Часть 3 (Мэй) (1/2)
(Мэй)
После того как я слез с этого ужасного кресла, помощник «рыбьего глаза» Джейк, водил меня от прибора к прибору, измеряя мой рос, вес, прослушивал сердцебиение, потом заставил помочиться в прозрачный стакан, и в конце всех процедур, перетянул правую руку жгутом и проткнул набухшую вену, наполняя шприц моей кровью.
- Простите, а как зовут господина лекаря? - мне показалось, что после того как парень наблюдал меня со всех ракурсов и водил голого по смотровой, я имею право обратиться с вопросом.
- Господин Вэрр, но для тебя же будет лучше, если ты не будешь привлекать его внимание.
Наверное, он был прав, закончив со мной господин Вэрр покинул кабинет и больше в этот день я его не видел. Напоследок Джейк выдал мне серый короткий халат без пояса, который я просто запахнул и вывел из кабинета, сказав охраннику: «Блок восемь, одиночная, до особого распоряжения господина Вэрра», охранник покосился на меня и ухмыльнулся.
Мы шли длинными коридорами, какие-то были хорошо освещены, какие-то нет, мимо деревянных дверей, наконец дошли до камер, справа и слева шли решетки, за ними стояли и сидели мужчины с которыми меня сюда доставили, среди них я выхватил взглядом одноглазого, увидев меня он приглашающе развел руки, но охранник прошел мимо входа в камеру. Мне не нравилось как смотрел этот рыжий, я знаю такой взгляд, оценивающий, раздевающий, оскверняющий, и если раньше я мог просто уйти от человека, который так смотрит, то здесь у меня такой возможности не было. Мужчина втолкнул меня в маленькую квадратную камеру, чуть больше моего роста в ширину и длину, справа лежал тонкий матрас, а слева отхожая дыра, но самое главное больше никого не было. Охранник запер дверь и ушел, вслушался в его шаги и только когда они смолкли подошел к матрасу и опустился на него. Наверное, сейчас, глубокая ночь, когда нас вывезли из суда и привезли сюда, солнце только село, но с того времени прошел не один час.
- Что малыш, понравилась «промойка»? - от неожиданности я вздрогнул, не смотря на то, что нас разделяла стена, голос рыжего я слышал хорошо. И только сейчас сообразил, почему именно он назвал ее «промойкой», поджал ноги под себя, живот все еще ныл.
-Ничего, дальше будет только лучше. «Промойку» вообще устраивают, что бы ты ничего не пронес сюда запрещенного, а сейчас мы в «передержке», еще пять дней нас будут поить и кормить со слабительным, и когда мы полностью избавимся от всего говна, нас пустят дальше. Но видимо ты приглянулся «рыбьему глазу», раз тебя разместили с такими почестями, - продолжал рыжий, - хотя уверен, что в голом виде ты приглянулся бы многим, жаль, что не могу это оценить пока - и громко заржал. Я лег на матрас и поджал к груди ноги, здесь не было холодно, но меня знобило, может из-за того, что болел живот, или от представления будущего, хотя об этом я старался не думать. Есть только сегодня, и это сегодня я пережил, и то хорошо.
Омерик, так звали одноглазого был прав, нас кормили раз в день, а потом остаток дня мы бегали к туалету, и я в полной мере оценил, что один в камере, потому что мог спокойно сидеть над отхожим местом хоть целый день, а в соседнем помещении люди ругались между собой, кто первый сядет и кому нужнее. На третий раз я просто решил отказаться от еды, когда один из охранников пришел забрать поднос и увидел, что я ничего не тронул, он просто ушел. Но я зря облегченно выдохнул, потому что через несколько минут он вернулся с высоким худым стариком в черной рясе, освещенный светом из проема двери, я видел у старика в одной руке деревянную указку, а в другой кувшин.
- Встать, заключенный 213, - в полу тьме лицо было плохо видно, но ничего хорошего оно не предвещало, поднялся с матраса и встала напротив, стараясь не смотреть на него, - раз уж ты такой не терпеливый с тебя и начнем воспитательную работу, выходи за мной.
Сердце бешено застучало, я прошел следом за стариком, он остановился ровно в центре между решетками камер. Поставил на пол кувшин и развернулся лицом к заключенным.
- Заключенные, для тех кто попал сюда первый раз, я представлюсь, меня зовут отец Гайрюс, я ответственен в этой обители грешных душ за ваше духовное перевоспитание и соблюдение нравственных устоев, а так же порядков нашего заведения. Милосердные люди и правительство, вкладывают огромные средства на содержание и перевоспитание таких отбросов как вы, дает вам еду, кров и тепло, в то время как многие ваши сограждане голодают и замерзают. И среди вас, в большинстве своем, я надеюсь, послушных, но запутавшихся сынов божьих, нашелся заключенный 213, который решил, что он может отказываться от посланной нам пищи. Подойди сюда, 213.