Или миллион вопросов почему? (1/2)

…Но я жив, пока держатся прочно

Старые точки моих опор.<span class="footnote" id="fn_40670675_0"></span>

Блины, которые непонятно зачем жарили Лена с Дашей, пахли омерзительно тошнотворно. Потому что Дима даже думать не мог о еде. И всё, что не имеет градуса, выйдет обратно, если попадёт ему в рот. Он был почти уверен.

Лена громко, визгливо смеялась. Руку она держала на груди, не в силах остановиться. Как в замедленной съёмке, честное слово.

Даша что-то непрерывно рассказывала, тоже срываясь на хохот, из-за чего её история длилась дольше, чем должна была.

Каждое слово, предложение, пауза доносились словно из воды. Нет, наоборот, это Дима был под водой. И чужой приглушённый голос почти не достигал того дна, куда он медленно опускался последние несколько часов.

— …и теперь он хочет так постоянно!

— А ты сказала, что этот подарок был разовой акцией?

— Конечно. Но вряд ли он меня слушал в тот момент.

Дима стоял у окна крупной серо-бежевой кухни, поглядывая на пол. Курил прямо там. Можно было выйти на улицу, но зачем? Адиль сам прохаживался по дому с сигаретой в зубах, подавая негласный пример. Дима затянулся, но тут же подавился дымом, закашлялся, и Ленка повернулась к нему:

— Дим, а тебе сосали когда-нибудь?

Рукой с длинными когтями его схватили за грудки и подняли из пучины на поверхность, заставляя хватать ртом прогорклый от масла воздух.

— А? — он поднял голову, но не взгляд.

Девочки в унисон засмеялись. Дима ещё раз затянулся, задерживая дыхание, чтобы не закашляться снова. Дым застрял где-то между ключицами и напоминал воздушный шар, который раздувался всё сильнее.

— Ну… минет тебе делали? — Даша произнесла тише, явно смущаясь собственного вопроса.

— Нет, — Дима покачал головой, продолжая рассматривать узорчатый линолеум. Пепел, который он забывал стряхивать, упал вниз и вернул его снова в реальность. — Вы о чём вообще?

Лена осмотрела Диму, задержавшись на глазах, и с ноткой жалости спросила:

— Ты как? Загруженный такой. С кем-то поругался?

Димка медленно качал головой из стороны в сторону, задумавшись о том, почему они вообще обсуждают минеты, стоя у плиты? Лично он даже ещё не целовался никогда, не говоря уже о большем.

Адиль в мае закончил одиннадцатый класс и выпустился, а Ленка и Даша — десятый. Но Димка глянул на них так, словно между ними разница лет десять. Стоят, жарят блины и обсуждают сексуальный опыт. Будто других тем нет.

Последние несколько часов утонули в той же тревожной пучине, что и он сам. Остались где-то позади, но совсем не бесследно. Дом постепенно заполнялся друзьями и знакомыми, но они будто были за прозрачной стеной.

В огромной гостиной, куда медленно двинулся Димка, играла музыка. Несколько собравшихся подростков сидели на большом бежевом диване, который Адиль прикрыл каким-то покрывалом, и обсуждали стримеров. Дима в этом участвовать не хотел.

Он хотел пить. И много.

Так ведь справляются с эмоциями? Заглушают внутренний голос и тревоги? Выпадают из мира и накрывают себя безразличным щитом? Но Адиль просил не напиваться раньше времени и дождаться остальных. Почему Дима должен ждать?

Во входную дверь громко постучали. А потом позвонили в звонок. Пульс снова подскочил и бился где-то в ногах, которые тут же потяжелели. Дима отодвинулся к стене, поглядывая издалека на коридор.

Адиль, как и другие, не реагировал. Димка даже подумал, что ему показалось. Что ему мерещится, будто Женя найдёт его тут. Будет ли он искать его?

Постучали ещё раз. А потом дверь открылась, и в дом с громким возгласом ворвался Мармеладов:

— Чё не открываем-то?! Я уж думал, заперто. — Он почти сразу ввалился в гостиную, пожимая каждому руку, попутно стягивая незастёгнутую куртку. И к Димке подошёл, потянулся, чтобы одной рукой еле коснуться спины, но Дима прервал его жалкую попытку, ограничиваясь рукопожатием. Почему сейчас не хочется обниматься?

— Ты чё убитый такой? — Соня стоял и пружинил на ногах, явно планируя отойти. Сжимал в руках куртку и пялился прямо в глаза.

И ведь видит же, что Диме хреново, но как будто ждёт, что загружать проблемами его не станут. И Дима не стал. Поэтому просто кивнул:

— Всё хорошо.

Все вокруг считали их лучшими друзьями, потому что они знакомы чуть ли не с роддома и всегда сидят за одной партой. Димка тоже так считал, но не сейчас. Сейчас Лёша-Соня почему-то раздражал своими прежними выходками, привлечением внимания или ещё какой-нибудь ерундой, которая приходила на ум.

Дима продолжал поглядывать на пшеничные волосы друга, на его бегающие зелёно-серые глаза и радостную улыбку. И почему именно сейчас он так бесит? Почему сейчас в голову лезут только негативные воспоминания?

Не хотелось с ним разговаривать. Димка отвернул голову, а Мармеладов отбежал, куда хотел. Скорее всего, на кухню.

От увеличивающегося шума становилось только хуже. Димка глянул на наручные часы: пульс ровный. Почему всегда так? Почему ощущения душевные разнятся с телесными? Он был уверен, что сердце бешено колотится, ударяясь между лёгкими и рёбрами.

Продолжая оставаться незамеченным, Димка отсел на мягкое кресло, которое стояло чуть в стороне от дивана, и окунулся в телефон.

Несколько пропущенных звонков от Джедая смотрели в ответ с осуждением. Мол, ты первый позвонил, а потом отвечать не стал. Может быть, всё-таки надо было взять трубку? Услышать его голос? Почему Дима не ответил?

Он ещё раз перечитал последнее сообщение.

Последний джедай: Всё точно в порядке?

Надо было ответить, но Димка ни о чём не хотел говорить. Ничем не хотел делиться. Он хотел бы совсем не этого. Почему он просто не скажет правду?

Азовский анчоус: <s>еще раз прости, что не ответил. я не готов. на эмоциях подумал, что…</s> все в порядке. у меня выдался сложный день. прости пожалуйста

Димка всматривался в тусклый экран смартфона, в имя чужого профиля, пока значок не загорелся зелёным.

Последний джедай: Пришёл мой черед тебя поддержать) Если захочешь поделиться тем, что случилось — я всегда рядом

Почему руки так трясутся?

Азовский анчоус: <s>ты не рядом. это неправда. но если бы ты был сейчас здесь </s>ты еще на работе?

Димка снова поднёс палец к значку телефонной трубки. Хоровод эмоций кружился внутри эдаким причудливым танцем с факелами. Хотелось кричать и плакать одновременно. И Димка не знал, как избавиться от этого. Почему он всё это чувствует?

Последний джедай: Да, еще да. Знаешь, у меня такое нехорошее предчувствие. Я надеюсь, что у тебя всё и правда в порядке, но в любом случае знай, что, чтобы ни случилось, всё будет хорошо, как бы заезженно это ни звучало) Я же суперстар, помнишь? Я бы не говорил так, если бы не был в этом уверен. Чем темнее ночь, тем ближе рассвет, а значит, скоро встанет солнце

Димка внезапно начал тонуть. Снова упал в воду, накрывшую с головой. Она заполнила собой всё. И стала выходить обратно. Морская неприятная солёная вода рвалась наружу сквозь слёзные железы, и Димка резко вскочил со своего места и быстрым шагом направился в сторону ванной.

— А ну-ка стой, — кто-то резко тормознул за плечо. И Димка замер, не решаясь поднять голову. Взорваться бы прямо сейчас. Взорваться на десятки мясных кусочков. Ну почему его остановили? Он почти сумел спрятаться в ванной. — Ты чего? Чё случилось?

Дима поднял голову и уставился в удивлённое лицо Немца, из-за которого не менее удивлённо выглядывала Алина.

— Привет… — сдавленно поздоровался Димка, тут же протирая глаза рукой. Солёную воду не остановить.

— Ты плачешь? — Немец пытался рассмотреть голубые глаза, а потом заглянул Димке за спину, стараясь разглядеть тех, кто ржал где-то в глубине дома. — Вы тут что-то не поделили, не понял?

— Нет-нет, я так… о своём, — Димка срочно утёр рукавом лицо целиком и шмыгнул. — Можно?

— Иди, — Бенгардт резко отпустил и уступил дорогу.

Пока Димка умывался, он представлял, что сейчас всё-таки точно лопнет. Он видел несколько истерик в школе, когда у человека словно сносит крышу. У той же Комаровой, например, или её мамки. Человек машет руками, топает, краснеет и орёт так, что рвётся глотка. Вот-вот кто-нибудь ещё что-нибудь спросит, и Димка тоже взорвётся. Он отчётливо это видел. И слышал. Внутренний крик звучал в голове громче, чем струя воды, которой он пытался умыться. Вся школа будет над ним ржать. Особенно когда он придёт туда потом лысым. Ад.

В гостиную постепенно выкатили все съестные запасы, что были. Расставили алкоголь на столе. Везде приглушили свет. Из огромных колонок громко играла музыка. От басов вибрировали пол и стены. В ушах Димки тоже вибрировало.

Половину напитков Дима не пробовал. Он никогда сильно не напивался и вообще прибегал к подобному крайне редко. А последний раз был первого сентября. Но сейчас ему казалось, что ужраться до беспамятства — это лучший исход. И страх пройдёт, и боль отступит, и будет неважно, что сказал Женя или что ждёт дома. Это ведь так работает?

— Что самое крепкое? — Дима рассматривал бутылки и обратился к Немцу, который намешивал в двух одноразовых пластиковых стаканчиках какой-то изыск.

В один он наливал совсем немного коньяка, во второй лил больше — видимо, себе. А сверху покрывал это всё колой, которой стояло под столом литров десять минимум.

— Водка. — Немец взял маленький ножик, отрезал кусочек лимона и прижал к бортику одного из стаканчиков. — Тебе сделать?

— Если можно. — Дима подвинулся ближе, стараясь думать о чём-нибудь другом, и громко выдохнул. — Ты её всё-таки уговорил? Я так и думал, что вы вдвоём придёте.

— Ага. — Немец чуть сощурился, примеряясь, потом налил водки в новый стаканчик и опустился на корточки, заглядывая под стол. — Кола, яблоко, мультифрукт или… томатный. С чем будешь?

— Не знаю, пусть будет яблоко.

Немец достал двухлитровую бутылку сока и закончил «коктейль».

— Один к четырём. Ну если на лайте.

— Понял, спасибо. — Дима тут же взял стаканчик, понюхал, но потом приложился губами и выхлебал всё за раз под удивлённый взгляд.

— Ты это… поспешишь — народ насмешишь. Скоро будешь валяться в обнимку с унитазом такими темпами. — Виктор немного помялся, но потом чуть нагнулся: — Ты скажешь, что случилось-то? Если кто-то обижает…

— Женя, — резко выпалил Димка, потом сам взял бутылку водки и снова начал наливать. Только не один к четырём, а пятьдесят на пятьдесят.

— Слушай, мои двери открыты, если что. — Немец снова задумался, глянул на Алину, которая стояла чуть в стороне, а потом поставил свои стаканчики обратно на стол. — Хочешь, прямо сейчас уйдём? Посидим у меня?

— Не, не надо, — Дима тут же замотал головой. — Зря ты, что ли, Алину упрашивал.

— Не Алина стоит здесь с красными глазами. Пойдём втроём.

— Не надо, развлекайтесь. Но… у тебя правда можно переночевать, если что? А то я на Адиля с этим налетел, а мы с ним не очень-то часто общаемся. Неудобно как-то вышло…

— Конечно, не вопрос. Как надумаешь идти — скажи.

Дима кивнул и отпустил Бенгардта, потому что мешать ему он и правда не хотел.

От большого количества водки сознание быстро туманилось. Может, потому, что в силу возраста и отсутствия привычки Дима редко пил? Может быть, потому, что он худой и ему требуется немного? Может, по какой-то другой причине.

Вот только настроение от этого не становилось лучше, а наоборот. Громкая музыка выводила из хрупкого равновесия, а чужой смех звучал издевательски. Почему им так весело, когда ему так плохо? Почему они измываются над ним? Почему они вообще здесь собрались?

Телефон периодически вибрировал от маминых звонков, от уведомлений «Тиктока» или из-за сообщений в «Телеграме». Дима глянул на эти мыльные надписи мельком. Все эти комментарии, лайки, комплименты… Они любят, да, но не его. А образ милого мальчика, который, по их мнению, трахается в школьном туалете со своим другом немецкого происхождения. Им кажется, что и в жизни наверняка он такой же загадочный и волшебный, нереальный, несуществующий фембой. Из мира единорогов и радуги. Почему они всё это пишут? Почему шипперят его с одноклассником? На что они рассчитывают? Что им надо? Кто-нибудь вообще его любит по-настоящему, а не за эстетичные ролики и влажные фантазии?

Фокус в глазах пропадал. Было сложно сконцентрироваться на чём-то или на ком-то. К горлу подступала тошнота, но Дима проглотил её вместе с новой порцией водки, перемешанной с соком.

От запаха спирта тошнило как-то по-другому. Мерзкой горечью, что собиралась где-то на корне языка. Собственное дыхание казалось Диме отвратительным. Кислотным. Словно вот-вот он плюнет токсичной зелёной желчью, которая растворит пол. Прямо как в «Мортал Комбат».

Но, помимо этого, во рту стал ощущаться металлический привкус. И Димка испугался, что упился настолько, что у него открылось внутреннее кровотечение.

Он снова метнулся в ванную. Точнее, ему показалось, что метнулся. На деле же он ударился сначала в одну стену, а потом, пытаясь выровняться, треснулся об другую. И только потом еле-еле открыл дверь, покачиваясь и держась за ручку как за единственную в мире опору. Других сейчас просто не было. Почему у него нет опор?

Что он вообще делает в ванной?

Дима снова почувствовал металлический привкус и нагнулся над раковиной. Собрал внутри побольше слюней и смачно плюнул, но никакой крови не было. И вообще ничего необычного не было. Почему он чувствует кровь? Почему тогда во рту так мерзко?

И на душе мерзко. И вообще всё вокруг отравительное, орущее, смеющееся, язвительно ухмыляющееся и давящее со всех сторон.

Димка не успел осознать свою мысль до конца, а уже выскочил за порог. Уже шёл вперёд по тёмной прохладной улице, не желая больше оставаться среди пьяных гиен. Куртка осталась брошена ещё на пороге дома, и Димка шёл только в рваных джинсах, футболке и худи поверх. Почему он не взял её, когда схватил ботинки? Почему на улице такой дубак? И почему ему так жарко?

Казалось, что на дворе глубокая ночь. Почему так кажется? Сколько времени он провёл у Адиля в гостях? Сколько выпил? Заметил ли кто-нибудь его уход? И куда он идёт? Почему ему некуда пойти? Почему он не может вернуться в свою комнату, закрыть дверь и просто спрятаться от всех?

Было жарко. Удушающе жарко где-то внутри. И Дима поспешил стянуть с себя худи, оставаясь только в футболке. Прохладный воздух обжигал своим касанием, но Димка этого почти не замечал, бесцельно шагая вдоль дороги.

— Дима! — строгий, но знакомый злой голос послышался отдалённо за спиной, и пульс снова подскочил. Ускорился так, что завибрировал прямо между извилинами. Дима даже поворачиваться не стал, тут же бросаясь бежать. — Стой, немедленно!

Заплетающиеся ноги слушаться не хотели, но все свои жизненные импульсы, которые Димка ещё мог контролировать, он сосредоточил в них. Быстро. Очень быстро. Каждый новый шаг был шире предыдущего. Пространство крутилось. Небо намеревалось поменяться с землёй местами, но Димка пытался держать равновесие, скользил ботинками, отталкиваясь с новой силой.

Показалось, что лёгкие раскрылись, как у бегуна. Второе дыхание — и, значит, новый рывок. Ему чудилось, что он бежит, как Соник. Золотые кольца эхом звенели в памяти. Его ни за что не догнать. Он самый быстрый на свете.

Но тяжёлые шаги старшего брата становились всё громче и ближе, ударяясь о землю с такой силой, что асфальт наверняка шёл трещинами, будто каждая нога весит целую тонну.

Пульс остановился совсем, и перед поворотом Дима на мгновение развернулся, просто не веря в то, что его, такого лёгкого и быстрого, так уверенно нагоняют. И врезался в препятствие.

Не в столб и не в машину, что вполне могла оказаться на пути.

«Препятствие» еле удержалось на ногах, тут же подхватывая Димку за предплечья, не позволяя ему упасть на землю. И Дима вцепился в чужие руки, как в дверную ручку ванной комнаты в доме Адиля. Единственная опора. Как будто если он сейчас упадёт, то больше не сможет встать. Никогда.

Над головой защебетали птички, точно как в мультиках, в ушах зазвенело, а весь мир закружился.

— Спокойнее, — негромко прозвучало сразу после столкновения. Дима поднял голову и замер, вглядываясь в глаза классного руководителя. Он, видимо, шёл домой с работы, а Дима бесцеремонно влетел в него на скорости света. Но все слова застряли где-то между кадыком и языком. Не произнесёшь. Не проглотишь. Почему он не может выдавить из себя ни слова?

Дима тут же попал в ловушку чужого взгляда — чёрного и бездонного. Глаза Олега Александровича будто поглощали свет. В них совсем не было бликов, а зрачок сливался с радужкой в сплошную чёрную дыру. Но отчего-то Диму она совсем не пугала. Почему не пугала?

Шаги брата успокоились и остановились где-то в паре метров позади.

— О, спасибо, мужик, — громко выдохнул Женя, согнувшись пополам, упираясь руками в колени и стараясь отдышаться после незапланированной пробежки. — Он из дома удрал. Засранец мелкий.

Олег Александрович вопросительно оглядел Димку, потом поднял голову и нахмурился, рассматривая Женю. А потом ещё раз глянул вниз и негромко спросил:

— Ты его знаешь?

Димка вдруг понял, что это конец. Что классный руководитель передаст его обратно домой, как удравшего щенка, и привычная жизнь на этом закончится. Так что он срочно замотал головой.

— Нет, я… его впервые вижу, — Димке казалось, что он сказал это внятно, но слова выдавливались из него с большой тяжестью. Еле-еле.