Глава 8. Утренняя трагедия в пабе (2/2)

Впервые с ухода от Уизли Виолетта смогла нормально поесть. Она не спешила, смаковала каждый кусочек запеканки с фаршем, травами и сыром, чувствуя, как еда разливается по желудку живительным теплом. Вполне возможно, что это будет единственный её приём пищи на сегодня. Горячий цейлонский чай с ярким ароматом помог взбодриться. Девушка прямо физически ощущала, как наполняется её тело силой.

Закончив есть, Морроу всё-таки уточнила у Тома, должна ли она, но тот лишь отмахнулся от неё.

— Оплатили уже. Да ещё и на чаевые накинули за представление.

Том даже всучил ей ароматную булочку в дорогу. Это было приятно. Тем более они с Томом просто разыгрывали сценку — бармен спокойно принимал в оплату фунты, но публике нравилось участвовать в маленьком спектакле.

Косой переулок хлынул на неё потоком красок и звуков. Несмотря на ранний час, здесь уже царило оживление. Витрины сверкали: котлы шипели паром, мантии колыхались на ветру, будто живые, а в клетках ухали совы, тараща жёлтые глаза. Дети с липкими от мороженого пальцами носились между взрослыми, их смех звенел, как бубенцы. Старик в потрёпанной шляпе торговался за пергамент, а юная ведьма с косичками тянула подругу к магазину мётел, хихикая так заразительно, что прохожие оборачивались с улыбками.

Виолетта замерла, чувствуя, как грудь сжимает тёплая волна ностальгии, смешанной с острой горчинкой. Девушка вспомнила другой переулок — в прошлом цикле, где тени под властью Тёмного Лорда душили всё живое. Тогда улица была серой, как пепел: лица прятались под капюшонами, вывески выцвели, а шаги звучали, как эхо в могиле. Дети не смеялись. Дети вообще почти не выходили на улицы.

Теперь же — жизнь. Яркая, шумная, настоящая. И такая хрупкая. Её губы дрогнули в почти детской улыбке, но в глазах стояли слёзы.

Но сорока в ней не спала, да и не держать же её в мысленной клетке постоянно. Шагая к Гринготтсу среди толпы, где пахло озоном, зельями и пылью от старых книг, девушка поддалась искушению. Крохи магии — тонкой, как паутинка, чтобы не задеть магов с их защитными чарами. Виолетта замедлила шаг у витрины с котлами, а её магия тянула мелочи, как магнит.

Девушка свернула к фонарю, где тень скрывала её от любопытных глаз, и присела, поправляя шнурок. Никто не смотрел. У её ног блестели кнаты — четыре штуки, потёртые, но тёплые, и один сикль, застрявший в щели мостовой. Шпилька с голубым камнем манила сороку, но Виолетта стиснула зубы и одёрнула её:

«Безделушки с чарами — не твой трофей».

Собрала только монетки. Четыре кната и сикль — мелочь, но в кармане приятно звякнуло.

Гринготтс возвышался над переулком. Виолетта толкнула тяжёлую дверь, и внутри её встретил звон монет, скрип перьев и запах старой кожи, смешанный с чем-то металлическим. Гоблины за стойками смотрели цепко, их когтистые пальцы мелькали над пергаментами или перебирали драгоценные камни, которые сверкали в их руках, как захваченные звёзды.

Боль пронзила голову, как раскалённый гвоздь. От этого в ушах загудело, и Морроу чуть пошатнулась, схватившись за мраморную колонну. Пальцы скрючились.

В её голове не было слов. Только образы, ревущие и слепящие.

Золото.

Драгоценные камни.

Блестит.

Гнездо.

Моё!

Взять!

ВЗЯТЬВЗЯТЬВЗЯТЬ!

Это был не голос, а оглушающий, беззвучный визг инстинкта, который выжигал все человеческие мысли, оставляя только одну, пульсирующую жажду обладания.

Сжав зубы и закрыв глаза, Виолетта едва сдерживала инстинкт, магию… А мыслями пыталась вспоминать что-то скучное, что-то обыденное, не блестящее. Это помогало загонять сороку обратно в «клетку». И как только удалось — Морроу сомкнула монолитный щит вокруг неё. Птица билась о ментальные прутья с яростью оголодавшего зверя, требуя, требуя, ТРЕБУЯ дать ей волю.

«Тише, тише. Не здесь. Не сейчас. Потом. Обещаю», — выдохнула она с облегчением и только тогда заметила, что проходящая мимо пухленькая ведьма остановилась возле неё, даже протянула руку, явно желая помочь.

— Всё в порядке. Просто что-то голова закружилась, — вымучила улыбку Виолетта.

— Уверены? — встревоженно посмотрела женщина. — У вас кровь из носа. Может, вам воды?

Морроу достала платок из кармана и вытерла нос — в самом деле кровь пошла. Шмыгнув, она глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

— Ничего, всё хорошо, — Морроу посмотрела на женщину. — Мне уже лучше.  Спасибо за беспокойство.

Ведьма ещё раз подозрительно посмотрела на неё и отправилась в сторону тележек, но на полпути ещё раз обернулась, явно оценивая её состояние. Виолетта убедилась, что кровь больше не идёт, спрятала платок в карман и отправилась к свободному окошку, где сидел гоблин с длинным носом и шрамом, рассекающим бровь.

— Обмен на галеоны, — сказала Виолетта, стараясь не морщиться от остаточной головной боли, и выложила деньги. Купюры были мятыми, одна порвана на углу, пенсы звякнули о мрамор.

Гоблин пробежался взглядом по деньгам, хмыкнул и отсчитал одиннадцать галеонов и три сикля. Монеты в руке были холодными, тяжёлыми, и Виолетта сжала губы, чувствуя, как в груди закипала досада. В прошлой петле курс был лучше. Впрочем, она тут же нашла объяснение — тогда маглорождённые массово покидали магический мир, и спрос на обмен упал, не было поступлений фунтов.

«Дура, опять напутала с курсом».

С такой суммой даже спрашивать о договоре не стоило. Назло заломят цену.

Устало потерев лицо, Виолетта вышла из банка и задумчиво окинула взглядом Косой переулок.

— Ну, что-то должно было пойти не так, — философски пробормотала под нос девушка.

Одиннадцать галеонов. Смешная сумма для её амбициозных планов. Но Виолетта и раньше начинала с меньшего.