Глава 10. Тот-Кто-Приводит-Проблемы. (1/2)

Квиддич — игра для сильных духом и слабых головой. Иначе объяснить происходящее на стадионе Гриффиндора против Слизерина было нельзя. Метлы носились, бладжеры лупили по игрокам с той же нежностью, с какой теща встречает зятя, а комментатор орал так, будто ставки в этой игре были не очки факультета, а сама судьба Хогвартса.

В центре всей этой феерии хаоса — два юных героя, два наследника великих фамилий, два главных аргумента в вечном споре «кто тупее». Альбус Поттер и Скорпиус Малфой.

Они заметили снитч одновременно. Метлы рванули вперёд, а вмести с ними и язык.

— Поттер, ты держишься на метле так, будто первый раз в жизни оседлал палку, — смеялся Скорпиус, подрезая его.

Альбус не остался в долгу:

— А ты выглядишь так, будто эта палка давно оседлала тебя.

Малфой ловко нырнул вниз, разрезая воздух, и рванул в сторону, едва не зацепив Альбуса плечом.

— А у тебя техника полёта как у девственника: движений много, толку нет.

Пролетев вперёд, обогнав соперника, он добавил:

— И метла твоя будто с помойки.

— Малфой, а твоя — как твой хер: тонкая, длинная и вечно влезает не туда! — кричал гриффиндорец, из-за всех сил разгоняя метлу. Победу отдавать он не собирался. А снитч как будто куда-то запропастился.

Трибуны разразились — крики, свист и аплодисменты разнеслись над полем. Гриффиндорцы орали так, что было слышно даже через грохот барабанов, над их сектором развевались красные баннеры и львы с золотыми гривами.

Слизерин же, не уступая в громкости, размахивал зелёными флагами и свистел так пронзительно, что казалось — воздух дрожит.

Болельщики вставали с мест, кто-то выкрикивал проклятия соперникам, кто-то делал ставки прямо в толпе.

Атмосфера была такой накалённой, что само поле словно вибрировало под этим напором. Альбус почувствовал прилив адреналина, азарт в крови. Он был слишком увлечён — слишком.

В следующую секунду железный столб ворот вырос прямо перед ним, как будто материализовался из воздуха. Удар был оглушительный.

БАХ! — и Поттер, раскинув руки, с эпическим, почти балетным изяществом вылетел с метлы.

Полёт вниз занял долю секунды, но для Альбуса время растянулось: он видел перекошенные лица зрителей, орущих от восторга, видел, как его метла кувыркается в воздухе, видел землю, приближающуюся с ужасающей скоростью.

И с грохотом рухнул — не куда-нибудь, а прямо на слизеринскую трибуну, к самым шикарным ногам всего Хогвартса. Это по версии Альбуса Северуса Поттера, конечно.

Потому что перед глазами возникли чёрные сапожки на шпильках, безупречная линия коленей и… сама Элизабет Малфой. Эта девчонка была ходячим совершенством, и Альбус ничуть в этом не сомневался.

С того дня, как эта маленькая, но до смешного боевитая фигурка оттолкнула его в сторону, он не мог выкинуть её из головы. Характер Элизабет читался прямо на её лице — острый, как вызов, и это не могло не зацепить даже самую искушённую гриффиндорскую душу.

Альбус не забывал о ней ни на секунду, и ей о себе забывать не давал. Он бомбардировал её письмами, сладостями, которые то и дело «случайно» оказывались на её парте, нелепыми, но упрямыми попытками поймать взгляд в коридоре. Все карманные деньги улетали на эту осаду, лишь бы аристократичная блондинка обратила внимание на обычного парня. Но, мать его, какого харизматичного! Да ещё и беспросветного красавца.

Мордочка у гриффиндорского ловца была что надо: смазливая, дерзкая, девчонки велись одна за другой. И Элизабет должна. Она сдастся. Аль в этом не сомневался, он вообще никогда ни в чём не сомневался, а особенно в себе. Вопрос был только когда.

Девушка закинула ногу на ногу так, что у Альбуса перехватило дыхание. Он медленно поднялся, сердце застучало быстрее, а взгляд его цеплялся за каждую линию её фигуры. Наверное, пялиться так было неприлично, но Поттер едва ли был знаком со значением слова «прилично».

— Эффектное падение, — произнесла она с едкой усмешкой.

Её взгляд прошиб его насквозь, заставляя внутренности трепетать, а сам он, кажется, сломался и сложился пополам. Защитные чары спасли его от падения, но перед этим взглядом, они были ничтожны.

— Надеюсь, в постели ты не такой, — добавила она уже с игривой ноткой. — Пять минут полёта и кувырок вниз.

Парень чуть не застонал, но его глаза засверкали — казалось, прямо в них кто-то зажёг золотые звёзды. Он на секунду забыл, что вокруг него орёт толпа и свистят бладжеры.

— Поттер, хватит глазеть на девчонку, — заорал комментатор матча. — Твоя метла уже ревнует. Немедленно вернись в игру.

Альбус, почувствовав, что все взгляды устремлены на него, выпрямился. Он сделал секундный жест рукой — и метла сама подлетела к нему, словно готовая подчиниться. Он уселся на неё с непоколебимой уверенностью, чуть приподняв подбородок.

— Спокойно, красавица, это только прелюдия. Пяти минут тебе явно не хватит, чтобы оценить мой большой потенциал… а настоящие кульбиты я показываю только наедине, один на один.

Подмигнув девушке, он рванул обратно на поле, чувствуя, как энергия бешеным потоком хлынула по венам, а сердце, казалось, готово было вырваться из груди и присоединиться к гонке за снитчем.

Игра началась бешеная.

Обе команды атаковали яростно, увертливо лавируя между бладжерами соперника, а сам Альбус вывернулся так, что казалось — он управляет не метлой, а самой гравитацией.

— Ого! — завизжал комментатор. — Смотрите на это! Ловцы Слизерина и Гриффиндора снова идут нос к носу!

Скорпиус Малфой ввинтился в поток воздуха, метла дрожала, как натянутая струна. Снитч мелькал впереди — крошечная вспышка золота, издевательски быстрая.

Он уже почти достал — ещё секунда…

И тут — Поттер.

Альбус влетел сбоку, будто вынырнул из самой скорости. Он не летел — он скользил, как идея, которая вдруг решила стать телом.

И вот — момент истины.

— Малфой почти…, — комментатор срывался на крик. — Да вот… Но нет!

Скорпиус почти дотянулся до Снитча, но Альбус сделал резкий разворот, буквально вырвал золотую шуструю шарообразную тварь из-под носа у соперника.

— Есть! — заорал комментатор, не сдерживая эмоций. — Альбус Поттер! Ловец Гриффиндора захватывает снитч! Гриффиндор побеждает!

Красная трибуна мгновенно превратилась в бурлящий океан голосов и рук. Крики болельщиков были настолько громкими, что даже ветер затих, уступив первенство ликованию.

Поттер носился над полем, круша виражи — сумасшедшие львы, казалось, парили в воздухе вместе с ним, взрываясь аплодисментами. Гриффиндорец рассекал небо, выполняя сальто за сальто, петли и виражи. Его тело изгибалось с мастерством, которое невозможно было скрыть, но вместе с этим сквозило безрассудство, граничащее с самоуничтожением.

Нарцисс высшего разряда. Этим определением Элизабет Малфой охарактеризовала бы его, суммируя всю его жизненную позицию одним емким термином.

Альбус Поттер буквально купался в лучах славы, так было не только сейчас, так было всегда, везде и во всем. Ведь его фамилия – легенда, а поступки – психушка. Все это неустанно тянуло любопытствующих в орбиту его самовлюбленного существования.

Для Элизабет подобные персонажи были хуже раскалённого гвоздя, которым пытаются выковырять зубную боль. Но в Поттере было что-то запретное и непреодолимое, словно вкус контрабандного шоколада, который обязательно надо попробовать.

Только этим можно было объяснить, почему она сейчас неотрывно пялилась на него снизу-вверх, ловя его взгляд. А он тоже смотрел... и смотрел только на нее, игнорируя вопли окружающих дурочек, готовых по первому зову прыгнуть к нему на метлу.

И вот этим он ей нравился. Очень уж хотелось девушке побыть хоть для кого-то особенной, и кажется, Поттер мог ей это дать.

— ...вы не понимаете... вернулся... — долетели до неё обрывки фраз, хриплые и прерывающийся.

Малфой отвлеклась от мыслей, перевела взгляд на поле. Вдалеке кто-то бежал. Мужчина. Очень высокий, болезненно худой, в какой-то странной одежде, напоминающей форму из больницы Святого Мунго. Он мчался прямо по полю, размахивая руками и выкрикивая что-то нечленораздельное.

Крики на трибунах постепенно стихли. Шум игры растворился. Люди начали вставать, тянуть шеи, пытаясь разглядеть странную фигуру, бежавшую по стадиону.

— Он вернулся… — выкрикнул он, не замедляя бега, устремившись к трибуне, где сидела директриса.

Элизабет нахмурилась. Мужчина, задыхаясь, уже почти добежал до центра поля, его голос стал отчётливым, пронзительным:

— Тот-Кого-Нельзя-Называть! — вопил он, размахивая руками. — Вы все в опасности!

Стадион замер. Кто-то нервно засмеялся. Кто-то вскрикнул. Казалось, весь этот безумный квиддичный азарт вдруг сдуло одним холодным порывом ветра.

— Минерва! Вы должны послушать! Эвакуируйте школу! — мужчина рухнул на колени у трибуны. Макгонагалл встала, ее лицо приобрело оттенок серого пепла, как у человека, увидевшего призрака из прошлого.

Авроры появились внезапно. Элизабет не поняла, откуда — они просто оказались рядом. Движения были короткими, точными. Через две минуты мужчина уже лежал прижатый к земле. Он не сопротивлялся, только кричал:

— Спасайтесь… вы не понимаете…

Его вытащили с поля, как кусок мяса, человека, давно списанного со счетов. Мужская фигура чертила мерзлую землю глубокими линиями, а ноги только безнадежно болтались.

— Как он вообще сюда пробрался? — возмущенно фыркнула девушка слева от Элизабет.

— А говорят, Хогвартс — самое безопасное место, — отозвалась вторая девушка. — Забавно, что такой опасный психопат не испытывает проблем, чтобы гулять среди детей.

— Опасный психопат? — эхом повторила Элизабет, вклиниваясь в их разговор.

Младшая Малфой пришла на матч одна — друзей у неё не водилось, лишь лица, знакомые по коридорам. Поэтому, придя сегодня сюда, она выбрала место рядом с Адоллиной Дулор и её конопатой подругой: с первой она, по крайней мере, делила спальню, что давало приятную иллюзию социального существования. Девчонка возражать не осмелилась, и вряд ли кто-либо на её месте решился бы. Элизабет не любили — но, к их чести, людям хватало ума не произносить это вслух.

— Да, он сумасшедший, сбежавший пациент из Мунго, — зашептала Адолина, наклоняясь ближе. — Элдрич Вейн. Раньше он был прорицателем и даже пользовался известностью, но потом сошёл с ума и стал буйным, неся только бредни. Что именно он натворил, неизвестно, но его поместили в отделение для особо опасных в Мунго. Долгое время о нём никто не вспоминал, а на этой неделе «Пророк» писал о нём почти каждый день: он сбежал, его долго не могли найти, а перед побегом, он порезал горло одному из колдомедиков осколком стекла.

Элизабет не могла отвести взгляда. Этот мужчина не казался опасным — скорее, сломленным, беспомощным существом.

— Спасайтесь, нужно уходить, разве вы не понимаете? — кричал он, едва справляясь с потоком собственных слов. Эти возгласы стали последними перед тем, как Аврорры окончательно увели его с поля.

На какое-то мгновение всё стихло.

Стадион, ещё недавно наполненный гулом голосов, застыл в тягостной тишине. Потом жизнь постепенно вернулась: игра окончена, инцидент улажен, люди начали расходиться.

Мир словно вздохнул — и встал на привычные рельсы.

Краем уха Элизабет услышала, как её соседка уже вовсю обсуждает с подругой новую коллекцию туфель. Для них жизнь продолжалась, как ни в чём не бывало.

Лавочки пустели одна за другой. Поттер так и не подошёл после матча. Не то чтобы она этого ждала, но лёгкий осадок остался.  Да и нужно ли? Всё происходящее казалось ей настолько лишним, что хотелось просто исчезнуть.

Согревающее заклинание ослабевало, холод пробирался под мантию, и Малфой, не задерживаясь, направилась в сторону школы. Лишь на миг она свернула под северную трибуну — туда, где шум толпы глушился, а стены создавали ощущение убежища.

Она закурила, наблюдая, как огонёк сигареты отражается в холодном металле ограждения. Последние студенты покидали стадион, с каждой минутой пространство вокруг становилось всё тише. На какое-то время её накрыло зыбкое умиротворение — но только на мгновение. Воздух вдруг изменился, сгустился, стал опасным и тяжёлым.

Кто-то стоял прямо позади.

Она медленно обернулась. Мужчина, которого, казалось, пару минут назад уводили авроры. Лицо бледное, глаза бегают по сторонам, дыхание тяжёлое, хриплое. Руки были связаны ремнями, но он всё равно сжал их вместе так, будто готов молиться или умолять.

— Девочка, — голос был мягким, жалобным и в то же время пронзительно странным. — Ты... Малфой... да?

Она отступила на шаг и резко отбросила сигарету.

— Как ты тут оказался?

Он же сделал шаг ближе, не касаясь её, но расстояние между ними сократилось до пугающей близости. Его глаза, мутные, с красными прожилками, остановились на ней. Слёзы катились по его щекам, оставляя грязные дорожки на коже.

— Никто мне не верит… — выдохнул он, и шепот его перешёл в сип. — Никто… Все в опасности… Предупреди… мать… Она должна помочь. Надо эвакуировать школу, министерство… Он вернулся…

— Кто вернулся? — нахмурилась Элизабет. — О ком ты говоришь?

— Тот-кого-нельзя… — губы дрогнули. — Он вернулся…

Малфой сделала ещё один шаг назад. Мужчина мгновенно изменился — его лицо исказилось — не злостью, но болезненным разочарованием. Он поморщился, скрипнул зубами.

— Ты боишься меня… но я хочу помочь.

Мужчина приблизился ещё ближе, дыхание рвалось обрывками. Блондинка хранила молчание, никак не реагируя, и эта её невозмутимость, похоже, вывела его из себя — он сорвался на крик:

— ПОМОЧЬ, ТУПАЯ ДЕВЧОНКА!

Он резко рванул вперёд и вцепился ей в плечо. В тот же миг его тело дёрнуло судорогой. Суставы захрустели, будто ломались изнутри, голова запрокинулась. Глаза закатились, исчезли зрачки — остались только белые плёнки.

По лицу медленно поползла улыбка — широкая, ненормальная, до самых ушей. Щёки натянулись так сильно, что кожа едва не треснула.

Голос его изменился, стал низким, тянущимся, будто говорил кто-то другой, не он:

— Над тобой сглупилась тьма, ты запятнана уже вся...  — смех вырвался жуткий, дикий. — убила, ведь ты убила.

— Я не... — прошептала Элизабет, дрожа.

— Из кубка испьёшь вместе с Королём Тьмы. Познаешь жажду, что нет у зимы. Ты захочешь его до конца. И пойдёшь в вечность вслед за ним навсегда.

— Отойди от неё, ублюдок! — прокричал Альбус Поттер, отшвыривая его от девушки. Он схватил психа за воротник и с силой ударил по лицу.

Мужчина рухнул на снег, но продолжал шевелиться, бормотать, словно в бреду. Белые пелены с глаз сползли, взгляд на мгновение стал человеческим, но слова всё ещё лились:

— Сама… сама за ним пойдёшь, — сипел он, лежа на холодной земле. — По доброй воле… Сама его захочешь… Сама…

— Ты в порядке? — тихо спросил Альбус, вглядываясь в лицо Элизабет.

Она не ответила. Взгляд её блуждал где-то мимо, не фокусируясь ни на нём, ни на происходящем. Казалось, слова безумца тянулись за ней эхом, уводя вглубь её сознания — туда, где реальность теряла очертания.

Авроры появились внезапно, как и тогда — из ниоткуда. Двое подбежали, схватили безумца за руки, рывком подняли и повели прочь.

Он не сопротивлялся. Только повернул голову, и, глядя прямо на девушку:

— Ты сама его выберешь! Он не будет принуждать, ты сама, — голос сорвался на визг, в котором звучало не безумие, а осуждение, почти проклятие.

В этот момент один из авроров ударил его в живот. Безумец согнулся пополам, корчась от боли, губы уже шевелились беззвучно. Грубые руки тянули его прочь, словно он был выброшенным на обочину хрупким предметом, с которым можно делать всё, что угодно. Их силуэты постепенно удалялись, оставляя после себя только хруст боли и тонкое, тягучее ощущение тревоги.

— Что он от тебя хотел? — спросил Альбус.

— Ничего, — выдавила Элизабет. — Просто психопат какой-то. Кричал… бредни всякие.

Сердце колотилось, не желая утихать. Мир казался слишком близким, слишком реальным, а звук её собственного дыхания — оглушительным.

— Хочешь, я тебя провожу?

— Нет, — отрезала она, слишком резко, слишком быстро. — Не надо. Я сама, спасибо.

Малфой отвернулась, шаги ускорились, порыв к бегству накрыл с головой. Через мгновения она уже почти бежала, дорога стиралась под ногами, она стремилась уйти от эха, что всё ещё звенело в ушах. Каждый шаг отбивал ритм с теми словами, что врезались в разум, неумолимые и жестокие:

Убила. Ты ведь его убила.

Элизабет старалась не думать. Старалась убедить себя, что всё давно кончено. Три дня прошло с той ночи у озера, и она пообещала себе — больше не вспоминать.

Ни то, как Ной Марлоу ушёл из жизни.

Ни его лица, застывшего в последнем вздохе.

Ни его.

Тем более обстановка в школе прекрасно располагала к забвению. Никто не говорил о нём, будто его и не существовало. Он просто исчез, а пустота, оставшаяся после, постепенно растворялась в обыденности.

Марлоу был предусмотрительным подонком. Незадолго до их свидания он забрал документы из школы, заранее подготовив для этого все основания. Руководство было оповещено о его «вынужденном уходе» — всё выглядело безупречно официально.

Лишних вопросов никто не задавал: совершеннолетний студент, имеющий право распоряжаться своей судьбой. Его отсутствие стало естественным продолжением тщательно выстроенного плана.

Ирония судьбы заключалась в том, что одна из его козырных карт, на которую он делал ставку, оказалась в руках блондинки. Если бы он сейчас узнал об этом, наверное, не поверил бы своим ушам. Всё выглядело как идеальное преступление, только не его, а Элизабет.

Ей больше не нужно было марать руки, плести ложь, оправдываться перед обстоятельствами. Следы исчезли — смыты русалками с повадками сирен и, как ни странно, стараниями самого Марлоу. Судьба сработала тоньше любого заклинания.

Всё сложилось само.

Оставалось лишь одно — забыть. Оставить ту ночь за спиной, не возвращаться к ней ни мыслями, ни сновидениями. И, казалось, ей это удалось. На короткий миг, на хрупкое мгновение, она почти поверила, что способна жить дальше, дышать без боли, смотреть вперёд.

Иллюзия держалась ровно до того момента, пока устами психопата не прозвучали слова:

Ты убила. Ты ведь убила его.

И чем быстрее она шла, чем сильнее старалась забыть, тем отчётливее понимала: от этого не убежишь. Как бы сильно ни бежала — не убежишь.

Хогвартс показался пустым и тихим, когда она вошла на территорию. Факельный свет бросал длинные тени на каменные стены, и одна из них ложилась прямо на её лицо, словно метка. Сердце билось, дыхание казалось слишком громким, но шаги продолжали идти вперёд.

Где-то в глубине сознания всё ещё звучали те слова, и Элизабет понимала, что теперь они с ней навсегда — не проклятье, а часть её самой.

***Скорпиус Малфой стоял среди странных растений, окружённый колючими лианами, которые слегка шевелились, будто готовясь к атаке. Над головой покачивались мясистые листья мандрагоры, испуская слабое зеленоватое свечение. Их движения создавали ощущение, что он попал в зачарованный уголок, полный жизни и опасности.

Мысли же витали далеко — точнее говоря, рядом с ним, возле девушки, настолько нелепой, насколько и преданной.

Миранда Колондезо, она была идеальна… ну почти идеальна, точнее, совсем чуть-чуть. Наверное, она была лучшей кандидатурой из всего бедлама Хогвартса, где другие барышни казались тупыми или пресными. Среди этого безумства подростковой жизни Миранда превращалась в единственную доступную альтернативу — подарок судьбы сомнительного качества, но зато удивительно пригодный для повседневного потребления.

— Милый, ты вчера был таким грустным, у тебя что-то случилось? — прозвучал голос, похожий на скрип старого сундука. Или так только показалось Скорпиусу, хотя сейчас разве это так важно, ведь его цепкие пальчики уже принялись ловко расправляться с пуговицами на ее школьной рубашке.

Это была она — обладательница роскошных каштановых волос и ярких голубых глаз, которыми восхищались бы разве что художники эпохи Возрождения.

— А-а, ты можешь хоть не много помолчать, — шепотом пожелал Малфой.

Впрочем, вид девушки в саду волшебников, среди теней и запаха листвы, — изящная шея, полурасстёгнутая рубашка и тень чёрного лифчика, уже проступающая сквозь ткань, подчёркивая плавную линию её груди, — всё это заставило его невольно смягчиться.

Сейчас она выглядела привлекательно и даже уместно, можно было простить ей её болтливость, хотя было бы неплохо прокачать сучки чувство такта, чтобы училась раскрывать рот в нужное время и нужном месте.

«Мне надо просто успокоиться и расслабиться. Она должна мне в этом помочь».

Слизеринец бережно подтянул Миранду к себе, легко подняв и усадив её на соседний столик, уставленный благоухающими растениями. Мягко наклонившись вперёд, он обратился к ней с требовательной улыбкой:

— Развесели меня, чтобы я не грустил больше.

— Прямо здесь? — она обернулась, глаза метнулись к двери. — А если кто-то войдёт?

«Только опомнилась? Ты уже почти дала себя раздеть».

Скорпиус не любил эти игры. Не сегодня. Когда день был сплошным дерьмом.

— Никто не зайдёт, — он уже расстёгивал последние пуговицы на её рубашке, стягивая ткань вниз одним плавным движением. — Теплицы сегодня пустуют, занятий нет. Разве что Долгопупс решит проверить свои драгоценные цветочки, но этот козёл уже несколько дней где-то пропадает. Его нет в школе.

Он одним щелчком расстегнул её лифчик, ткань соскользнула, обнажая кожу, и он наклонился ещё ближе, шепча прямо в её ухо:

— Так что можешь раздвигать ноги и не переживать. Мы тут одни.

Миранда всё ещё колебалась, её взгляд опять метнулся к двери, но он добавил с насмешливой уверенностью:

— Дверь заперта. Я не идиот.

— Правда? — она приподняла бровь, но её плечи расслабились.

Скорпиус кивнул, и его самодовольная ухмылка стала шире. Да, он запер дверь — это была чистая правда. Хотя, если быть до конца честным, где-то в глубине души он почти хотел, чтобы этот занудный профессор Долгопупс ввалился сюда со своими садовыми ножницами.

Он прямо предвкушал, как профессор разинет рот от шока, застав Скорпиуса, который бесстыдно забавляется со своей девчонкой посреди его цветочного рая — его ботанического алтаря! Для этого цветочного фанатика теплицы были святыней, а Малфой с наслаждением готов был осквернить его драгоценный храм. Мелочная, тупая месть, но до чего же сладко она бы смотрелась.

Но парень отмахнулся от этих мыслей. Серьёзно, думать о каком-то профессоре, когда перед тобой полураздетая девушка, готовая к чему угодно, — это уже клиника.

Мужские руки скользнули по её бёдрам, и он сосредоточился на моменте, где воздух был густым от аромата растений и её учащённого дыхания.

Губы накрыли её рот в жадном поцелуе, язык сразу скользнул внутрь, исследуя, требуя ответа. Она ответила с неожиданной страстью, её руки обвили его шею, пальцы зарылись в волосы, а тело прижалось ближе, заставляя его почувствовать каждый изгиб её груди.

«Надо успокоиться, сосредоточиться на ней, на её вкусе, на том, как она постанывает».

«Ох, Салазар, как же хорошо она постанывает».

Его руки соскользнули ниже, расстёгивая ремень на её юбке одним ловким движением, стягивая ткань вниз по бёдрам. Она приподнялась, помогая, и юбка соскользнула на пол, оставляя её в одних трусиках, которые он тут же сдвинул в сторону, пальцы нырнули между ног, чувствуя, как она уже влажная и готовая.

Поцелуй набирал обороты, его губы скользнули к её шее, слегка прикусывая кожу, оставляя красноватые метки. Она выгнулась навстречу, её стоны становились всё громче, подстраиваясь под ритм его движений внутри неё.

«Да, вот так».

«К херам весь этот день, весь этот мир, главное — она рядом, такая живая и отзывчивая».

Казалось, у него получилось отвлечься, погрузиться в момент — мир сузился до её тела, до ритма их дыхания, до того, как его пальцы скользили в неё, заставляя её дрожать. Но в самый разгар, когда он потянулся расстегнуть свои штаны, его ладонь пронзила резкая боль, отдавшаяся в руке, как удар током.

— Ай! — заорал он, отстраняясь резко, хватаясь за руку.

«Блять, неужели сейчас?»

«Я думал, у меня будет время хотя бы до вечера».

Малышка Колондезо действительно была права: последнее время у парня и правда не было настроения, он не то что был грустный — его будто размазало по стенке. На это было несколько причин, и одна из них — эта мерзопакостная печать, которую он уже три дня скрывает под повязкой. Тварь жгла и тянула из него все силы, будто паразит. Она напоминала о его долге и опасности, что витала над ним и над его семьёй.

— Прости, детка, мне нужно идти.

— Что? — Глаза Миранды вспыхнули от недоумения и обиды, грудь вздымалась от прерванного возбуждения. — Ты серьёзно? Малфой, это какая-то шутка?

— Ну, извини, но мне правда нужно идти, — он постарался смягчить тон, но боль пульсировала, не давая сосредоточиться.

— Куда? И что с твоей рукой? — она потянулась к нему, но он резко отдёрнул руку, пряча её за спиной.

Она уставилась на него взглядом, полным непонимания и тревоги. А Малфой уставился на неё в ответ, скользя взглядом по её фигуре. На самом деле, девушка напротив была просто потрясающая: волосы растрепаны, губы припухли от поцелуев, кожа слегка вспотела, грудь обнажена, соски выделялись от возбуждения, а трусики сдвинуты, открывая всё.

На миг в голове мелькнуло: «А не послать ли всё к чёртовой матери? Остаться здесь, с ней, и пусть печать жжёт, пусть весь мир рухнет, может она того стоит».

Но инстинкт самосохранения взял верх — он не мог рисковать, не сейчас.

Скорпиус приблизился, чмокнул её в щёку, и тут же её руки обвились вокруг его шеи, отчаянно притягивая к себе.

— Увидимся позже, обещаю, — сказал он, аккуратно, но твёрдо снимая её ладони, несмотря на её явное нежелание отпускать.

Оставлять даму одну, раздетую, в таком бесстыдном виде, конечно, некрасиво. Джентльмены так не поступают, но Малфой никогда им не был, поэтому не сильно расстроился. Поймав её последний взгляд, полный обиды, он захлопнул дверь теплицы с резким хлопком.

Девушка была расстроена и, вероятно, теперь злилась. Но она смирится, и в нужное время, в нужном месте снова станет покладистой и доступной. Так было и будет всегда. Скорпиусу это нравилось и раздражало одновременно.

Хотя больше даже раздражало. Нет, его просто бесило её бесхребетность и бесхарактерность. Ему так хотелось увидеть хоть один проявленный характер, хоть какой-то намек на собственное «я». Но нет, она терпела всё, начиная от его скотского характера, заканчивая многочисленными изменами.

Малфоя привлекали девушки с твердым стержнем. Такие, как его мать, которая никогда бы не позволила отцу вольностей, а уж тем более не спустила бы их с рук.

А Миранда только терпит и улыбается. А Скорпиус в свою очередь терпит ее, потому что, на минуточку, она — его будущая жена.

Серьёзно, через год после выпуска из Хогвартса их ждёт свадьба. Если у отца каким-то чудом был выбор, то у Скорпиуса его не было вообще. Его судьбу решили, когда ему было семь. Он до сих пор помнит, как его возмущение зашкаливало, когда ему представили эту мелкую девчонку с двумя косичками, которая тут же вцепилась в его руку и не отлипала.

Он был категорически против. Почти устроил бунт. Маленький Скорпиус Малфой хотел пожить для себя, но или хоть бы... поиграть. Он умолял всё отменить, но отец лишь промолчал. Похоже, сделка была слишком выгодной.

А дед, Люциус, как обычно, включил философа с элементами бизнесмена. Слабо успокаивающе похлопал внука по плечу и, хмыкнув, произнёс:

— Если девчонка израстёт из своей хорошенькой мордашки — поменяем. А пока оставляем так, как есть.

Но Миранда, не только не утратила красоты — она только больше расцвела. Её лицо, её фигура — красота, будто все чистокровные линии мира сошлись в ней, чтобы выдать такой результат. Скорпиус часто дразнил её, называл нескладной, неправильной, но это было чисто из вредности, потому что он слишком много знал о том, как выглядит «идеал», и теперь выёживался.

Немного поругав себя за то, что он всё-таки бросил девушку, и почувствовав лёгкий укол совести, — плохой поступок, согласен. Но стоило боли заявить о себе с новой силой, как мораль быстро ушла на второй план, а он ускорил шаг, теперь боль вела его, как надзиратель, словно крича: «быстрее».

Малфой свернул от теплиц, где ещё пахло землёй и прогретым стеклом, и направился вдоль старого квиддичного поля. Огромные кольца ворот вздымались к небу, а их тени ложились на белую землю тяжёлыми штрихами.

Всё вокруг было тихо — слишком тихо для живого мира. Даже ветер, пробегая по трибунам, звучал так, будто шептал: «Беги, Скорпиус, быстрее».

Там, где поле сходило на нет, начиналась тропа — узкая, едва заметная, ведущая к краю Запретного леса. Лес выглядел неприветливо даже днём: тёмные ветви, словно когти, тянулись в его сторону.

Печать снова взорвалась болью — жгучей, до дрожи. Он втянул воздух сквозь зубы.