Экстра 1. Гореть, но не сгорать (2/2)

— Есть другие идеи?

И тогда Ху Шень услышал его.

Шёпот из своих кошмаров. Нестройный гул стенающих голосов. Шипение змеи, запертой в тесной клетке прямо в его голове.

Капля крови, скатившись из носа, осколком драгоценного камня упала к ногам на грязный, взрыхлённый снег. Ху Шень опустил глаза и чёрный дым уже вился виноградной лозой вокруг его лодыжек, цепко полз вверх, неся с собой колючий холод и острую боль. Кошмар ожил и колени Ху Шеня подкосились. Кто-то звал его, но он не слышал. Кто-то тянул его вверх, но он не мог подняться. Кровь капала на снег, горячая и тёмная, и чёрные дымные языки лизали её, как лижет покорный пёс угощение с рук хозяина. Совсем как во сне, Ху Шень прижал дрожащие руки к ушам.

И закричал.

────༺༻────

Медленно открыв глаза, Ху Шень увидел знакомый потолок своей комнаты на постоялом дворе. Было темно и тени горящих свечей сплетались на нём причудливыми узорами. Знакомая жёсткая кровать натопилась так жарко, словно лежал он прямо на раскалённых углях, но даже так мелкий озноб всё равно покалывал его тело до самых кончиков пальцев на ногах. Было ли произошедшее реальностью или очередным кошмаром?

Резко сев, Ху Шень только спустя мгновение почувствовал чужую руку, сжимавшую его ладонь. Мягкая и горячая как пламя в очаге, она могла принадлежать только одному человеку. Фэн Хуан дремал, согнувшись на полу и положив голову на постель. Почувствовав движение, он поднял глаза, замутнённые сонной дымкой.

— Не стоит делать таких резких движений. — Чуть хрипло сказал он, погладив большим пальцем прохладную кожу. От места прикосновения побежали мурашки — простая ласка, знакомая Ху Шеню с юношества, когда Фэн Хуан так же успокаивал его после кошмаров, после произошедшего наяву вдруг ощутилась иначе.

— Что… — запнулся он, инстинктивно сжимая чужую ладонь сильнее, — …что с деревней? С мертвецами?

Фэн Хуан пересел на кровать, оказываясь с Ху Шенем лицом к лицу. Протянув руку, он заправил за ухо прядь растрепавшихся чёрных волос. Подушечки пальцев задержались на коже чуть дольше того, что требовала формальная вежливость.

— Когда ты упал, ты всё шептал, чтобы они уходили. Даже не так. Ты приказывал им. И они послушались. Мы наложили на деревню защиту, но это временная мера…

Ху Шень вскинул на него непонимающий взгляд.

— Но я не приказывал им. Я просто кричал.

Фэн Хуан взял обе его руки в свои. Поднеся к губам так близко, но едва касаясь, он одарил холодные пальцы дыханием не хуже жаркого пламени.

— Мы разберёмся со всем позже, — сказал он, вдруг поднимаясь и собираясь уйти, — сейчас тебе нужно отдохнуть.

С Фэн Хуаном было сложно. Привыкший всю жизнь самозабвенно выполнять то, что должно, он никогда не позволял себе ни собственных слабостей, ни собственных чувств. С той силой, что бушевала в нём, он мог заполучить всё, чего бы ни пожелал, но предпочитал просто плыть по течению, принимая то, что жизнь давала ему, но никогда не завоёвывая. Так жизнь дала ему Ху Шеня — сломленного подростка, что обрёл рядом с ним силу. И он принял его. Так жизнь дала ему чувства — противоречивые и томительные. И он принял и их. Фэн Хуан был сильным. Даже могущественным. Но он не был завоевателем. Он пойдёт за другими, контролируя строй, но никогда во главе.

— Я давно не тот ребёнок, которого ты подобрал, — прошептал Ху Шень, ухватившись пальцами за ускользающую ткань широкого алого рукава, — твоя сила не определяет моих желаний.

Фэн Хуан обернулся через плечо. Отблеск пламени свечи полыхнул в его глазах.

— И чего же ты хочешь?

Ху Шень потянул его на себя, не сильно, лишь чтобы заставить повернуться .

— Загляни мне в глаза. Моё желание горит в них алыми одеждами. Посмотри внимательно на это отражение и спроси себя. Хотя бы раз в жизни, спроси себя, чего хочешь ты сам.

Целовать Фэн Хуана — играть с огнём. Губы — раскалённые угли на битвенном пепелище; жар дыхания — плавящий воздух золочёной пустыни; язык — пламенное перо фениксова крыла. Агония смерти. Торжество воскрешения.

Глухо упали наручи, блеснув золотыми узорами. Ху Шень, оказавшись зажатым между натопленным ложем и разгорячённым телом, сдавленно выдохнул. От озноба не осталось и следа. Восторженное чувство наполнило его — словно всю жизнь он был отколовшейся от ствола векового дерева щепкой, не знавшей своего предназначения и вдруг его обретшей — сгореть в бушующем огне, не зная более ни страха, ни страданий. Распахнув ворот алых одежд, он скользнул ладонями по крепким плечам, вздымающейся в тяжёлом дыхании груди — бронзовая кожа Фэн Хуана блестела хрустальным крошевом мелкой испарины — раскалённый песок в ночном звёздном сиянии. Распавшийся хвост рыжих волос языками жидкого пламени ласкал Ху Шеню зарумянившиеся скулы, пока горящие жаром цветы раскрывали алые лепестки на его бледной шее, а мягкая широкая ладонь оглаживала изгибы под нижними одеждами.

Фэн Хуан не был завоевателем, но жизнь всегда давала ему власть. Так она дала ему Ху Шеня — заснеженный лес, жаждущий пожара. И Фэн Хуан принял его.

В исступлённом блаженстве глаза Ху Шеня, дымчато-серые, превратились в два блестящих обсидиана — Фэн Хуан видел в них своё отражение так же чётко как в зеркале. И пламя свечей бесновалось в них, как первородный огонь в его крови. Безмерно прекрасно. Завораживающе. Единение душ в двух сплетённых телах.

Запах кожи Фэн Хуана, терпкий, с лёгкой горечью перегретой под солнцем каремели, ощущался острее терпких жасминовых благовоний, ярче расплавленного воска свечей. Ху Шень собрал его языком вдоль плавного изгиба ключицы; выше, вокруг дрогнувшего кадыка; левее, по линии бьющейся заполошно артерии — голодный хищник, выбирающий место последнего, смертельного поцелуя своей добычи — тигр в объятиях феникса.

Взметнулись алые всполохи горящих свечей, расплавился воск бесформенной жижей и мир погрузился во тьму. Лишь глаза феникса — раскалённое жидкое золото горели двумя путеводными звёздами.

Ху Шень не был пленником, так же как Фэн Хуан не был завоевателем.

Но жизнь дала им друг друга.

И они приняли этот дар.

────༺༻────

Чёрный дым, вихрастый и густой, обнимал Ху Шеня, стоило ему закрыть глаза.

Балансируя на грани зыбкой реальности и подступающего сна, Ху Шень услышал шёпот. Но гул скрипящих голосов разбился гулким ударом.

— Твоё сердце, — пробормотал он в чужую горячую грудь, не открывая глаз, — бьётся так громко.

Фэн Хуан зарылся пальцами в чуть спутавшиеся волосы, прижался губами к макушке.

— Тогда слушай его

В шёпоте, терзавшем Ху Шеня было не разобрать слов.

В биении сердца Фэн Хуана слов не было вовсе. Но понять его Ху Шеню не составляло труда.