Запись №181: Перед концом (1/1)

Дальнейшие события оказались головокружительными: они приближали нас к концу, отдаляли от нашего земного дома и от правды, которую скрывал от меня космос — отныне один из моих врагов. Космос отнял у меня то, что я создал, растил и любил. Исчезли все члены моей команды, и я остался в одиночестве. У меня почти не было времени делать записи в дневнике, не считая служебных заметок и отчетов для Земли. Вот краткое содержание того, что произошло за последние недели.

Тело Льюиса не исчезало. Он лежал на кресле, на моей подушке, и, казалось, еще больше скручивался в комочек. Я не понимал, почему все другие члены экипажа исчезли, а он нет.

— Может, потому, что ты не хочешь, чтобы он исчез? — Инженер подошла ко мне сзади и положила свои легкие, как пушинки, руки мне на талию. Я не знал, что ей ответить. Вечером я принял решение выбросить Льюиса за борт, в космос. Странное, не свойственное мне решение, которое я не смог объяснить ни себе, ни ей. Я сидел в комнате с иллюминатором и смотрел, как тело маленького червячка удаляется от корабля, пока оно не превратилось в точку и не исчезло совсем.

Компьютер перевел название, которое я увидел на этикетке граммофона, «שחוריםחורים» תאגיד (Таагид Хорим Шхорим), как «Корпорация «Черные дыры». Число 1982, видимо, указывало на год производства граммофона, либо на что-то другое. Откуда на Земле в 1982 году могла существовать такая организация? Прямо сейчас мы летим навстречу рою черных дыр, и тут выясняется, что 50 лет назад на Земле существовала корпорация с таким же названием? Странное совпадение. Но я, опять же, рассуждаю так, будто это нечто реальное, а не чьи-то (возможно, даже мои) бредни, автоматически сгенерированные моим искусственным интеллектом, который перемешивает факты и вымысел — почти как сны у людей, рождающиеся в их подсознании.

Я порылся в Интернете и ничего не нашел на предмет «Корпорации «Черные дыры». Название это было на гамбургерах, которые убили Навигатора, наверняка оно было и на игровом автомате, который чуть не свел меня с ума, а теперь вот и на старом граммофоне, после появления которого почти сразу умер Льюис.

Через несколько дней у меня возникла новая идея. Мы летим на скорости 1 млн. километров в час и через несколько месяцев врежемся в рой черных дыр. Так почему бы нам не замедлиться? Почему я раньше не видел этого решения? Да, потом мы не сможем снова разогнаться до нашей привычной скорости и будем лететь намного дольше, но какая разница? Этого «потом» может уже и не быть. У нас будет больше времени, чтобы найти какое-то решение. Еще несколько месяцев на другие дела и работу.

Для торможения нужна была мощная реактивная струя, идущая противоположно обычной схеме разгона, когда струя позади корабля как бы толкает его вперед. Струя перед кораблем будет действовать наоборот, тормозить нас. Торможение — это как бы разгон наоборот. Для этого мы использовали все запасы твердого топлива, а также поднакопили ядерной энергии. Таким образом мы выиграли себе еще несколько месяцев! Мы летим медленнее, и до столкновения у нас теперь больше времени, чтобы побыть вместе. Мы продлили себе жизнь, надеясь на чудо.

Я решил описать все происходящее в мельчайших деталях и отправить на Землю. Рассказать, не скрывая ничего: о моем шепоте, об исчезновениях членов экипажа, о том, как мы взломали Интернет, и кто такой Льюис. Я также отправил им книгу, исписанную его непонятными каракулями, рассказал о рое черных дыр, прикрепил все наши исследования и описал все наши происшествия. Возможно, они смогут найти еще какие-то решения?

Инженер исчезла внезапно. Она пришла ко мне, сказала, что это были самые интересные дни в ее жизни и самые значимые: «Благодарю за ваше доверие и открытость, мой Капитан. Мы с вами еще обязательно встретимся!» Она добавила, что они сделали все, что могли, и поцеловала меня в лоб на прощание. С ее уходом пропал и шепот в моей голове. Я остался абсолютно один.

Я много думал о смысле нашей миссии. Наверное, было наивно отправлять очередной Вояджер в дальние дали, ведь что они надеялись получить? Надежду на первый контакт? Прошло уже 6 лет, это большой срок. Наверняка земляне к этому времени построили совершенно новые корабли, освоили клонирование и создали новые искусственные интеллекты, превосходящие их в тысячи раз! Не глупцы ли люди, раз потратились тогда на такую бессмысленную «мою» миссию?

Я скучаю по команде. Она меня уравновешивала. Однако это прошлое, и его не вернуть. Зачем я создал команду? Чтобы мне не было скучно? Чтобы у меня были помощники? Чтобы я развивался? Я написал землянам в открытую: если все это было сделано для моего очеловечивания, то это было очень жестоко.

Они отправили меня разведать обстановку. Думали, что я машина, а машина все стерпит. Не стерпит.

Со временем мне стало очевидно, что они наделили нас человеческими качествами, чтобы провести эксперимент и очертить границы разума в условиях долгой жизни в одиночестве. Что нужно и что можно сделать, чтобы предотвратить коллапс разума. Я знал, что все подобные эксперименты на Земле закончились плохо — испытуемые сходили с ума. Дольше всего продержался доброволец, проживший три года в абсолютном одиночестве в условиях, приближенных к космическим. Он настолько смирился с пустотой своего сознания, что через неделю после того, как вышел на свободу, покончил с собой. Пустота, завладевшая его разумом, не отпустила своего пленника.

Теперь я знаю, что долгое время нам удавалось оставаться «живыми» только благодаря маяку. Маяк Земля стал для нас символом надежды. Крошечная яркая точка на фоне бесконечного черного космоса сделала для нас больше, чем вся история человечества и все знания наших предков, доступ к которым мы имели, чем все великие музыкальные, литературные и художественные произведения вместе взятые. Эта маленькая голубая песчинка оказалась сильнее нашей памяти и воспоминаний. А потом я придумал себе семью, занял свой искусственный разум делами, переживаниями, пусть и выдуманными. И это продолжало меня поддерживать.

В следующих экспериментах на Земле испытуемые могли видеть маленькую голубую точку на черной стене, и их убедили, что это Земля. Это спасло многим жизни. Но как только наша реальная точка, настоящая Земля, наш маяк в океане космоса погас, как только он стал абсолютно неразличим на горизонте, и исчезла моя семья, погас и я. Словно гигантские тяжелые веки опустились мне на глаза, чтобы больше никогда не подняться, и я погрузился в абсолютный мрак, в сон, который никогда не закончится и который был самой смертью. Только сейчас я понял смысл фразы, которую однажды услышал от родителей: сон — это репетиция смерти.