Танец первый (ритуал знакомства) (1/2)

— Ты опять нервничаешь, — Тэхён с улыбкой поправил меховой воротник на шубке Чимина. — Хотя выглядишь так, будто собираешься на бал, а не на праздник Единства.

— А что, если я хочу, чтобы на меня смотрели? — Чимин лукаво улыбнулся, встряхнув обнаженными плечами, чтобы дорогая норковая шубка мягко легла по фигуре. — В конце концов, не каждый день все стаи города собираются вместе.

Тэхён игриво приподнял брови, оценивая брата с головы до ног: от длинных сапог с красивой бляшкой и острым носком до кожаных брюк, обтягивающих стройные бёдра, облегающей кофточки с открытым верхом и чёрной шубки, которую им подарил отец перед праздником. Чимин специально покрутился вокруг своей оси, чтобы его шелковистые длинные волосы блеснули идеальным блондом.

— Отец тебя убьёт, он не в восторге от того, когда мы обнажаем железы, — Тэхён, при упоминании Намджуна — их отца, сморщил носик, поворачиваясь к зеркалу и критично оглядывая себя.

— Тэ, зато Папенька будет в восторге... Боже мой, только посмотри на свой зад, — картинно вздыхает Чимин, дёргая Тэхёна за длинный каштановый хвост, который брат сегодня высоко собрал на голове.

Они встречаются глазами в зеркале. Чимин с интересом оглядывает свободные брюки-клёш молочного цвета и такую же шубку, как у себя, только выкрашенную в белый. Тэхён хмыкает, улыбаясь своей фирменной квадратной улыбкой, и Чимин не может сдержать смех.

— Сегодня стая Ким будет гордиться своими омегами, — раздаётся голос Джина. Он облокачивается о косяк двери в комнату сыновей и смотрит на них с тёплым чувством благоговения.

— Мы постараемся, — с улыбкой отвечает Тэхён, поправляя воротник и бросая на Чимина заговорщицкий взгляд.

— Только не слишком старайтесь, — шутит Джин, подходя ближе и аккуратно приглаживая выбившуюся прядь у Тэхёна. Тот ластиться ближе к руке, тепло мурлыча от материнской любви. Джин счастливо муркнув, целует сына, поправляя его шубку.

В этот момент в комнате появляется Намджун. Он останавливается на пороге, его мягкий взгляд задерживается на мурлыкающем сыне в объятиях Джина. Подходя ближе, муж семейства с каким-то трепетом прикасается к серо-стальной шубе на плечах мужа, вздыхая смешанный запах его семьи.

На плечах самого Намдужна — тёмная шуба с гербом клана, а в руках — перчатки, которые он протягивает Чимину и Тэхёну.

— Мои мальчики, — хрипло усмехается Намджун, — сегодня, может, вы и встретите свою судьбу… Но помните, для меня вы всё равно всегда останетесь моими.

Он берёт Чимина за его маленькие пальчики, в очередной раз умиляясь миниатюрности своего старшего сына. Аккуратно надевает кожаные перчатки с гербом клана, целуя запястье сына, оставляя свой хвойным запах на нём. Чимин хихикает от щекотки и приятной заботы родителя. Тэхён на правах младшего, недовольно шуршит, показательно вытягивая свои тонкие запястья для поцелуя. Намджун задушено смеется, его дети так похожи на его супруга, точная копия. Проделывая тоже самое с Тэхёном, глава семейства удовлетворенно вздыхает, притягивая мужа ближе к сердцу, помечая его своим запахом больше положенного.

— Я горжусь вами. Не потому что вы идеальны, а потому что вы — мои, – продолжает говорить Намджун с прищуренными глазами.

— Пап, ну не начинай, — морщится Тэхён, замечая смеющегося раскрасневшегося Чимина, его брат сегодня особенно очарователен.

***

Они шли по широкой улице, где витрины магазинов переливались огнями, а прохожие — альфы, беты, омеги — спешили к главной площади. В этом городе стаи были не просто семьями, а настоящими кланами, у каждой — свой цвет, герб, традиции. Альфы возглавляли стаи, беты поддерживали порядок, омеги были сердцем и душой — их уважали, ценили, и каждый праздник был поводом показать свою красоту.

— Ты заметил, что в этом году почти все омеги в новых шубках? — Тэхён провёл рукой по рукаву своей собственной, светлой и гладкой. — Папенька говорит, что это знак уважения к стае: чем лучше выглядит омега, тем выше статус семьи.

— Тэ, брось, все сегодня стараются выпендриться. Только посмотри на Папеньку, — Чимин кивает в сторону Джина, держащего за руку Намджуна, который разговаривает с приятелями из другой стаи. — Он надел свою длинную соболиную шубу, которую отец сам выкрашивал в серый. Да она же стоит, как весь этот городок для праздника.

Тэхён кивает, посмеиваясь над выражением их отца, который, как обычно, по-хозяйски сжимает Джина. Тот красавец, и в своё время Намджуну действительно пришлось биться с несколькими вожаками других стай, чтобы получить этого омегу себе. Джин заправляет длинную прядь каштановых волос за аккуратное ушко, прижимаясь к мужу ближе, продолжая вести диалог с каким-то мужчиной из другой стаи.

— Эй, Чимини, ты планировал сегодня потанцевать или все три танца будешь отказывать?

— Не знаю, сомневаюсь, что смогу найти сегодня альфу хоть немного похожего на отца.

Темноволосый омега согласно мычит, уводя Чимина дальше по улочкам города. Вдруг, на повороте к площади, Тэхён едва не налетает на маленького мальчика в тёмной шубке с серебряной вышивкой. Тот испуганно поднимает глаза, в которых отражаются огоньки гирлянд.

— Ой! — Тэхён ловко подхватывает малыша, чтобы тот не упал. — Ты откуда тут взялся, крошка?

— Я… я потерялся, — мальчик всхлипывает, сжимая в руках варежку. — Мне нельзя было сюда, но я так хотел посмотреть праздник… Я пробрался с братом и родителями, а потом… потом...

Чимин тут же опускается на корточки рядом, его голос становится особенно мягким и ласковым, практически мурлыкающим, как у их папеньки:

— Не плачь, крошка. Всё хорошо, мы поможем тебе найти семью. Как тебя зовут?

— Чон Минхо, — шепчет мальчик, пряча носик в воротник и проникновенно заглядывая своими карими глазами на омегу.

— Минхо, — повторяет Чимин, улыбаясь. — Ты очень смелый, раз решился прийти на праздник. А теперь давай мы с Тэхёном тебя немного согреем, а потом найдём твоих родителей.

Тэхён осторожно берёт мальчика на руки, легко прижимая к себе, чтобы тот не мёрз. Он не раз помогал омегам из их стаи с приглядыванием за их непоседливыми щенками, поэтому и сейчас не теряется. Омега любит детей, любит их пряный молочный запах.

— Держись крепче, Минхо, — подмигивает он. — А то вдруг опять убежишь, и нам придётся ловить тебя по всей площади.

Минхо впервые за вечер улыбается, утыкаясь в пушистый воротник Тэхёна, смешливо чихая от запаха корицы омеги.

— Ну что, идём искать твою семью? — спрашивает Чимин, оглядываясь по сторонам.

Но не успевают они сделать и пары шагов, как над толпой раздаётся низкий рокочущий, властный голос:

— Минхо! Где ты был? — к ним широкими шагами приближается высокий альфа с чёрными как смоль волосами, на плечах висит длинная, такая же чёрная шуба с гладким мехом. Под его ногами громко скрипит снег, а плечи настолько напряжены, что кажутся неподъёмно широкими. Его запах — густой, с нотами трюфеля и чего-то пряного — сразу заполняет пространство.

Он останавливается напротив, взгляд цепляется за Тэхёна, который держит его брата на руках.

— Отдай, — коротко бросает Чонгук, но в голосе больше тревоги, чем злости.

Тэхён не спешит, чуть прижимая Минхо к себе:

— А если не хочу? Мальчик только-только перестал плакать, а ты тут с таким лицом, будто сейчас всех разгонишь или вообще убьёшь.

Чонгук прищуривается, его взгляд скользит по Тэхёну — от аккуратных ушек до стройных ног.

— Ты всегда так легко берёшь на руки чужих детей? — с лёгкой усмешкой спрашивает он, но в голосе слышатся флиртующие нотки.

— Только если они симпатичные, — парирует Тэхён, не отводя взгляда от большого альфы. Он сам пошел в папеньку — высокий омега, по сравнению с его старшим братом Чимином, который рядом кажется полторашкой с копейкой. Но чтобы посмотреть на этого альфу, ему приходится запрокинуть голову, почувствовать себя особенно миниатюрным. Так вот что Чимин ощущает в их семейке высоких.

Чимин едва сдерживает смешок, а Минхо, почувствовав себя в безопасности, тянет ручки к Чонгуку:

— Куки-хён, не ругайся, они добрые и вкусно пахнут.

Чонгук страдальчески смотрит на младшего брата, прокручивая в голове момент, когда учуял его запах на площади и чуть не слетел с катушек от осознания ситуации. Нужно передать чадо их родителям, иначе другие стаи просто засмеют клан Чон.

— Спасибо, что не оставили его в одиночестве, омеги семьи Ким, — почтительно кланяется альфа, по нашивкам на перчатках определяя их клан.

Тэхён лукаво смотрит, отпуская на землю щенка, который, тихонько топая по снегу, заходит за ногу Чонгука, прячась в его шубе от смущения.

— Мы рады приветствовать будущее солнце семьи Чон, — вмешивается Чимин, подходя ближе к брату. — Слухи шепчут, что сегодня вы участвуете в ритуале единения.

— Недалеко от истины, — хмыкает альфа, легко подхватывает Минхо, сажая его на одну свою крепкую руку, обтянутую серой водолазкой. От мальчика доносится аромат корицы — это того омеги, понимает альфа.

Чонгук пристальнее смотрит на омегу с длинными, чуть кудрявыми каштановыми волосами, собранными в высокий хвост, отмечая невероятную красоту и молодость лица. Нежные черты так ярко контрастируют с его ехидными голубыми глазами. Его внутренний волк принимает решение практически в одиночку, наблюдая за аккуратным омегой.

— До ритуала не принято спрашивать имена сердец стаи, — чуть грозно смотрит Чонгук, приосаниваясь, позволяя оценить его рост и амбиции в полной мере, — но я буду счастлив узнать твоё на танцах, омега семьи Ким.

Альфа смотрит своими шоколадными глазами в глубину небес, а в глазах Тэхёна только мысль о том, что альфа — доминирующий тип, как их отец, и ему тоже приходится закидывать голову вверх, чтобы считать чужие эмоции. Было бы славно на носочках тянуться к этому огромному альфе за сладким поцелуем, что ж, вероятно, было бы до дрожи приятно стоять перед ним на коленях. Облизнув пухлые губки, Тэхён снисходительно улыбнулся, помахал рукой на прощание Минхо и, взяв сдерживающего смех Чимина, прошёл мимо альфы, улавливая приятный мускулинный запах мужчины.

— Да у тебя слюнки чуть не потекли, Тэтэ, — хихикал на ухо брату Чимин, уверенный в том, что сегодня Тэхёна точно пригласят на танцы.

***

Мин Юнги было тридцать, но в его взгляде уже давно поселилась усталость и холод, свойственные тем, кто слишком рано взвалил на себя груз ответственности. Он стал вожаком стаи Мин ещё совсем молодым — когда север был особенно жесток, а их земли считались самыми бедными и уязвимыми. Тогда, в те годы, ему не было места на праздниках и ритуалах: каждый день был борьбой за выживание, за крохи уважения, за безопасность тех, кто доверил ему свою жизнь. Юнги привык к холоду, к голоду, к взглядам, полным жалости или презрения. Он научился не просить и не ждать помощи, а брать всё сам — зубами, когтями, волей.

Годы прошли, и стая Мин изменилась вместе с ним. Теперь их земли были самыми защищёнными, а клан — самым замкнутым и обеспеченным. Омеги мечтали попасть в их ряды, потому что здесь их почитали, здесь никто не смел обидеть слабого. Но Юнги сам стал другим: в нём поселился хищник, привыкший выживать любой ценой, привыкший не доверять и не прощать. Он был опасен, как северная зима, и так же прекрасен в своей недосягаемости.

Сегодня, впервые за десять лет, клан Мин пришёл на ритуал Единства. Юнги стоял на площади, возвышаясь над толпой, в шубе из самых дорогих мехов темного соболя, с чёрными волосами и глазами, в которых отражался ледяной свет. Его кожа была белой, почти прозрачной, а тело — мускулистым и подтянутым, словно выточенным из мрамора. Рядом с ним был только Хосок — единственный друг детства, сильный альфа, которому Юнги доверял, но даже он держался чуть в стороне, уважая границы вожака.

— Ты выглядишь так, будто сейчас вцепишься кому-то в глотку, — тихо усмехнулся Хосок, поправляя свою норковую шубку, наблюдая за тем, как Юнги скользит взглядом по площади.

— Может, и вцеплюсь, — лениво бросил Юнги, чувствуя, как внутри него нарастает напряжение. Праздник, смех, музыка — всё это казалось чужим, ненужным, раздражающим.

— Десять лет, — напомнил Хосок, — десять лет мы не появлялись на этом ритуале. Все смотрят только на тебя.

— Пусть смотрят, — в голосе Юнги скользнула тень усмешки. — Пусть помнят, кто теперь хозяин севера.

Он чувствовал себя хищником среди праздника, волком, который только и ждёт, чтобы вырвать добычу из толпы. И вдруг его взгляд зацепился за миниатюрную фигурку — светлый, почти невесомый, с румянцем на щеках и огромными глазами, в которых отражался весь этот шумный праздник. Его волосы светлым водопадом струились по аккуратной спинки омеги, поражая масштабы трат на уход за ними. Омега был совсем крошкой в своей черной шубке, он счастливо смеялся, разговаривая с каким-то высоким омегой. Тот тоже был красив, но не примагничивал взгляд Юнги, как делал этот светловолосый комочек милоты.

Наблюдая за плавными движениями омеги, как тот вышагивает по площади в своих длинных сапожках, покачивая приятно округлыми бедрами, Юнги ощутил, как в нём просыпается нечто тёмное, жадное, почти болезненное: желание забрать, подчинить, укусить, сломать.

— Не стоит играть с омегами семьи Ким, — тихо заметил Хосок, уловив направление взгляда Юнги.

Вожак усмехнулся, кто посмеет сказать, что он будет играть, он собирается брать крепость. Юнги не интересовали правила, не волновали чужие взгляды. Он был создан для того, чтобы брать, а не просить. Его волк уже выбрал — и теперь не собирался отпускать. Даже если для этого придётся стереть границы между страхом и влечением, между покорностью и одержимостью.

Он знал: этот омега будет его. Не сегодня — так завтра. Не по доброй воле — так подчинённый, сломленный, но всё равно его. Волк внутри Юнги уже начал охоту, и теперь ничто не могло его остановить.

***