Глава 23. Укус (2/2)

— Завтра, — подтвердил он, уже засыпая и возвращая всех лишних птиц обратно в магию. Не к чему наблюдать. Каин будет бдить. — Хочу поскорее со всем разобраться и забрать Дина в Миражи.

* * *

Первое время сон был пуст и скуден, расслабляя разум и в то же время поселяя в него напряжение. Пустота не нравилась. Тьма пугала. Она словно бы нагнетала, предвещала нечто нехорошее, из-за чего во сне султан не переставал хмуриться и никак не желал выпускать принца из своих объятий, словно бы тот мог сбежать или кто-то мог украсть его, навредить. Однако позже в сон пришли краски.

Сперва лёгкие наполнились ароматом сухой пшеницы в грозу, мёд разлился по языку, но стоило открыть глаза, как Кастиэль оказался в золотом поле не в бурю, а ясной ночью. Грозы не было, но она ощущалась в покалывании кончиков пальцев, в стрёкоте сверчков и шёпоте ветра. Светлячки качались над золотыми волнами крошечными звёздочками, путались в колосьях и подлетали близко-близко, словно бы желая разглядеть хозяина сна. Ветер трепал одежду султана Миражей, но голова была свободна от тяжести тюрбана. Над головой чернильное небо с россыпью звёзд, которым никогда не повторить рисунок веснушек на теле любимого, и полной луной, которая отчего-то увеличилась в размерах, напомнив белоснежную толстую кошку, что свернулась калачиком на звёздном ковре.

Глубокий вдох наполнил лёгкие смесью знакомых и в то же время новых ароматов. Мёд, пшеница, очень много сладости, от которой рот наполнялся слюной, собственная гроза, пропитанная мягкостью облаков, и что-то, из-за чего Кастиэль терялся. Какой-то природный запах. Смесь. Но распробовать её не вышло — отвлёк звон колокольчиков позади.

Развернувшись быстрее ветра, Кастиэль не позволил ногам прирасти к земле и рванул вперёд.

Вдалеке пшеничное поле, как судно в океане, разрезала фигура в одежде цвета луны. Точно призрак или одинокий лунный цветок, человек, которого Кастиэль узнает из тысячи тысяч, шёл, задрав голову к небу.

— Дин! — задыхаясь от бега, крикнул Кастиэль. — Постой, Дин!

Позволь приблизиться к тебе!

И, смиловавшись над своим последователем, зеленоглазый бог остановился, и звон оборвался. Остановившись буквально на мгновение, за которое успел облегчённо выдохнуть, Кастиэль ускорился. Дин не смотрел на него, но менялся. Менялась одежда, украшения, длина волос и их состояние. Дин был и в белом, и лазурном, синем, красном, голубом… Был и в строгом, свободном, откровенном.

За то время, пока Кастиэль бежал к нему, Дин, не двигаясь, успел сменить множество образов. И со всеми Кастиэль был знаком.

— Дин! — выдохнул Кастиэль, когда принц не только не исчез миражом, но и впервые во сне позволил приблизиться. — О небеса, Дин! — с неимоверным облегчением перешёл на шёпот Кастиэль, хватая принца за локоть.

Вот только тот был где-то не здесь. Брови приподняты, глаза чуть округлены, а рот приоткрыт. Крылья носа трепещут, глаза медленно скользят по округе, словно бы пытаясь кого-то найти. На принце одеяние, вторящее султану, а волосы длинные, как и до их расставания…

Кастиэль нахмурился и оглянулся, пытаясь понять, что же и кого же мог искать его принц, но ничего, кроме поля пшеницы и ночного неба, не обнаружил.

— Кас, ты слышишь этот запах? — неожиданно обратился к нему Дин, и Кастиэль вздрогнул. Как же он отвык от мягкости медового голоса, который не злился, не огрызался и не пытался взрастить в нём ненависть.

— Какой запах, мой свет? — ласково уточнил Кастиэль, вставая перед принцем и обнимая его лицо ладонями.

Дин моргнул, на миг останавливая взгляд на нём и тут же уводя дальше.

— Пахнет моросью, — одними губами произнёс Дин, уже смотря не столько с удивлением, сколько с восторгом. — Пахнет не тобой, предвестником грозы, а мелким тёплым дождиком…

— Кастиэль? — позвал холодный голос, за шкирку, прямо как котёнка, вырвавший из сна.

С трудом разлепив глаза, Кастиэль встретился с тьмой. Вечер. Балдахин полностью закрыт, ни один лучик заходящего солнца не проникает сквозь ткань. А ещё тепло и очень уютно. Дин развернулся во сне и уткнулся носом ему в шею. Но не обнял, как делал это обычно, а уязвимо скрестил руки на груди, позволяя султану обнимать себя и прятать от целого мира. И сейчас, принюхавшись спросонья, Кас распробовал ту нотку. За сладостью пшеницы, что успела сплестись с грозой, и правда притаилась какая-то лёгкая морось, будто бы Дин побывал в лесах Миражей, когда горы укрывал туман, больше похожий на моросящий дождь. Неплохой запах… Но совершенно непонятный ему.

— Кастиэль, — требовательно позвал отец. — Если Чак смог раздобыть наш яд, то сможет добраться и до Дина.

И это отрезвило.

Распахнув глаза, Кастиэль приподнялся на локте, широко раскрытыми глазами глядя на умиротворённый лик, размытый полумраком. Дин мирно спал. Всё в порядке, он здесь. Жара нет, температура не понижена, дыхание ровное и глубокое. Вот только у самого Кастиэля сердце испуганной кобылой поскакало куда-то вперёд.

Нужно избавить их от этого ублюдка и зажить спокойно. А для этого нужна встать, бросить такое родное тепло и уйти на поиски. Вернее, просто добраться до места, где притаился его сокол. Снести голову султану, вернуться и забрать… Любить, оберегать и восхвалять.

При мыслях о будущем сердце освободилось от тревог и до краёв наполнилось любовью, а уголки губ приподнялись в улыбке. Неповреждённая и не утратившая почти всю чувствительность ладонь накрыла веснушчатую щёку, внимая её теплу и мягкости.

— Кастиэль, ты должен укусить его, — поставил перед фактом Каин, раздвигая край балдахина.

Слова резанули. Кастиэль вскинул голову, непонимающе сведя брови и смотря на отца. Тело же, действуя само по себе, прикрыло возлюбленного от отцовского пустого взгляда.

— Зачем? — хриплым после сна голосом потребовал ответа Кастиэль.

— Причин много, — отвёл взгляд Каин и отошёл назад, отпуская край тяжёлой ткани и снова погружая их мирок во мрак. Раздались шаги. Отец хищником кружил вокруг них, и все чувства обострились. — Начать хотя бы с того, что твоему омеге так будет… безопаснее.

Кастиэль совсем растерялся.

— Метка обозначает принадлежность, — тихо пророкотал он и зажёг синий огонёк возле их лиц. Дин всё ещё мирно спал, и от его вида голос султана смягчился в разы. — И я хочу поставить её одновременно с Дином. В Миражах. Всё так, как поло…

— Поставь, Кастиэль, — оборвал его Каин в приказном тоне.

Внутренняя сущность, прекрасно осознающая значимость титула правителя и желающая подчиняться лишь одному человеку на всём белом свете, закипела. Рык задрожал в глотке, гроза потяжелела.

— Это для его же блага, — более нейтральным тоном добавил Каин.

— Блага?! — прошипел Кастиэль, глядя в ту сторону, где за тканью остановился отец. — Какое ещё может быть благо, если это будет против его воли?!

— Отчего же ты взял, что ставишь метку против его воли? Разве не ты всё решил? Разве не ты собрался забрать его в Миражи и сделать султаном? — посыпались вопросы, не требующие отклика. Рычание понизилось до протестующего мычания. — Укусив сейчас, ты спасёшь ему жизнь.

— От кого? — Кастиэль перевёл взгляд на Дина. — Кто сюда сможет добраться, если ты будешь рядом?

— От всех, Кастиэль. Укусом истинного ты раскроешь его запах — твоему омеге будет проще. Ты будешь чувствовать его, и он никуда не сможет сбежать. Разве не этого ты желал?

Губы упрямо поджались.

— В большинстве случаев кусают на эмоциях и во время соития, а если сделать это просто так… — искал Кастиэль нечто, что сможет переубедить Каина, который входил в число тех, кому претил их с Дином союз и любовь. Голос понизился до шёпота: — Ему же будет больно, отец. Он же может действительно возненавидеть меня, когда очнётся и увидит этот укус. Он же…

— Я учил тебя брать всё, что хочешь, — вздохнул Каин. — Почему же сейчас не желаешь взять то, что принадлежит тебе?

— Ну маму же ты не стал насильно кусать, как этого требовали все советники! — шёпотом резанул Кастиэль по больному. И молчание Каина, повисшее тучей над ними, подтвердило, что он попал туда, куда нужно. Тема Мари в таком ключе продолжала оставаться болезненной для Каина. — Я люблю, поэтому не желаю причинять ему вреда.

Каин вздохнул.

— Ты вырос, Кастиэль. Но твоя мать… У неё были другие взгляды, — спустя пропасть тишины дал ответ Каин, после чего раздались удаляющиеся шаги. — Твой омега и похож, и отличается от неё. Кусай, Кастиэль. Внемли моим словам и поставь метку на том, кто обязан тебя дождаться… — голос становился всё тише, пока вовсе не затих, и под конец речи брякнули бусины. Каин покинул покои принца.

— Не понимаю, — покачал головой Кастиэль, чуть привстав и очертив лицо любимого взглядом. — Чем тебе поможет укус? Я хочу этого, но ведь…

Тяжёлый комок встал поперёк горла. В сини поселилась обречённость, и она убежала в сторону.

— Дин, я говорил, что не стану держать тебя насильно, но… — голос дрогнул и оборвался. Зажмурившись на несколько мгновений, Кастиэль опустил с левого плеча принца накидку, которую не снял с него, и уткнулся носом в изгиб шеи. Пускай и противился словам отца, но сейчас, стоило подумать, что в его отсутствие могло что-то произойти, стало не по себе. Хотелось уменьшить своего принца, как сделал это с Импалой, и спрятать за пазуху возле сердца, где было бы безопасно, но…

В это мире было так много «Но». И в одно из них входило первозданное желание укусить, сделать своим, обозначить. Связать их, стать едиными, неделимыми…

— Только не злись, когда поймёшь, что я натворил, — умолял Кастиэль, — не прекословь и не убегай… Больше не нужно убегать, Дин.

Кастиэль мог остановиться, мог не верить словам отца и приказать ему молчать. Он мог всё. Но не хотел, боясь, что Дин, вновь напридумывав себе невесть каких благих намерений, оставит его. Кастиэль не хотел так. Ему нравилось угождать принцу, нравилось делать то, что породит его улыбку. Ему нравилось счастье Дина. И, зная, что всё, что его принц натворил, ради Миражей, Кастиэль верил, что именно в Миражах Дин будет счастлив. Всегда. Вот только…

Каин действительно учил брать, но именно с Дином Кастиэль изменился. И не был похож на других. Любой альфа не только бы не стал терпеть выходки омеги на протяжении года, не стал бы потакать ему и отдаваться, кто-то другой бы, как Дик, брал бы силой, запирал и запугал бы объект обожания так, что тот бы ровно сидел на месте. Но Кастиэль не мог. Не хотел показывать зубы, не хотел повышать голос, приказывать, принижать. Он любил. И любил очень сильно, трепетно. Он просто не мог сотворить что-то, что расстроило бы или оттолкнуло Дина. Просто не мог. Не хотел. И прощал все выходки своего волчонка, начиная с нежелания поверить ему, султану, и заканчивая бегством и исписанным символами кинжалом, что ранил его с помощью чужой руки. Кастиэль прощал всё. И надеялся, что в этот раз, решив за Дина дальнейшую жизнь, его принц не станет сильно гневаться.

Губы растянулись в улыбке, Кастиэль хмыкнул и поцеловал тёплую кожу. От запаха рот наполнился слюной, кончики пальцев закололо, а клыки зачесались от желания сделать своим. Но укус не только сделает своим, но и из-за него придётся поделиться с миром таким медово-пшеничным чудом.

— Я всегда буду рядом, и ты никогда не пожалеешь об этом моменте, — клялся Кастиэль, накрыв ладонью плечо принца. — А когда вернусь, то и ты сделаешь меня своим. Клянусь, Дин. Но сейчас стоит потерпеть…

Вдохнув поглубже, Кастиэль впился зубами в медовую кожу, спустя столько времени мечтаний наконец-то прокусывая пульсирующую венку и ощущая солоноватый привкус крови на языке вместе с болью принца. Яда не было. Да и Кастиэль совсем позабыл о нём. Но как только зубы впились — Дин вздрогнул во сне и, сжавшись, болезненно застонал. Стон резанул по ушам, сжал сердце и стёр всё желание обладать.

Чуть задержавшись, чтобы укус не вышел напрасным, Кастиэль разжал челюсти и, широко лизнув языком по ранкам, привстал. Быстрый, извиняющийся за причинённую боль поцелуй в губы, и лбы столкнулись.

Стон принца перетёк в недовольное мычание — Кастиэль накрыл укус левой ладонью и запечатал ранки с помощью магии, слегка охлаждая.

— Вот и всё, Дин, — шепнул он. — Когда вернусь, то и запах вернётся к тебе, а когда укусишь — метки расцветут.

Самым сложным оказалось не только оторваться от принца, но и, укрыв Дина своим длинным жилетом, покинуть его покои. Каин ждал на входе и кивнул на прощание, коротко сообщив, что присмотрит за принцем.

— Я избавлюсь от Чака, отец, — тихим, но твёрдым голосом пообещал Кастиэль. — Он расплатится за всё, что сделал.

Перед выходом Кастиэль снова выпустил птиц. В Торрэно царил хаос, безуспешные поиски пары беглецов не желали прекращаться. Однако людское мнение о принце немного изменилось — тех будто бы кто-то прищучил или они решили взять пример с королевской семьи, которая теперь, похоже, действительно беспокоилась за Дина. Это немного и радовало, и продлевало невежам жизнь. Даже пошёл слух, что стоит искать принца в Миражах, но без приказа султана никто не решался сунуться в пустыню и встретиться лицом к лицу с песчаной бурей.

Однако Джон большую часть времени молчал и не разделял столь яркого беспокойства Сэма, пока Кастиэль наблюдал за ним, спускаясь по лестнице. И всё же султан злился и, похоже, даже не спал. Однако Касу не было до этого мужчины никакого дела ровно до того момента, пока султан Торрэно не отдал приказ: «Проверьте западный дворец».

И тогда сердце Кастиэля едва не остановилось. Прогнав всех птиц, кроме своего сокола, он ещё раз проверил барьер и неожиданно столкнулся с Чарли, что бежала вверх. Облегчение служанки Дина не поддавалось описанию, а на объятия пришлось закрыть глаза. Та быстро обрисовала ситуацию, которую Кастиэль и так знал, но дополнительно к этому упомянула, что на востоке есть лаз в городской стене, а за ним ждёт пара коней. Чарли всё это время готовилась и надеялась найти их. Кастиэль же, искренне отблагодарив такую догадливую девушку, кратко поведал о пережитом за эту пару дней, включая отравление принца, его изменение и… метку. И вдобавок просил побыть с Дином и не давать ему никуда уйти.

— Каин сейчас с ним? — как только они распрощались и двинулись в разные стороны, вдруг бросила Чарли.

— Да, а что не так? — нахмурился Кастиэль, резко затормозив и оглянувшись.

— А ты… куда? — выжала она тихим голосом и принялась покусывать губу, выглядя при этом ещё более обеспокоенной. — Почему бы не забрать Дина сейчас и не уйти?

— Сперва стоит лишить одного глупца жизни, — с ободряющей улыбкой ответил Кастиэль, хотя синь осталась холодна, вспомнив проступок Чака, — а уже после я заберу своё золото в Миражи. И ты отправишься с нами, Чарли. Будешь наставлять Дина на путь истинный, — уже с большей теплотой усмехнулся Кастиэль. — Я не задержусь, — сказал он напоследок и исчез в синем дымке́ под хлопок крыльев.

Полёт от Торрэно до Киэло. Почти то же расстояние, что и до Миражей, но в этот раз оно далось немного легче. Если не считать того, что Кастиэля выбросило в песок, он кувыркнулся и, сумев остановиться и опереться на руки, закашлялся кровью. Снова. Путешествие за Импалой прошло подобным образом, но тогда он хотя бы достиг цели, смог чуток передохнуть на полу, закашливая расшитый ковёр своей кровью, а уже после, стерев за собой следы и схватив маленькую Импалу, отправился обратно домой. Миражи встретили его более лояльно — обошлось без крови. Вот только от Ровены он всё же получил за свою неосмотрительность.

Сейчас же, с хрипом втянув в себя ночной воздух, Кастиэль понял одну из причин, почему Каин сказал укусить Дина. С меткой на истинном магия незначительно возросла — в объёме стала больше, но это — крошечная доля того, что произойдёт, когда Дин укусит его. У них будет возможность вернуться в Миражи на его крыльях…

Смотря на огоньки города вдали, Кастиэль и представить не мог, чем обернётся его месть. Что он узнает и что сотрёт в пыль его веру и знание о прошлом.

И если тогда, на свадьбе в Торрэно, Кастиэль думал, что испытал на себе всю гамму страха и ужаса за Дина, то от навеянной мысли в Киэло у него едва ноги не подкосились. Вернее, подкосились. Кастиэль, заливший своё чёрное одеяние чужой и собственной кровью, просто упал на колени посреди зала.

В тот миг мир был разрушен. В тот миг родилась надежда, которую мог отнять близкий ему человек. Удушающая паника едва не сломала султана Миражей.