Семейная пара (2/2)

Вдова нахмурилась и отвернулась к ванне. Она дрожащей рукой аккуратно отодвинула шторку и коснулась к иссохшему лицу мужчины. Труп жениха спокойно и безучастно лежал в уже потемневшей воде. Ее пальцы нежно скользили по лицу мертвого мужчины.

— Мне ничего не надо. Может и лучше будет, если я сдохну тут рядом с ним. Лишь бы увидеть его улыбку еще раз, услышать его дурацкие песни. До чего же он плохо играл на гитаре.

Скромная и сдержанная улыбка появилась на ее уставшем лице.

— Ебаное солнце, КЧС, «гости». Сука… Пусть мы бы сгорели на солнце вдвоем, погибли от болезни или от рук этих пришельцев. Теперь я одна. Надеюсь, что не надолго. Любимый…

Слезы хлынули по ее щекам, пожелтевшим и исхудалым. Ее всхлипы терзали мою душу, прогоняя прочь из ванной. Отмашки усталой покрасневшей рукой стали сигналом к тому, что пора оставить ее наедине с ним. Я вышел в коридор, успокаивая себя легкими пощечинами — нельзя быть сентиментальным перед предстоящим осмотром.

Ружье тянуло руки к полу. Супруги сидели передо мной за столом, крепко обнимаясь и поглядывая на меня. Ком встал в моем горле и мне было невероятно тяжело выдавить слова. «Я, кажется, замучил всех с этим проверками. Мы все устали, но никому не хочется проснуться завтра с трупом невинного человека посреди комнаты. Почему проверка дается так тяжело? Потому что я смотрю в глаза неизвестной мне твари, что полнедели назад выползла из-под земли? Потому что я испытываю крайнее недоверие к тому, кто просто пытается выжить в этой кошмарной ситуации? Я напуган, сломлен, подавлен. В голове ворох мыслей и сомнений. Господи, помогите мне, ” — такие мысли были у меня в голове. И выбросить их оттуда у меня никак не удавалось.

— Эй, хозяин? Ты чего застыл-то? Я не против проверки, только за. Лучше бы того высокого проверил, честно слово. Не тратил бы время на меня с ней, уж мы то чисты.

— Может ей тоже слово дашь?

— Она молчаливая, — с ухмылкой сказал он, — уставшая. Вообще женушка моя стеснительная до боли, даже стыдливо за нее.

— Зубы я у тебя смотрел. Руки показывай.

— Конечно, только не пугайся. Я, это, как его, боксер! Во!

На кистях горели два красных пятна. Царапины и ссадины на костяшках слились в одну большую рану на левой руке. То же самое было и на правой.

— Доволен? Ногти чистые.

«Стоп. Черт, я едва ли обратил внимания на ногти. Они чисты: ни грязи, ни пылинки, каждый ноготь на месте. Получается они не «гости», так? Теперь для меня важно другое. Какого черта у него ссадины на руках?» — призадумался я. Пришлось сжать ружье и медленно поднять его, бегло целясь в туловище здоровяка. Испуганное лицо девушки впервые обернулось ко мне в анфас, я увидел нечто отвратительное. На той стороне, что была спрятана от меня, чуть ниже скул виднелся синяк. Черт знает сколько их еще могло быть под всей этой мешковатой одеждой. Уверен, что ей еще невероятно жарко во всем этом одеянии. Больной ублюдок.

— Вы тут двое слишком долго засиделись. Когда собираетесь уходить? Или вас поторопить?

— Хули ты наставил на нас ствол, дружок? Я человек, ты че, ослеп что ли? Мы же собирались, это самое, сегодня ночью отправляться. Эй, немощная моя, ты вещи собрала? ВЕЩИ СОБРАЛА, ГОВОРЮ?

— Какого хуя здесь происходит? Ты ее бьешь? Я знаю, что так, урод. Девушка, вы-то почему молчите?

— Вот что твою душу ебет? Почему она молчит? Потому что говно бесхарактерное она. Короче, слушай сюда. Ружье опусти… а не то я нахуй всех тут перестреляю.

Как я не заметил этого? Бросив взгляд в область его пояса, я увидел пистолет, направленный прямо на его жену. Его рука даже не тряслась, он правда был готов выстрелить в нее.

— Хозяин, опускай двустволку, а то я ей ведь кишки выпущу. Потом и тебя пристрелю. Давай без этого? Договоримся? Мы сейчас встанем, соберемся и пойдем.

— Куда вы пойдете? Там солнце жарит во всю.

— Блять, а разница-то в чем? Пристрелишь меня или под солнце выгонишь — один исход. Даже если ночью выдворишь — этот полуголый нас на части разорвет. Ты сам все до белого каления довел, домовладелец хренов. Собирайся, — обратился он к жене, стиснув ее свитер, — сейчас же!

Мужчина резко встал из-за стола, поднимая за собой супругу. Сию же секунду я взвел ружье и навел оружие на него. Муж будто не обращал внимания на меня, лишь спрятал пистолет обратно в карман. Неповоротливый, он накинул на себя свою клетчатую рубашку, на нее — большой синий плед. Супруг отпихнул меня в сторону массивным плечом, мгновение спустя они оба вышли из кухни в коридор. «Смотри, как Господь убережет меня. Ибо я прав, в том что делаю!» — причитал он, пока направлялся к выходу. Ощущение было, будто из каждой комнаты на меня смотрят, наблюдают за процессом показательной казни. Поступок, достойный порицания — я вынудил людей выйти на улицу, прямо под палящее солнце. Плед и рубашка не помогли им. Сначала их тела свалились, пару минут спустя как они покинули мой дом. Спустя еще какое-то время — начали дымиться. Я судорожно запер дверь, стыдливо прикрывая свое лицо. Внутри все переворачивалось, а сердце трепыхалось. Это был язык, на котором говорит моя совесть?

Я возвращался в спальню. Дверь в ванную была приоткрыта, захотелось заглянуть. Учительница сидела рядом с вдовой, утешая ее. Она что-то шепотом нежно шептала ей на ухо, поглаживала по голове, но перестала, как только увидела меня с ружьем в руках. Молодая девушка была безучастна, женщина же лишь крепче прижала ее к себе, будто защищая от меня, от этого безумного мира вокруг. Чувство вины приказало мне прикрыть дверь и направиться дальше. Плач и всхлипы доносились у меня за спиной. Видимо, это то, что я буду слышать все следующие дни. Пока не умру.

В гостиной я заметил двоих: длинного мужчину из бара и парня в куртке, что прижался к нему. Последний был напуган или до такой степени замерз, что уже был готов искать тепла в этом массивном длинном теле. Его сосед по комнате одной рукой придерживал его. Не поглаживал, не прижимал, но и не отпускал, давал погреться возле себя. Другой — потягивал сигарету, окончательно уничтожая последние крупицы чистого воздуха в помещении. «Да уж, я и не удивлен, что его выгнали с прошлого места. Куряга тот еще… но не эгоист, нет. Можно понять, ” — подумал я в тот момент. В хорошей компании хотелось остаться подольше. Я прижал верную двустволку к груди и упал в кресло. Дремота одолевала меня и закрыл глаза. Хотелось сбежать от всего ужаса, забыться во сне насовсем. Когда все это кончится?