Глава 17. Вильгельмина (1/2)

Вильгельмина тревожно постукивала каблуком по каменному полу. Терпеливое ожидание никогда не входило в перечень её достоинств, а сейчас, когда за тяжёлой дверью решалась её судьба, каждая минута тянулась мучительно долго.

Она сверлила взглядом резные створки из тёмного дерева, будто надеялась — ну хоть одним глазком — заглянуть сквозь них, увидеть, в какую сторону склоняется чаша весов. По обе стороны стояли стражники с алебардами, в строгих доспехах, похожих на старинные витражи — синие, с отблесками золота. Они были неподвижны, как статуи, и, казалось, даже не дышали.

Где-то в коридоре размеренно пробил колокол. Полдень.

Дверь приоткрылась с лёгким скрипом. Из-за неё выглянул камердинер с лицом человека, уставшего от собственной значимости.

Вильгельмина вздрогнула. Воротник её ученического платья внезапно стал тесным — так, что захотелось расстегнуть верхнюю пуговицу, просто чтобы стало легче дышать.

— Проходите, — кивнул камердинер и распахнул дверь шире.

Она подобрала подол и вошла.

В приёмной пахло старой бумагой, сургучом и чем-то едва уловимо пряным — ароматом тлеющих смол. Высокие витражные окна отбрасывали на пол пятна цвета, потолок терялся в тенях. Всё пространство было пропитано торжественностью и холодной важностью.

За массивным письменным столом, обитым тёмным бархатом, сидел князь Фобос. Он лениво листал бумаги, перебирая страницы узкими, точно выточенными пальцами. При её появлении поднял глаза и смерил долгим взглядом — оценивающим, холодноватым, как будто рассматривал новую вещицу, которую вскоре предстояло испытать на деле.

— Благодарю вас за приглашение, ваше высочество. Быть здесь — настоящая честь, — произнесла Вильгельмина, исполняя реверанс, как учили в Академии: глубоко, с достоинством.

— Поднимись, — отмахнулся Фобос. — Ну что ж, Седрик. Вот тебе награда за долгую службу. Ты трудился не покладая рук… и, пожалуй, заслужил, чтобы кто-то разделил с тобой эту ношу. Сообразительная помощница — звучит разумно.

— Благодарю вас, мой князь, — Седрик склонил голову с должным почтением.

— И всё-таки, — Фобос пролистал бумаги, — ты уверен, что именно она? Её выпускной табель, скажем прямо, не впечатляет.

— Это правда, — спокойно согласился Седрик. — Но она лучше всех справилась с моим вступительным заданием. Подход — нестандартный. Не мог не обратить внимания. А сухие оценки — не всегда верный показатель остроты ума.

Фобос усмехнулся, лениво щёлкнул пальцами:

— Хорошо. Приступайте хоть сейчас. Уверен, работы у вас найдётся с избытком.

Они вышли в коридор, и Седрик тут же взял уверенный темп, направляясь вверх по лестнице.

— Идём, Вильгельмина, покажу ваш новый фронт. Сразу предупреждаю: сиюминутной славы не будет. Зато будет много свитков, бумаг, цифр и головной боли.

Он говорил быстро, с лёгкой ироничной усмешкой, но не для показухи. Просто… был в своей стихии.

Кабинет, в который он её привёл, был просторным, с высокими потолками и тёплым светом от магических ламп. По стенам — книги, стеллажи, карты. В воздухе витал запах пергамента и чего-то травяного. Здесь хотелось дышать глубже.

— Здесь всё по секторам. Дипломатия — левый стол. Войска — правый. Все секретные сведения зачарованы, так что первое время спрашивайте прежде чем открыть шкаф, которым ещё не пользовались. Потом по мере вашего погружения перенастроим чары… а пока лучше сохранять осторожность. Я и сам не помню все защитные заклятья, которые десять лет назад тут наворотил.

Вильгельмина кивнула.

— Да уж, не хотелось бы сгореть на работе, —  пошутила она, пробегая взглядом по названиям плотного ряда папок.

— А вот эти ящики — всё, что касается ресурсов. Ими нужно заняться в первую очередь. Надеюсь, вы не боитесь цифр?

Он пробежался пальцами по стопке бумаг и, выудив несколько сшитых отчётов, сгрудил их на стол Вильгельмины.

— Я люблю интересные задачки, — ответила она. — И в цифрах их, подозреваю, найдётся немало.

— Прекрасно, — он протянул одну из записей. — Вот пример: отчёты из Тал’Нар. Пятьсот мешков зерна, сто двадцать бочек соли… и ни одной записи о доставке. Уже захотелось разгадать головоломку?

— Думаете, это ошибка писца?

— Или саботаж. Или хитроумная схема с двойной бухгалтерией. В общем — ничего нового под этими звёздами.

Он говорил так живо, с искренним увлечением, что бумажная рутина вдруг перестала казаться скучной. Даже заразительной — в этом было что-то от охоты, стратегии. Он не просто «разбирался с отчётами». Он вёл войну за порядок и, похоже, выигрывал.

Вильгельмина устроилась за столом, медленно разложила бумаги. И пока он объяснял как устроены местные сводки и распорядки, она ловила себя на странном ощущении: будто уже когда-то это слышала. То, как он что-то объясняет. Тон его голоса, лёгкая насмешка, то как он потирает переносицу, прикидывая что-то у себя в голове… Как будто это всё уже было.

Почему он кажется мне таким… знакомым?

«Глупости, — подумала она. — Просто перенервничала. Всё новое, всё сразу — оттого и мерещится. И главный советник… лорд Седрик — просто твой начальник. Немного… обаятельный. Не более».

С этими мыслями она опустила взгляд в записи, испещренные пометками изящным, витиеватым почерком.

Он снова что-то комментировал, энергично и с лёгкой усмешкой. А она слушала — и чувствовала, как в голове всё ещё гудит неуловимое эхо чужой памяти.

***

Трапезная, как обычно, заполнялась негромким звоном ложек, шелестом накрахмаленных рукавов и приглушёнными голосами. У окон, как всегда, устроились трое неизменных завтракающих — леди Орелин, леди Савина и леди Тальма — троица, без которой слухи не распространялись, а интриги не считались официальными.

— Посмотрите, — сказала Орелин, не отрываясь от чашки. — Кажется, нашем змеином гнезде новая кровь. Вон видите: болотно-зелёное платье у дверей. Кто-нибудь помнит, чей это род? Не могу вспомнить ни один герб в таком цвете.

— У Мелоринов — малахит, но с золотом. У Иларианов — изумруд с чёрной вышивкой. А эта ткань… небогатая. Простое сукно, — с мягкой насмешкой уточнила Савина. — Может, она из какой-нибудь седьмой линии? Или случайный младший побочный отпрыск?

— Лицо я точно не помню, — заметила Тальма. — Но вчера видела её с лордом Седриком. Говорят, это его новая помощница.

— Ах, та самая девица? — Орелин чуть наклонилась, понижая голос. — Из одной из его… образовательных программ?

— М-м. Да, похоже, кто-то очень старается протащить ко двору выпускников городских академий. Помните его недавнюю выходку — открытый экзамен на должность? Говорят, любой владеющий грамотой мог прийти.

— Да уж, — хмыкнула Савина. — Только кто из потомков благородных домов будет сдавать тесты?

— Да никому в голову не пришло, что помощника действительно будут выбирать не по фамилии, а по результату, — добавила Тальма. — И вот, полюбуйтесь, она здесь. Сидит среди нас. Почти на равных. А я ведь даже название города не знаю, откуда её к нам принесло.

— Это натуральный нонсенс, — согласилась Орелин. — Создают себе новое дворянство, и что? Нам теперь ещё и с ними считаться?

— А князь? Он это одобряет?

— Князь, по слухам, был вынужден согласиться. Как всегда, господин советник всё провернул изящно: принёс какие-то таблицы, заслуги, доклады, документы, которые никто, кроме него самого, не может разобрать.

— Господин советник, между прочим, давно позволяет себе слишком многое. Сначала заменил нашего лекаря на какого-то явного чернокнижника. Теперь — это. Я бы на месте князя…

— Тише-тише, — перебила Савина. — Приберегла бы лучше свой длинный язычок. Эта провинциальная лягушечка уже скачет в нашу сторону. Не хватало ещё, чтобы такие слова ушли дальше этого зала.

— Всё равно, — тихо буркнула Тальма. — Не нравится эта новая мода.

— Возможно, если бы во времена мятежей некоторые гербы не репетировали реверансы сразу в обе стороны, то теперь кое-кто с куда более сомнительным происхождением не сидел бы у самого трона.

— Ну да. Кто победу на блюдечке принёс, тому и бумаги подписывают, не вчитываясь.

— Девушки, — возмутилась Савина, — я сейчас от вас отсяду. Это место не подходит для подобных бесед.

— А для чего подходит? — усмехнулась Тальма. — Чтобы разделять трапезу с купеческими дочками и бог весть кем ещё? Или будут ещё другие мудрые предложения?

— Я предлагаю подождать, моя дорогая. И учиться держать нос по ветру там, где другие, менее прозорливые, его пока ещё воротят. А дочки купцов пускай сводят бухгалтерию. Надо же кому-то это делать.