Глава 20. Хуа-сяньшен. Часть 3 (2/2)

Фэн Ся фыркнул.

— Ничего удивительного. Наложницам запрещено общаться с мужчинами, кроме Его Высочества. И передавать послания.

Бай Лао украдкой коснулся собственной серёжки. Вишня вдруг стала нестерпимо кислой.

Жест не укрылся от внимательного взгляда Фэн Ся.

— Не переживай об этом. Передай Чуньшен, что я загляну через пару дней. Смотри, — вдруг, сказал он, указывая на другой конец улицы, — кажется, дети собираются запустить воздушного змея. Не хочешь с ними?

Бай Лао хотел. Дети в деревне не принимали его в свою компанию, но здесь и сейчас у него был настоящий шанс почувствовать себя обычным ребёнком. Всего один день, звучало в его голове. Он поспешно закивал и подскочил с пыльной ступеньки, уже собираясь сорваться на бег, когда Фэн Ся окликнул его.

— А-Лао, — он протянул ладонь, на ней ещё остались красные следы ожогов, — дети не обратят внимания, но их родители могут. — Бай Лао немного запоздало понял, о чём он говорил, снова касаясь серёжки. — Я сохраню её для тебя.

В тот миг, когда он, смеясь с другими детьми, побежал по улице и был слышен лишь топот ног без тонкого золотого перезвона, счастливее него не было никого на свете.

Когда красочная бумажная птица с разноцветными лентами на крыльях и хвосте взмыла в рыжеватое небо, он был свободен. На короткое мгновение в голове промелькнула мысль — он мог бы сбежать. Возможно, прибиться к чьему-нибудь двору служкой или в какую-нибудь лавку напроситься подмастерьем за еду и кров. Фэн Ся бы не остановил. Бай Лао обернулся в его сторону — делёкий силуэт на пыльной ступеньке. Какой-то мальчик вручил ему змея, нити послушно следовали за его руками. Бай Лао поднял глаза — бумажная птица дрожала на ветру, но продолжала парить.

И птица та была Фениксом.

────༺༻────

В гарем возвращались медленно. Пара часов растянулись на целый день. Медленно вечерело и песни цикад сменились на звонкую сверчковую трель. Язык ещё помнил кисло-сладкий вкус засахаренной вишни, а сердце грелось звонким счастливым смехом.

— Тот змей, каким он был? — Спросил Фэн Ся, медленно вышагивая рядом. Его обувь запылилась, но никого это совсем не волновало.

— Феникс. Большой и такой красивый, — Бай Лао даже не пытался скрыть свой восторг.

— Конечно, — улыбнулся Фэн Ся, но улыбка отчего-то казалась горькой, — ты знаешь историю Фэн Хуана, а-Лао?

Бай Лао не знал. Лис в его деревне мало интересовали старые сказки и потому рассказать ему было некому. Он отрицательно покачал головой.

До гарема ещё было далеко.

— Тогда я расскажу тебе.

На Юге никогда не было правителя, все южане — потомки кочевников, племена которых беспорядочно были разбросаны по всей пустыне. Многие племена воевали, в основном, за хорошие земли с питьевой водой и тенью. И не было никого, способного их примирить и объединить. Но у них было божество — величественный огненный Феникс. Они верили, что однажды он одарит своим благословением человека и тогда непременно воцарится мир.

Раз в триста лет[2] все племена складывали оружие и объединялись, чтобы провести «Ритуал огня». Старейшины выбирали юношу, которого считали наиболее достойным и приводили на собрание, на котором из них снова выбирали одного. И однажды, как гласят полуистлевшие свитки, этой чести удостоился простой мальчишка. Совсем юный, едва переступивший порог зрелости. Он не был ни выдающимся воином, не состоял в родстве с вождём своего племени, но старейшины были непреклонны. И это не был Фэн Хуан. То был его брат-близнец.

В старых свитках не сохранилось его имени. «Ритуал огня» был страшным и до того дня, конечно, ни разу себя не оправдал. Кочевники верили, что получить благословение Феникса можно только в огне. Более того, человек сам должен ступить в огонь по доброй воле. Конечно, брат Фэн Хуана был в ужасе. Он едва вступил во взрослую жизнь и не хотел умирать по указке фанатичных старейшин.

Фэн Хуан, тайком пробравшийся на совет, не мог допустить смерти родного брата. И пока готовили костёр, оглушил его и спрятал, решив занять его место.

Обман вскрылся слишком поздно. Когда брат очнулся и в слезах прибежал к месту проведения ритуала, Фэн Хуана уже поглотило пламя. Брат был в отчаянии, старейшины в ярости, но изменить уже ничего было нельзя. Однако, когда огонь отступил и пепел осел, Фэн Хуан остался невредим. Пламя даже не тронуло его одежд, не опалило волос.

Ритуал сработал и все племена склонились перед ним. Так началось его правление. Люди поклонялись ему, следовали за ним, возносили молитвы. Один лишь родной брат, во имя которого была его жертва, оказался подлецом. Посчитав, что Фэн Хуан обманул его, занял его место, он поднял восстание и в итоге был убит своими же соплеменниками.

Фэн Хуаном овладело горе и только ответственность перед народом не позволила ему опустить руки. Он пресёк все распри и мир, действительно, воцарился на Юге на многие годы. Вера людей и божественное благословение позволили ему стать великим заклинателем. Даже предательство брата не смогло изменить его чистого сердца. Он возвысился как герой и он пал как герой.

Фэн Ся остановился. Впереди уже виднелись раскидистые сливы, обозначая границу гарема.

Бай Лао затаил дыхание. История, несомненно, была красивой, но тревога вдруг всколыхнулась в замершем сердце. Воображение рисовало страшные картины. Может ли история быть цикличной? Могут ли они двигаться по кругу, которому суждено замкнуться? Бай Лао не хотел знать ответ. Как не хотел и сдерживать слёзы, вдруг брызнувшие из глаз — такие горячие и тяжёлые. Поддавшись эмоциям, он порывисто обнял Фэн Ся, утыкаясь ему в живот, цепляясь за одежду на спине.

Фэн Ся опешил. Объятие было таким резким, что ему даже пришлось отступить один шаг назад, чтобы сохранить равновесие.

— Что это с тобой, а-Лао? — Удивлённо спросил он, подняв руки, не зная, опустить ли их на дрожащие плечи или зарыться пальцами в волосы. Никто не учил его утешать детей.

Бай Лао зачем-то отрицательно покачал головой.

— Хуа… — всхлипнул он, — Хуа-сяньшен, обещай…

Что именно он должен был пообещать, Фэн Ся так и не услышал. Но едва ли ему это требовалось.

Тонкая вуаль прошедшей песчаной бури почти рассеялась. Первые звёзды серебряными всполохами замерцали на тёмном небосводе.

Постояв ещё мгновение, Фэн Ся опустил одну ладонь на острое детское плечо, а второй зарылся в волосы.