Глава 14. Вилл (1/2)

Пол был завален листами с расчётами: тонкие линии, выведенные от руки, переплетались с символами, отсылая к координатам и направлениям. Всё пространство комнаты будто превратилось в чертёж, и в центре всего этого контролируемого хаоса стояла Вилл. Кристалл в её ладонях мерцал сдержанным, ровным светом, и в этом свете было нечто живое. Как пульс настоящего сердца.

Седрик сидел чуть в стороне, спиной к прохладной стене. Одна нога была согнута, на колене лежал блокнот с расчётами. Пальцы спокойно крутили ручку с брелком-лягушкой — ту самую, которую она подарила, а он почему-то решил сохранить. И сейчас, в этой тишине, это казалось особенно странным.

Он следил за ней внимательно, но не торопил.

— Никак не пойму, почему не получается, — призналась Вилл. — «Тренировочное» измерение должно было легко поддаться, учитывая, что у нас буквально карта есть. Но что-то даже оно никак не даётся.

— Попробуй представить не место, а принцип. Не цель портала, а его суть. Ты не «открываешь дверь». Ты создаёшь связку между мирами — как натягиваешь нить. — Он провёл рукой по воздуху, будто показывая, как именно должно ощущаться напряжение.

Вилл кивнула, закрыла глаза. Свет Сердца вспыхнул ярче. Вихрь энергии закружился, воздух чуть дрогнул.

И тут же — сорвался. Магия сжалась, как пружина, и схлопнулась, оставив после себя только тишину и легкое жжение на коже.

Она вздохнула, убрала волосы со лба.

— Сложнее, чем казалось.

— Это потому, что ты всё ещё думаешь как человек, а не как энергия, — сказал Седрик. — Попробуй не управлять. Слушать.

Он говорил спокойно, терпеливо, без давления. И это… удивляло. Даже раздражало чуть-чуть — как легко он умел находить нужные слова.

— Ты подсказываешь удивительно точные вещи, — пробормотала она. — Но откуда ты вообще так разбираешься, как работает Сердце Кондракара?

Седрик дописал что-то в своих заметках и бросил на неё насмешливый взгляд.

— Не припоминается ли тебе, что кристалл изначально не обладал способностью открывать порталы? Кажется, было кое-что ещё — то, что вы так удобно себе присвоили. То, что умело это делать с самого начала.

Вилл моргнула, спохватившись:

— Ну конечно, Печать Фобоса. Но всё равно — ты похоже здорово разобрался, как она устроена.

— Обычно у создателей артефактов действительно есть представление о том, как они работают, — небрежно пожал плечами Седрик, не меняя тона.

— Погоди… ты хочешь сказать…

— Да, мы создавали её вместе, — спокойно подтвердил он. — И потратили немало сил, чтобы довести до ума. Но, как ты понимаешь, в случае с монаршими особами название может содержать только одно имя.

Он говорил почти лениво, но в этой ленивости сквозила та самая уверенность человека, который всю жизнь был в тени — но знал себе цену.

— Ну да, если бы Фобос назвал артефакт «печать Фобоса и Седрика», я бы точно подумала, что его подменили, — фыркнула Вилл.

— Меня в этой истории больше всего расстраивает, что артефакт сперва умыкнула безголовая похитительница Элион, а потом в тот же день ухитрилась его потерять. И печать пролежала в канализации с десяток лет.

— А почему вы просто не сделали новую?

Седрик приподнял бровь.

— После похищения Света Меридиана у нас не было времени на развлечения. К тому же, чтобы воспроизвести печать, нужен был второй такой же артефакт-основа. А достать его было почти невозможно.

— М-да, теперь понятно, почему ты так рьяно за ней гонялся, когда её наконец нашли.

— Это уже не столь важно, — отмахнулся он. — С самого начала было ясно, что такой мощный артефакт, как Сердце Кондракара, поглотит нашу безделушку едва они соприкоснутся. Но… раз уж печать теперь у тебя, мне, как приложившему руку к её созданию, будет в некотором роде приятно, если ты хоть немного разберёшься, как она устроена.

Вилл улыбнулась.

— Тут ты по адресу. Честно говоря, я в предвкушении. Это будет первый раз, когда кто-то действительно объяснит мне, как что работает. Оракулы не то чтобы щедры на инструкции к применению.

Седрик кивнул, как будто принял её слова как должное. Без усмешки. Без язвительности. Просто… спокойно.

Он вернулся к схеме на полу и продолжил, будто Вилл не прерывала его вовсе:

— Связь между мирами работает по принципу отклика. Кристалл ощущает сдвиг и направляет поток туда, где магия с ним резонирует. Но чтобы этот поток не рассыпался, нужна точка стабилизации. Именно её мы вписали в печать — через узел возврата.

Седрик говорил ровно, но в голосе явно проскальзывало живое увлечение. То, что прорывается, когда говоришь о чём-то действительно своём. Было видно, что он получал почти физическое удовольствие от того, как идеи, разложенные по полочкам, выстраиваются и становятся ясными не только ему, но и слушателю.

— Если бы у меня были при себе черновики, я бы показал, как именно это рассчитывается, — добавил он, не поднимая глаз. — Впрочем… могу и так быстро набросать. Если интересно.

Он поднял укатившуюся ручку с лягушкой, пощелкал ею пару раз — задумчиво, почти машинально — и начал чертить прямо на краю бумаги.

«Седрик действительно умеет объяснять, — подумала Вилл. — Не только магию. Просто… быть понятным».

Она даже поймала себя на том, что чуть подалась вперёд, чтобы лучше рассмотреть схему. Ей действительно было интересно. И легко.

Наверное, чтобы создать нечто настолько сложное, как Печать, нужно было не только понимать колдовство. Нужна была слаженность. Доверие. Может быть, даже дружба.

Она вдруг поймала себя на мысли, что раньше об этом не задумывалась. Ни о нём. Ни о Фобосе. Ни об их прошлом — как о чём-то, что могло быть… настоящим.

Трудно было даже представить их за одним столом, не как князя и слугу, а как двух молодых изобретателей с одинаково горящими глазами. Как они спорят, высчитывают, чертят формулы на полях. Двое, которых она привыкла воспринимать почти как миф, как обобщённое «зло» — сидят рядом и создают артефакт, который переживёт их обоих.

И ещё сложнее было понять, в какой момент всё развалилось. Когда связка, что держала их на равных, сорвалась. Как они перешли от совместного увлечения — к тому, что она увидела в финальной битве. К пустой ярости. К предательству. К разрушению.

Седрик тогда был другим. Страшным. Безжалостным. Таким, будто внутри давно не осталось ничего — только голос, которому он подчинился.

А сейчас…

Сейчас он просто рисовал схему сидя на полу. Не наставлял, не спорил. Делился своими размышлениями.

И Вилл вдруг стало немного не по себе — от осознания, как мало она о нём знала. И, возможно, как мало знали все остальные.

— Ты чего замолчала? — негромко спросил он, не отрывая взгляда от схемы. Голос был спокойным, но внимательным — как будто уловил тишину в ней, а не вокруг.

Вилл моргнула, возвращаясь. Взгляд скользнул по линии чертежа, по его пальцам, по изгибу плеча, и задержался — на нём самом.

— Думаю, — сказала она.

Седрик скосил на неё взгляд, приподнял бровь. Почти насмешливо. Почти — но не совсем.

— Опасное занятие.