтом. Он далее утверждает, что полковник Мюллер пытался установить прямую связь с вами через Буркхардта, независимо от Массона.
О. Если бы речь действительно шла о вторжении, я бы все равно это помнил. Я думаю, это была общая информация о французском движении Сопротивления.
В. Хюгель на допросе заявил, что вы также имели связь со Швейцарией через некоего врача, доктора Криниса или что-то в этом роде, и его помощника, работавшего в берлинской клинике «Шарите». Кто эти люди и какова была цель? Имеет ли эта связь какое-либо отношение к Массону?
О. Хюгель очень легко фантазирует. Он что-то совершенно неправильно понял и, возможно, услышал это не в том месте и ставит это в неясный контекст. Мне на самом деле очень неудобно упоминать об этом. Кринис мертв. У меня была связь с неким доктором Бютером. Я очень рано поговорил с доктором Бютером о том, что в Германии дела идут плохо и что мы не сможем так продолжать. Меня он особенно интересовал, потому что он был человеком, который работал экономистом-юристом в Гамбурге после Первой мировой войны, если я не ошибаюсь, по плану Янга и Дауэса. Но затем он полностью сменил профессию. Я полагаю, что это было по религиозным причинам, но были и причины, которые я не совсем понимаю, по которым он отклонился от своей карьеры и изучал медицину в пожилом возрасте, а затем стал психиатром. Таким образом, он занимался глубинной психологией — темой, которая интересует меня лично и которая фактически стала отправной точкой вечерних бесед. Насколько я помню, он был членом экуменической церкви. Он объяснил мне, что, основываясь на своих психологических исследованиях, он уже в 1941/42 годах был обеспокоен вопросом о том, какие глубокие психологические последствия грядущий крах Германии окажет на людей. Также, основываясь на своем клиническом опыте лечения отдельных людей, он потом приступил к изучению влияния на целый народ. Эта тема меня тоже очень интересовала, и мы оба очень хорошо ладили по этим вопросам. И когда в 1943 году он понял, что дела определенно идут не так, и что мои усилия с Гиммлером не приводят к успеху, когда он понял, что я всего лишь маленький человек и не смогу ничего сделать, он сказал мне, что хочет уйти. Он не мог покинуть Германию, поскольку был незаменимым помощником врача в берлинской клинике «Шарите». Он предложил мне найти врача из его круга экуменического движения, который мог бы представлять мои интересы. И тогда я договорился с его другом, швейцарским врачом, что он будет работать с доктором Кринисом в Шарите в качестве его замены. Затем он исчез в Швейцарии. Это подлинная история, которую Хюгель теперь искажает.
В. Это не имеет никакого отношения к Массону.
О. Он вообще не знает этот круг.
В. Внес ли он какой-либо вклад в плане разведки?
О. Я пытался обосновать его ценность перед руководством, но это было бесполезно, и прежде, чем я смог чего-либо добиться, было слишком поздно.
В. Какие отношения у вас были с Анри Гизаном, сыном швейцарского генерала?
О. Я его не знаю.
В: Доктор Барвиш из Давоса. Вы знаете его лично?
О. Он выдумщик. Он как-то обращался ко мне.
В. Через кого?
О. Я думаю, что через посредство Зейсса-Инкварта. Я не считал его серьезным фактором в разведке, а скорее человеком с немного фантастическими идеями, который преследовал внутренние швейцарские политические цели, с которыми я ни в коем случае не мог себя отождествлять.
В. Как часто он был у вас в Шестом управлении?
О. Он, возможно, был у меня дважды.
В. Передавал ли он вам сообщения?
О. То, что было в швейцарских газетах. Это я сам знал. Но он прекрасно умел обобщать данные в своих отчетах.
В. Поддерживал ли он присоединение Швейцарии к Германии?
О. Я бы сказал, что да.
В. С какими людьми из Шестого управления у него еще были связи?
О. Возможно, у него были связи с Хюгелем или Штайнером.
В. У него были связи с Кальтенбруннером?
О. Да.
В. Можно ли утверждать, что он был доверенным человеком Кальтенбруннера?
О. По крайней мере, Кальтенбруннер пытался выставить его как противодействующее средство против меня. Но я хочу это субъективно отвергнуть, я не хочу обвинять Барвиша.
В. Это все.
О. Я готов подтвердить все, что я здесь сказал, под присягой.».