Глава 16. Левада — дитя пустыни (2/2)
Тело ее продрогло до самых костей, так что просыпаться не хотелось. Но кто-то настойчиво бил по щекам. Потом стало больно и горячо. Левада взвыла, приоткрыла глаза и с трудом вдохнула воздух сквозь боль застывшую в легких.
Комната плыла в тумане. Девушка не сразу сообразила, что находится за решеткой. Ее окружали сырые каменные стены. Некто, чье лицо было скрыто чёрным платком, все пытался привести ее в чувства.
— Где… — еле слышно прошептала Левада, — Где я?
— В инкубаторе, — равнодушно ответил женский голос из-под маски.
Сердце Левады пронзил страх. Она забыла как дышать. Этого просто быть не могло.
— Почему? Я не совершила ничего такого, — от страха она вновь обрела голос. — Я не преступница.
Женщина, которая, судя по голосу, годилась Леваде в матери, подняла свой пустой взгляд на бедуинку. Отвечать она явно не хотела. Вместо этого она достала большие железные ножницы из-за пояса. Девушка дернулась, и только сейчас обнаружила что руки и ноги ее были крепко скованы цепями, а на теле полностью отсутствовала одежда.
Женщина схватила ее за волосы и одним точным движением состригла достояние Левады — волосы. В этот момент ей показалось, что ее лишили части собственной души. Слезы покатились по щекам.
— Я не собираюсь говорить, что мне жаль, — начала женщина. — Я вас таких уже сотни повидала. Все вы плачете, все кричите, а потом все ненавидите то ли нас, то ли себя. Но мы делаем благо. И тебе нужно принять это.
— Я не преступница! Меня здесь быть не должно!
— Я знаю. Но силы Древа Ши на исходе, вера трещит по швам уже десятки лет. И нам приходится прибегать к крайним мерам.
— Что вы имеете ввиду? — Левада не хотела слышать ответ, но вопрос вырвался сам по себе.
— Ты молодая и здоровая девушка. А еще ты бедуинка, которую вряд ли будут искать, — объяснила женщина. — Такие, как ты, на вес золота.
Осознание прошибло Леваду. Она стала биться в агонии, лишь бы вырваться из кандалов.
— Не пытайся. Оковы созданы нашим Господином. Их ничем не сломать. — Женщина подошла к решетке, где на полу стоял поднос, усыпанный разными яствами. Взяв его, она вернулась к бедуинке и протянула ложку с едой ко рту. — Ешь. Ты должна хорошо есть, чтобы родить здорового ребёнка.
— Ни за что! — прорычала она. — Я лучше сдохну от голода!
— Не заставляй меня делать тебе больно! — закричала та в ответ.
Левада плюнула ей в лицо. В ответ женщина схватила ее за сосок груди и с силой скрутила его. Боль было невозможно терпеть, и бедуинка закричала. В тот же момент женщина впихнула ложку ей в рот и закрыла его ладонью. Левада пыталась сопротивляться, но сил не было, а еда вот-вот застряла бы в горле. Она проглотила ее.
Женщина поднесла еще одну ложку к ее рту. Сначала Левада сомкнула губы. А потом быстро поняла, что ее положение безвыходно. Ей пришлось есть. И она хотела обернуть это в свою пользу — так она наберется сил и что-нибудь придумает.
— Так-то лучше. До зачатия еще три месяца. Я быстро приведу тебя в форму.
Три месяца. Она обязательно что-нибудь придумает.
Прошло четыре. Левада хотела забыть, кто она такая. Её собственное имя казалось ей теперь чужим, словно оно принадлежало кому-то другому — той сильной девочке, которая жила в ней до этого кошмара. Она и представить не могла, что когда-нибудь будет мечтать о смерти. То, что ей пришлось пережить, теперь преследовало бесконечными ночными кошмарами: темные тени, холодные руки, шепоты безликих голосов, сопровождаемые грязными стонами и тяжелым дыханием, от которых кровь стыла в жилах.
Надзирательница каждое утро отпаивала её отвратительными травяными настоями — горькими и вязкими. Они должны были усыпить боль, но не могли стереть воспоминания.
Их было несколько. Они приходили три раза в день. Целый месяц. Столько времени Левада провела в этой клетке из цепей страха и боли. Она была прикована к стене холодными железными оковами, которые впивались в кожу, оставляя болезненные ожоги. Каждый день она теряла частицу себя, словно песок ускользал сквозь пальцы.
Инкубатор работал безупречно. В середине Адара Левада родила мальчика. Роды прошли мучительно тяжело. Каждая минута казалась вечностью, наполненной отчаянием. В те мгновения она молилась не о спасении, а о смерти — своей собственной и ребёнка, который стал воплощением её боли.
Но судьба распорядилась иначе — они выжили.
На рассвете следующего дня в камеру вошёл мужчина в белых одеждах, его лицо скрывала золотая маска. Его присутствие ощущалось одновременно величественным и пугающим. Он наклонился к Леваде и тихо произнёс:
— Ты можешь попрощаться с сыном.
Но она отвернулась, не желая видеть плод своих мучений.
Тогда мужчина предложил дать ребёнку имя, но Левада даже не реагировала.
— Значит, будет моя воля дать ему имя, — спокойно сказал он. — Нарекаю тебя Язом из Дома Хризолита.
Ребёнка забрали. Левада почувствовала облегчение: больше не придётся слышать этот бесконечный плач, который всё ещё эхом раздавался в глубинах её сознания и разрывал душу на части.
Теперь и разум ей не принадлежал — пережитое сломало её окончательно. Она попрощалась с рассудком и погрузилась в тёмную бездну забвения.
Единственное, что осталось ей помнить — это собственное имя. Левада — дитя пустыни.
Вскоре к ней пришел тот, кто называл себя Гласиа-Лаболас.
— С тебя достаточно. Теперь ты обретёшь покой.
Из-под плаща он вынул золотой кинжал с изящной рукоятью, украшенной древними символами. Лезвие блеснуло в тусклом свете камеры. В последний миг Левада почувствовала странное спокойствие. Нож пронзил её горло — и всё погрузилось во мрак.