Танец третий для Тэхёни: охота и покорность (1/2)
***
Перед рассветом в комнате стояла тишина, наполненная только размеренным дыханием. Чимин лежал на Юнги, уткнувшись носом в его шею, а сильные руки альфы крепко держали его крохотное тело, не позволяя даже во сне отдалиться.
— Теперь ты всегда будешь спать так, — лениво прошептал Мин, поглаживая тонкую спину разморенного утихшей страстью омеги. — На мне. В моих руках.
Чимин улыбнулся, лениво потянулся, ощущая, как в теле ещё пульсирует сладкая усталость. Он знал: теперь его место — здесь, в этих объятиях, где не страшны его чувства и тайные желания.
— Интересно, как там прошёл ритуал? — сонно пробормотал Чимин, лениво проводя пальцами по голой груди Юнги и устраиваясь по удобнее на его животе. — Как там Тэхёни? Он ведь всегда так нервничает в окружении толпы...
Юнги хмыкнул, скользнув ладонью по обнажённой спине омеги, чуть сильнее прижимая его к себе, чтобы тот не мог даже пошевелиться.
— Твой брат не из тех, кто теряется, — лениво протянул альфа, уткнувшись носом в макушку Чимина.
Омега стаи Ким фыркнул, легонько щёлкнув Юнги по боку, нагло потирая свои пахнущие течкой запястья о тело альфы.
Юнги, не удержавшись, поцеловал Чимина в висок, лениво мурлыча:
— Думаю, твой брат нашёл того, кто сможет выдержать его танец. А если нет — пусть приходит, я научу.
Чимин рассмеялся, прижимаясь к альфе ещё крепче, и на мгновение в комнате стало совсем тихо — только дыхание, тепло и ощущение, что весь мир сузился до двоих.
***
Площадь, залитая светом фонарей и огней, казалась другой — опасной, манящей, почти запретной. Зрители и родители уже покинули площадь: третий танец был не для посторонних глаз. Только в эту ночь омегам разрешено стать взрослыми, только сейчас старшие омеги не возвращаются домой, а познают сладость взросления. Это инстинкт, за который не порицают — наоборот, поддерживают. Омеги — сердца стаи, её богатство и святыня.
Музыка стала резче, ритм — быстрее, а в воздухе повисла особая, хищная напряжённость. Все знали: сейчас начнётся третий танец. Танго.
Чонгук стоял у края круга, но в его позе не было ни капли напряжения. Он лениво покачивался в такт музыке, дерзко улыбаясь, будто всё происходящее — лишь игра, которую он давно выиграл. Его взгляд был живым, с искоркой озорства, и в каждом движении чувствовалась не столько сила, сколько опасная, притягательная лёгкость. Он не суетился, не искал глазами омегу — он знал, кого хочет, и был уверен: этот танец будет только их.
Будущее солнце стаи Чон не охотился — он приглашал в игру, где правила придумывал сам.
Тэхён не стал ждать, пока его выберут. Он шагнул в круг сам — уверенно, с дерзкой улыбкой, будто бросал вызов не только альфам, но и самой традиции. Его взгляд встретился с Чонгуком, и в этот момент музыка будто стихла, оставив только их зарождающиеся чувства.
— Ну что, альфа, — начал омега стаи Ким, склонив голову набок и чуть прищурившись, — ты собираешься стоять тут всю ночь или рискнёшь потанцевать со мной?
В его голосе звучала насмешка, но в глазах плясали искорки волнения. Он протянул руку, не дожидаясь приглашения, и нервно добавил:
— Папенька сегодня разрешил мне не возвращаться домой. Так что можешь не бояться, что меня кто-то будет искать.
Альфа хрипло рассмеялся, принимая вызов. Он легко вложил свою ладонь в руку омеги, притянул его ближе, чтобы их тела почти соприкоснулись.
— Не откажусь, сладкая омега, — прошептал он, скользнув взглядом по лицу красивого омеги. — Но предупреждаю: я не отпущу тебя, даже если ты передумаешь в эту ночь.
Тэхён хотел ответить смело, но, встретившись с этим уверенным, игривым взглядом, вдруг смутился, щеки его вспыхнули румянцем. Он опустил глаза, но не убрал руки, позволяя Чонгуку повести себя в танце.
Омега стаи Ким был высоким, гибким, но в руках Чонгука казался почти невесомым. Альфа держал его крепко, но не властно — в его хватке было что-то первобытное, инстинктивное. Ладони Чонгука скользили по спине омеги, по талии, по бёдрам, будто запоминали каждую линию, каждый изгиб. Там, где его пальцы касались кожи, вспыхивали искры — Тэхён вздрагивал, едва сдерживая приятное мурлыканье.
Запахи смешались — терпкий, густой аромат альфы и сладкий, чуть пряный запах омеги. Они кружили голову, заставляя забыть обо всём, кроме этого жара между телами. Будущий вожак стаи Чон чувствовал, как внутри поднимается волна желания, как волк внутри него рвётся наружу, требуя большего.
Тэхён закинул длинную, элегантную ножку на бедро Чонгука, и их тела соприкоснулись ещё теснее. Альфа сжал его бедро, чувствуя, как под пальцами дрожит живая плоть. Их взгляды встретились — в глазах Тэхёна плескалась такая мощная страсть, но под ней пряталась уязвимость, желание быть пойманным.
Альфа не отпускал его бедро, заставляя болезненно прогнуться в спине, нависая над аккуратным омегой. Киска непослушно сжалась от того, как этот безалаберный альфа сильнее сжал его нежное бедро, нагло прижимая его маленькую девочку к своему мощному телу.
— Я хочу укусить тебя, хочу сделать частью моей стаи, омега, — хрипло выдохнул Чонгук в красное ушко омеги, не позволяя тому поменять позу, прижимая теснее. — Я дам тебе всё, если ты согласишься, твой запах корицы свёл меня с ума.
Тэхён, не ожидав таких нежных признаний, зарылся носиком в острые ключицы альфы, вдыхая его феромоны. Настоящий альфа, он не должен обидеть, раз отец одобрительно кивнул ему, когда уходил с площади, уводя за собой Джина.
— Я люблю гуччи, альфа, а ещё крупненькие и чистые бриллианты, изумруды тоже люблю, — гаденько усмехнулся Тэхён, позволяя альфе бархатно рассмеяться. — Один дорогой камушек у меня в попке...
Альфа перестал смеяться, отстранившись от усмехающегося омеги.
В этот момент в Чонгуке не осталось ни капли желания терпеть эту страсть. Он резко притянул Тэхёна к себе, их тела слились в едином порыве, и альфа, не сдерживая больше ни инстинктов, ни желаний, впился губами в сладкие уста омеги, жадно, глубоко, будто хотел забрать себе весь его воздух. Его ладони скользнули по спине стройного омеги, сжимая, удерживая, не позволяя даже на миг отдалиться.
Тэхён замер на секунду, ошеломлённый напором, но уже в следующую мгновенье сам потянулся ближе, отвечая на поцелуй с такой же жадностью. Их дыхание смешалось, а мир вокруг исчез — осталась только эта вспышка, этот сладкий поцелуй, в котором было всё: вызов, обещание, и животная, неукротимая страсть. Жадное чавканье так смущало омегу, альфа Чон словно хотел сожрать его губы, поглотить полностью. Он так глубоко проталкивает свой язык в чужой рот, словно отмечая границы дозволенного. Их языки сплетаются в неистовом, мокром поцелуе. Омега задыхается, давясь чужой слюной.
Их танец давно перестал быть просто ритуалом — это была охота, древний инстинкт, которому не было места среди света фонарей и чужих взглядов. Запахи стали гуще, тяжелее, и оба уже не могли думать ни о чём, кроме друг друга. В какой-то момент Чонгук, сдерживая зверя внутри, отстранился, его глаза потемнели, голос стал низким, хриплым:
— Знаешь, когда-то в древности, — прошептал он, прижимая лоб к виску омеги, — третий танец заканчивался бегом. Омега убегал, а альфа должен был поймать его, чтобы доказать: он достоин. Сейчас так больше не делают… но я хочу. Сладость, готов размять свои красивые ножки и попытаться удрать от меня?
В глазах Тэхёна вспыхнул азарт, смешанный с вызовом и предвкушением. Он не стал спорить — просто улыбнулся, его дыхание стало горячим, а взгляд — дерзким.
— Тогда лови, если сможешь, — прошептал он, и в следующую секунду сорвался с места, растворяясь в ночи, оставляя за собой шлейф сладкого, пряного аромата корицы.
Чонгук смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается волна одержимости, голода, желания забрать, подчинить, сделать своим. Он не спешил — позволял зверю внутри насладиться предвкушением, каждым вдохом, наполненным запахом омеги. Но стоило Тэхёну скрыться за первым поворотом, как альфа сорвался с места, его шаги были быстрыми, почти бесшумными, движения — точными, хищными. Остальные пары на площади даже не заметили отсутствия кого-либо, танец раскрывал суть каждого и только в нём можно было открыть свои желания. Насколько бы темными они не были – их примут.
Он чуял омегу даже сквозь морозный воздух, его запах был как маяк, зовущий, обещающий нечто запретное. Чонгук двигался всё быстрее, сердце билось в груди, в голове звучал только один приказ: поймать, забрать, не отпускать.
Тэхён не пытался спрятаться — он хотел быть пойманным. Его дыхание стало прерывистым, щеки горели, а в груди разгорался огонь, который мог потушить только один альфа. Он знал: стоит Чонгуку догнать его — и он уже не сможет сопротивляться.
— Поймал, киса, — довольно рыкнул Чонгук, сгребая пискнувшего омегу и закидывая того себе на мощное плечо. — Ты такой стройный, чтобы выносить будущих щенков — нужно кушать больше.
Тэхён расхохотался, сжав бёдра от предвкушения:
— Зайка, мы собираемся трахнуться, о каких щенках речь?
Альфа остановился, встав перед своим небольшим особняком в этом городке, который купил специально для своего первого ритуала. Аккуратно поставив омегу на землю, он неожиданно озлобленно посмотрел на Тэхёна, одной рукой пригвождая его к высокому забору.
— Непослушная омега стаи Ким, думаешь, поиграешь со мной одну ночь — и всё? — рычал Чонгук прямо в растерянное лицо омеги, что словно вмиг стал меньше под давлением опасных феромонов альфы. — Если ты не планировал найти себе сегодня мужа, то зачем растягивал свою узкую попку и заталкивал в неё пробку? Для кого?
Глаза Чонгука буквально озверели, в них плескалась ревность, жгучая, как яд. Его запах стал тяжелее, насыщеннее, он буквально окутал Тэхёна, не давая ни малейшего шанса на побег. Альфа склонился ближе, его губы почти касались шеи омеги, дыхание обжигало кожу.
— Отвечай, — прошипел он, сжимая бедро Тэхёна так, что тот едва не застонал от боли и возбуждения. — Для кого ты это делал, а?
Тэхён испуганно сглотнул, его голос дрожал:
— Я… я просто… Я читал в романах, как это бывает… — он запнулся, щеки вспыхнули алым. — Я боялся потерять невинность, но… хотел хотя бы попробовать… хоть в попу… Просто… просто хотел знать, как это — быть желанным, как в книгах…
В этот момент в Чонгуке что-то сорвалось. Его волк взвыл внутри, ревность и жажда обладания захлестнули с головой. Он резко развернул Тэхёна лицом к забору, прижимая его так, что омега не мог даже пошевелиться. Его губы впились в шею омеги, оставляя на коже алую, собственническую метку, а запах альфы стал настолько густым, что Тэхён едва мог дышать. Это была временная метка, но альфа не уверен, что сегодня ночью не поставит настоящую. Бедная крошка омега.
— Ты будешь только моим, слышишь? — прорычал Чонгук, помечая омегу, вжимаясь в него всем телом, заставляя того застонать от ощущения твердого члена альфы сквозь одежду. — Я не позволю никому даже мечтать о тебе. Ты никуда от меня не уйдешь.
Тэхён дрожал, его тело отзывалось на каждое движение альфы, на каждый укус, на каждый властный жест. Он чувствовал, как его собственный запах смешивается с запахом Чонгука, как внутри разгорается пожар, которому не было спасения. Альфа, словно одержимый, вдавливал стройного омегу в металлический забор, зарываясь в его каштановые волосы всем лицом, обнюхивая свою маленькую добычу.
Опустив крупные ладони на аккуратные бёдра омеги, Чонгук грубо сжал их, заставляя хрипло выдохнуть. Толкнувшись бёдрами в бёдра Тэхёна, Чонгук остервенело повернул голову раскрасневшегося омеги, впиваясь в нежные уста, поглощая отчаянные стоны.
— Давай, киса, сегодня я буду твоим папочкой, а завтра стану мужем, который будет трахать тебя каждую ночь, — рычал Чонгук, оторвавшись от поцелуя.
— Пожалуйста, — прошептал омега, поддаваясь пухлой попкой назад, потираясь о твёрдый член, вдавливая себя в тело альфы так, чтобы он хоть немного почувствовал металлическую анальную пробку в его маленькой попке.
Чонгук не выдержал — он буквально втащил Тэхёна в дом, захлопнув за собой дверь. В прихожей было темно, только в гостиной горел рассеянный, тёплый свет, что оставил Чон, уходя на праздник. Альфа не дал омеге ни секунды на раздумья: прижал его к стене, одной рукой удерживая за талию, а другой жадно скользнул под одежду, в трусики, сразу находя горячую, влажную киску.
Его пальцы были грубыми, жадными, он не церемонился — сжимал так жестко, заставляя маленькую киску сплющится, заполняя ладонь альфы вкусной пряной смазкой. Довольно зарокотав, Чон приспустил красивые штанишки омеги вместе с маленькими трусиками. Ох, они были беленькими, какая прелесть. Довольно заурчав, альфа дернул кружевную ткань на себя, безбожно её разрывая. Крепко сжав ткань в кулаке, Чон прижал мокрые трусики к своему носу,жадно вдыхая густой омежий феромон. Черт возьми, так вкусно.
Тэхён совершенно растерянный, красный и нуждающийся мог лишь сладко попискивать, впервые сталкиваясь со страстью вживую, а не в книжечках. Чонгук провел по впалому животику, спустился рукой вниз к жадной щелочке, что так ароматно пахла для него. Альфа чувствовал, как под его ладонью пульсирует маленькая дырочка, как пробка внутри прелестной попки омеги подрагивает от каждого движения его пальцев, что растирали аккуратно бугорок клитора круговыми движениями. Омега задохнулся, царапая стену впереди себя от ощущения дикости момента. Так приятно, так приятно, так хорошо. Ещё.
Альфа стаи Чон нарочно надавил на маленькую анальную пробку, заставляя омегу застонать ещё громче, а сам только сильнее прижался, вжимая Тэхёна в стену своим телом.
— Ты такой жадный, киса, — прошипел Чонгук, облизывая мочку уха омеги, — даже не представляешь, как я хочу вытащить эту пробку и занять твою попку сам. Ты будешь кричать, пока не сорвёшь голос, понял? Такой молодец, для своего мужа подготовил обе дырочки, такой хороший омега.
Его пальцы скользили по влажной промежности, собирая смазку, он нарочно дразнил, не давая ни малейшего шанса на передышку. Тэхён дрожал, его дыхание сбивалось, а тело выгибалось навстречу каждому движению альфы, прося ещё, требуя большего.
Чонгук рычал, его запах становился всё гуще, тяжелее, он буквально помечал омегу, втирая свой аромат в кожу, в волосы, в каждый сантиметр тела. В этот момент в доме не было ничего, кроме их стона, их запахов, их безумной, грязной страсти.
Опустившись на колени, Чонгук вперил тёмный, как бездна, взгляд в мокрую, нежную щёлочку омеги. Пачкая пальцы в тягучей смазке, раздвинул половинки задницы, задерживая дыхание от блеснувшего огромного бриллианта в маленькой дырочке.