Глава 26. Четверо идущих. Жертвенный дурак (2/2)

Выпад.

Но Фэн Хуан лишь увернулся, взмахнув широкими рукавами, словно птичьими крыльями. Сухая земля взметнулась пылью и мелкие камешки звонко застучали по золотому доспеху. В одно движение он оказался позади Ху Шеня. Меч покоился в ножнах, ни один палец не устремился к золотой рукояти.

— Я могу прекратить всё это. — Сказал Фэн Хуан и огонь в глубине его глаз на мгновение вспыхнул ярче. — Но ты должен уйти с этой проклятой горы.

Ху Шень заскрипел зубами, медленно разворачиваясь. Ярость во взгляде, выверенные шаги с перекатом — так смертоносный хищник мягкой поступью настигает жертву.

— Юншэн* внушил тебе это?! — Рычаще вскричал Ху Шень, бросаясь вперед одним мощным рывком. Лезвие меча прошло совсем рядом, и медная прядь волос осколком драгоценного янтаря упала на землю. — Этот скользкий ублюдок спит и видит, когда ты освободишь ему дорогу!

Воздух, густой и терпкий как болотная жижа, заполнял лёгкие под завязку, дышать становилось труднее с каждой минутой. Тысячи неупокоенных душ выли и бесновались, раззадоренные яростью своего хозяина. Они скреблись, просились в бой — растерзать, уничтожить, насытиться горячей, липкой кровью — но Ху Шень держал их в узде, как держит поводья всадник на строптивом жеребце.

Взмах меча и снова мимо цели. Не битва, но танец во тьме беззвёздной летней ночи. Серебряная пляска острого клинка в переплетении золота и меди.

— Юншэн прав. — Перехватив взмахнувшее мечом запястье, Фэн Хуан оказался лицом к лицу с Ху Шенем. — Кто, если не я? Верно.

Ужас обуял Ху Шеня как штормовая волна, как горный обвал, отрезающий пути к отступлению, когда вспышка осознания, наконец, пронзила его. Он был так сосредоточен на мнимом сражении, так поглощён собственной яростью, что не заметил ошибки. Ладонь Фэн Хуана, большая и тёплая, покоилась на его груди, а под ней, как приговор, как неотвратимость самой судьбы, горел запечатывающий талисман. Силы покинули Ху Шеня, погасли как падающая звезда, растворились как туман на рассвете. Меч упал к ногам и голова Ху Шеня поверженно склонилась.

— Почему ты не можешь просто дать мне чуть больше времени? — Сдавленно прошептал Ху Шень. Он снова оказался в лесу, умирающий от холода, болезный ребёнок; но в этот раз в капкане не было тигра — в капкане он сам. — Я смогу удержать контроль, упрямый ты дурак. Я смогу тебя спасти.

Фэн Хуан улыбнулся.

— Ценой собственной души. Рано или поздно эта тьма разорвёт тебя. Посмотри вокруг, Шень…

Но Ху Шень отрицательно покачал головой.

Фэн Хуан снова улыбнулся. Обхватив бледное лицо Ху Шеня тёплой ладонью, он стёр большим пальцем осколок хрустальной слезы и заглянул в полные печали глаза.

— Тогда смотри на меня. Не отводи от меня глаз.

Огонь рыжим ковром устелил иссушенную, безжизненную землю, мгновенно растекаясь вокруг, заполняя собой каждую трещину, сметая всё на своём пути, выжигая, выплавливая мерзкую скверну из самых тёмных уголков. Тьма взревела, завыла, загудела тысячей голосов; чёрный дым вихрился у ног Ху Шеня, цеплялся костлявыми пальцами за одежды, но он даже не обратил на это внимания. Фэн Хуан перед ним улыбался и кожа его светилась, сияла изнутри неукротимым первородным пламенем — разрушительным, но безопасным для человека, что был так дорог сердцу своего господина. Оно уничтожало. Оно защищало.

Огненная вспышка озарила округу и благородный Феникс расправил крылья, взметаясь ввысь и укрывая чёрное небо заревом раскалённого золота. Так сокрушительно ярко, что на мгновение Ху Шень ослеп.

Всё стихло.

Опустив безжизненное тело на выжженную землю, Ху Шень убрал с чужого лба разметавшиеся пряди медных волос. Кожа Фэн Хуана, непривычно холодная, колола пальцы — пламя оставило его. Феникс одарил его своим благословением. Феникс его и забрал.

Душа Фэн Хуана рассеялась, не оставив даже осколков.

Тишину беззвёздной летней ночи вспорол крик, полный боли и горечи утраты.

────༺༻────

Палочка благовоний давно прогорела, но Ху Шень никак не мог выпустить её из сжатых до побеления пальцев.

Веньян осторожно коснулся его напряжённого плеча.

— Он любил вас, мастер. И хотел защитить.

Ху Шень передёрнул плечами, сбрасывая чужую ладонь.

— Лучше бы он побольше любил себя. — Прицокнул Ху Шень, отбрасывая истлевшую палочку и резко поднимаясь на ноги. — Может и тебя бы здесь сейчас не было.

Веньян не придал значения его словам. Под ладонью ещё теплело осторожное, мягкое прикосновение.

— Мастер? — Окликнул он в прямую словно струна спину. — Почему вы остались? Почему не ушли вместе с ним? Что вас здесь держит?

Ху Шень замер. С вершины горы и горизонта было не различить, но образ перед его глазами он не смог бы забыть никогда — высокая фигура, шагающая сквозь затихающее пламя; жемчужина, горящая сизым перламутром в резном нефритовом гуане; одежды, жёлтые, как запечатывающий талисман на его груди.

Он обернулся через плечо, смерив Веньяна взглядом, полным злобы и презрения. Губы растянулись в зверином оскале.

— Месть.