Глава 24 (1/2)
Уже на следующий день, когда весь мир Лофодиса застыл после праздничной суеты, в тронном зале Каиана, где тусклый свет свечей сражался с густыми языками мглы, лениво шевелящейся по углам и неустанно наблюдающей за происходящим, Морфиус стоял перед своим господином, склонив голову в покорности, и вещал о том, что, наконец, отыскал подходящего кандидата для реализации плана.
— То, что ты приволок придурка в Орду, уже отлично! А теперь сними ему номер в башнях Краг-Тар! Я тотчас же отдам приказ Карателям следить за ним, чтобы не свалил, — отрезал Каиан, едва некромант завершил свой рассказ.
«Алкаш, конечно, это хреново… Хоть и знакомый, но все же алкаш… зато за бутылку он готов на что угодно, как и в прошлый раз… И прописка его нам на руку…» — задумался про себя император.
— Кстати, пока ты прохлаждался на побережье, я тоже не терял времени! — добавил он. — Мой теневой двойник уже встретился с нашими остроухими доносчиками в Персании, которые поведали об одном мальчишке из Скогенселя. Этот юнец, как говорят, болтает с духами воздуха, но боевой магией не владеет. Его дар ветра так и не раскрылся. По мне, он идеальный сосуд для нашего ритуала!
— О, Ваша мудрость не знает равных, мой господин, — протянул с преувеличенной почтительностью Морфиус, едва ли не целуя пол. — Ваша проницательность вдохновляет…
— Еще бы не вдохновляла! — Каиан лениво откинулся на своем массивном троне, довольный полученным ответом. — Осталось только заманить этого малолетку и вручить ему, так сказать, «подарок», от которого он не сможет отказаться... Я полагаю, ты справишься?
— Конечно, Повелитель. Если этот юнец действительно одержим духами, вселить в него одного из них будет элементарно. Тем более, если он не способен за себя постоять… Осмелится отказаться — тогда даже самый тупоголовый лепрекон сумеет заставить его… А уж полугном и подавно! Остальное — в моих руках. Вы же знаете, я выполняю такие ритуалы с молодости, я в совершенстве…
— Все, проваливай! — перебил его Каиан. — У меня мало времени. И не забудь после того, как заселишь тупоголового алкаша в башни, заглянуть в Теневую думу, а то давненько тебя не было… только по побережьям и шастаешь, почти два месяца. Небось расслаблялся там с бабами вместо того, чтобы приказы выполнять, признавайся?
«От Повелителя ничего не скрыть…»
— Нет, что вы, господин… — залепетал Морфиус, вновь склонив голову. — Просто задача оказалась… сложнее, чем я думал.
— Ха! Для дураков любые задачи сложные! Если бы ты был умнее, давно бы сидел на моем месте! — захохотал император.
«Конечно, Повелитель, ведь это вы не даруете мне вашу тьму и вечность…» — подумал про себя некромант, — «Я не заслужил этого. Несомненно, я не буду на вашем месте, никогда…»
— А теперь – к делу! Выход – там! — правитель Орды поднялся с трона и взмахнул рукой, давая понять, что разговор окончен.
Но Морфиус, набравшись смелости, откашлялся и осторожно заговорил вновь.
— Мой господин… есть еще одна просьба... небольшая… пустяк… дроу по имени Морвен Даркторн, тот, кто указал на Финли, желает место в Некрополисе, у самого костяного трона нежити…
— Ты слишком многого хочешь, Морфиус, — бросил Каиан, резко встряхнув водопадами волос и впившись в него хищным взором бездны очей столь безжалостно, словно готов был разорвать Тейнериса прямо сейчас.
Некромант застыл, его дыхание перехватило, сердце замерло как в железном капкане… однако спустя мгновение уголки губ императора дрогнули в зловещей усмешке.
— Хотя… ты многое для меня сделал, — задумчиво протянул он, почесав подбородок. — А я умею быть благодарным. После полуночи, как и полагалось, моя сила кратно возросла. Теперь я могу создавать больше теневых двойников…
Каиан вдруг замолчал, заставив собеседника понервничать, но затем продолжил:
— Я пошлю одного из них в Некрополис… так и быть, договорюсь напрямую с Астерионом! Но на этом моя помощь закончится! Переправлять своего дроу будешь ты. Разбирайся как знаешь… хоть на руках его неси! Один хрен, у меня есть дела поважнее, чем заниматься доставкой остроухих! Например, Великая война!
— О, я чрезмерно благодарен вам, мой господин! Не стоит волноваться, я непременно найду способ…
Долго рассыпаться в поклонах, впрочем, Морфиусу дозволено не было. Каиан взмахнул рукой и, соткав поток тьмы, силой выпроводил некроманта из зала, приправив действие парой острых ругательств.
«Придется ломать голову над вариантами… Но ради такого гениального союзника, как господин Каиан, можно вынести многое...» — мелькнуло в разуме Тейнериса, когда двери тронного зала за ним с величественным грохотом захлопнулись.
После сияющего огнями Дня Возрождения зимние дни вновь потекли в Скогенселе нескончаемой хмарью, а Альрик все чаще предпочитал одиночество, избегая встреч со своими знакомыми и даже не подозревая, что стал объектом интереса Каиана, ведь доступа в Орду альфхира не имели. Истории, что шептали духи, становились все мрачнее — о кровавых пиршествах на полях сражений, о беспощадных бойнях, где судьбы гасли, как свечи на ветру. Слушая их, проводник порой не мог сдержать слез, устремив взор в серую даль фьордов, укутанных в снежное покрывало.
Он пытался найти утешение у водопада, где шум воды обычно заглушал голоса альфхира, но теперь, скованный льдом, поток молчал: магия духа воды, наполнявшая его, ослабела, и ничто больше не спасало от гнетущих рассказов о войне. Чтобы хоть как-то отвлечься, Альрик вновь и вновь возвращался к старым историям, радуясь тем редким событиям, что не касались битв. Так, в одну из лунных морозных ночей на заре искалдвинда внимание его захватили размышления о Совете Союза.
«Жадность к власти у его членов была врожденной, словно передавалась с кровью предков. Сколько бы альфхира ни рассказывали о них, суть всегда одна: стремление взобраться выше, жестокость, закаленная военной карьерой, вечная жажда богатства и продвижения своих. Желание злоупотреблять полномочиями родилось раньше их самих...»
Он вспомнил Леонардо Фуоко из Терраны.
«Среди прочих он еще относительно безобиден: всего лишь ловелас, гоняющийся за каждой юбкой. Возможно, последствия недавней службы в магической армии, где любые серьезные отношения запрещались… И теперь, став магическим главой округа, он мог официально вступить в брак, но, видимо, привычка спать со всеми подряд осталась.
Но, боги, зачем именно женщины? Зачем все эти риски, зачем уговаривать их избавиться от нежеланных детей, если можно просто быть с мужчинами, как большинство контрактников? Пол — это ведь всего лишь условность. Мне не понять...»
Следующим на очереди стал Рунгар из Штайнленда...
«Он без труда устроил собственного сына Гельмута главой одного из поселений округа… Да и не его одного… всю свою родню… на выгодные позиции…»
Затем Альрику вспомнился Люциан из Альбоны.
«Лицемер, который громче всех осуждает пороки, сам извлекает из них выгоду: владельцы борделей щедро платят ему за защиту от недовольных клиентов, а мануфактура дварфов по производству виски давно наполняет его карманы… Кто там еще был в Совете? Ах, да… Виктуар Лефланш. Его взятки гуляют по городам подобно ветру, которым он так искусно управляет…»
Торквист облокотился на ближайшую ель и прикрыл глаза, предаваясь новым раздумьям под черно-синим атласным покрывалом зимней ночи, расшитым мириадами звезд.
«Сенджиро Мизухана — пожалуй, единственный, за кем не тянется шлейф скандалов. Вещать о нем было особо нечего, если не считать его бесконечной консервативности, словно он явился из прошлого, из времен до Эры Единого Союза…
А Цаелирус... О нем альфхира практически никогда не говорили. Впрочем, даже если бы и говорили, он всего лишь посол... Совсем другое дело — их правитель, Элиондар Сарионларос. Истории о нем туманные, смазанные, как все, что приходит из земель эльфов. Однако ясно одно: более неоднозначной личности сложно придумать. Он возвеличивает благородство, проповедует коллективизм, презирает индивидуализм... Но что скрывается за этими возвышенными идеями? Я уверен, что все это лишь способ удержать власть и заморозить Эльдорайн во времени — именно таким, каким его хочет видеть сам король, а не его народ…»
Хелена все реже появлялась в Скогенселе, ибо заседания Совета Союза, ставшие ее уделом, отнимали большую часть времени, и лишь изредка она позволяла себе роскошь вернуться домой, в Гудленн, в старый родовой особняк династии Фрейллерун. В этот воскресный полдень наставница как раз сидела с семьей за дубовым столом, который служил им еще сотни циклов назад. На льняной скатерти, расшитой зелено-коричневыми рунами, стояли простые блюда: тушеные корнеплоды, искусственная оленина с клюквенным соусом, ржаные лепешки... а с чашами горячего хвойного эля восседали Тарья и ее отец Вестейн, приходившийся Хелене братом. Внешне могучий мужчина с русой бородой и копной длинных волос ничем не отличался от древних воинов-немагов из его рода викингов, разве что в венах его текла каменная кровь, дающая способность творить заклинания.
— За то, чтобы атаки орков наконец прекратились! — он торжественно поднял кружку. — И за то, чтобы ты, Хелена, чаще появлялась дома! А то, смотри-ка, прочно поселилась на Совете, даже в каникулы мы проводили ритуалы без тебя…
Та уже хотела подняться, чтобы поддержать тост, но Тарья оказалась проворнее. Насупившись, девушка встала и уперлась ладонями в столешницу, сбитую из вечной аналоговой древесины.
— А я думаю вот что, — начала она резко. — Эти нападения — не просто набеги! Ты что-то скрываешь, тетя… Как и Совет! Новая Великая война уже началась, а вы молчите. Пользуетесь тем, что отец больше не в армии!
«С тех пор, как лишился ноги на той проклятой битве за Рубежи, где погибла и мать, которую я почти не помню… Она ведь вообще не сражалась, ее послали как целителя… Впрочем, и отец не должен был идти в бой по причине отставки из рядов Армии… но он вызвался добровольцем…»
— Теперь он всего лишь заклинает оружие для воинов в Дваргрикете... и, конечно, о ваших тайнах не знает. Я права? — она развернулась к Вестейну, нахмурив брови.
— Тарья! — недовольно воскликнул он. — Даже если и так… мы же редко собираемся все вместе! Ты решила ссориться прямо за семейным столом?
— Пусть говорит, брат, — спокойно молвила Хелена, касаясь его плеча. — Это справедливые вопросы. И ты, Тарья… ты всегда была проницательна в делах военных. Знаешь, многое и правда держится в секрете, однако вовсе не специально… Дело в ином… даже Совет до конца не понимает, что происходит. Страх и догадки — вот все, что у нас есть, и потому мы пока молчим…
— А того факта, что Лес выбрал себе Мать, разве недостаточно? — упрямо бросила Тарья. — Для того, чтобы признать: война уже здесь?
— Увы... нет, — тяжело вздохнула Хелена. — Это не детская игра, племянница. Избрание Хранительницы означает только близость войны, ее неизбежность… и все. Ныне же мы видим только легионы орков...
Она замялась, встретив взгляд Вестейна, который смотрел пристально, не мигая.
— Так дочь права? Вы что-то скрываете? — бросил он.
«От них ничего не утаишь… Видимо, придется поведать все то, что знаю… Иначе они ведь сами возьмутся выяснять. Упорство — вполне типично для нас, Фрейллерунов…» — задумалась глава Скогенселя.
— Хорошо… я скажу вам все как есть… но лишь потому что знаю: за пределы этих стен правда не уйдет.
Она осмотрелась по сторонам, точно в ожидании слежки, и понизила голос до шепота:
— У орков взрывное оружие…
— Что?! — вскочил Вестейн, тяжело опираясь на гибкий деревянный протез, в точности повторяющий форму ноги и выращенный специально для него по последним магическим технологиям. — И ты молчала?! Взрывная магия... орки владели ею только во времена Каиана! Если история повторяется, пора бить тревогу не только среди магов, но и среди дварфов... и, конечно, людей!
— Я так и знала, — пробубнила Тарья, сжав кулаки. — Это начало Великой войны… А еще в деле явно замешаны демоны…
— Мы все так думали… Думали и на подражателей Каиана…— тихо продолжила Хелена. — Если бы не одно но… магия у орков теперь совсем иная… Тогда, в прошлой полномасштабной войне, они действовали как маги крови, а теперь пьют фиалы, дающие им силу.
— Погоди-ка! — вмешался Вестейн. — А как же купол? С такой магией они никак не могли пройти сквозь него напрямую из Орды!
— Именно поэтому Совет склоняется к мысли, что орки действуют со стороны королевства Гоблинов, — кивнула глава Скогенселя. — Возможно, эти атаки дело рук наемной армии. А сами солдаты работают за золото гоблинской монаршей династии... Вот и все. Потому мы и не объявляем тревоги, ведь нет никаких прямых доказательств, что эти полчища нападают от лица императора Орды. В атаку они идут, выкрикивая имена командиров… Так что вопросов сейчас больше, чем ответов… а если это всего лишь гоблины — зачем поднимать панику во всем Союзе?
Тарья громко хмыкнула, с вызовом усевшись на стул, жалобно скрипнувший под ее телом. Она невольно потянулась к чаше с густым хвойным элем, сделала жгучий глоток, позволив теплу разлиться по горлу… но вот успокоения алкоголь не принес.
— Хватит этих тайн, недомолвок! — отрезала девушка. — Даже эта Варвара, травница из глухой деревни, может принести пользу Союзу… а я? Что мне делать? Отсиживаться на пустых лекциях, где я все знаю наизусть? В сотый раз строить щиты, которые делаю вслепую? Я готова хоть завтра пойти на фронт!
— Удивительно, но я согласен с Тарьей! — вдруг яростно рявкнул Вестейн. — Я тоже зол, что ты держала нас в неведении, сестра. И тоже готов влиться в союзные войска! Хоть заклинателем для усиления доспехов, да даже целителем, пусть я и плох в этом ремесле… но я готов!
Хелена тепло усмехнулась, качнув головой.
— Ну что еще можно было ждать от вас двоих? — тепло усмехнулась Хелена. — Договорились. Я буду приносить вам все вести с Советов, но только лично. Ни один кристалл не идеален для военных тайн… мало ли что.
— А вот теперь — точно за новые победы! — поднял кружку Вестейн, и за ним — все остальные.
Чары защиты, тревоги и надежды — все смешалось в смолистом воздухе над старым домом Фрейллерунов, пока в Скогенселе жизнь шла своим чередом, а Варвара все еще не ведала ни об истинном положении дел на фронте, ни о том, что с ее семьей. Теперь у нее появилась Мира, быстро ставшая верной подругой, с которой можно молчать вместе, медитируя в укромных уголках, известных прежде лишь самой провидице. Там, в зеленых глубинах, девушки проводили долгие вечера, где царила тишина, нарушаемая только шорохами леса.
Иногда Варвара и Мира сидели в доме Зеленович, рядом с рассеянной Аланой, что угощала их душистым чаем и делилась сказаниями о Хранителях — старых и новых, из разных земель, разных эпох, о тех, кто сливался с духами рек, рощ, горных вершин...
Отношение к Матери Леса в Академии тоже изменилось. Конечно, никто не стал ей вдруг льстить, слишком уж свежа была память о том, откуда она пришла, посему сомневающихся хватало. Но в открытую теперь на нее никто не бросал косых взглядов, никто не осмеливался оскорблять в лицо.
Все переменилось после ритуала. После того, как девушка выжила.
— Неприятно, понимаю, — как-то вполголоса молвила Алана, когда Варвара рассказала ей про очередной перешепот в столовой, — но многие ведь правда не верили, что ты выйдешь из Ритуала Возрождения. Ты слишком простая… травница из деревни…
«Раньше, когда Хранительницы погибали в Ритуале, Лес выбирал новую на следующий цикл. Пока они еще требовались, пока их сила могла менять ход вещей…» — задумалась про себя Терревиль, не смея сказать всю правду вслух.
Несомненно, молчала девушка и про то, что роль Матери Леса может потребовать куда более высокой жертвы, чем утраченная энергия и раны на теле. Она не хотела пугать юную травницу, не хотела зажигать этот страшный огонь в изумрудах очей подруги, огонь, который давно потух в ее собственных…
Лирис, в отличие от Варвары, пылающей целью развить новые способности, участвовал в ритуалах против своей воли, а потому он давно устал душой от всего этого круга рутинных дел, которых вовсе не выбирал. Тем приятнее был для него свежий воздух науки, что он жадно глотал, дабы избавиться от сей затхлости жизни, и тем сильнее манили морские воды, когда он часами бродил по утесу в одиночестве, гадая о судьбе Лорентуса.
Лунара же по-прежнему принимала в Академии отряд Ноэля Люневиля. Израненные, опаленные дымом фронтов бойцы раз за разом восстанавливались в лунных водах, и в один из дней Лирис, словно по наитию, сам не зная зачем, свернул с привычной тропы. Он уловил отголоски голосов, доносившиеся из-под арок купален, и пошел на звук, точно ведомый чем-то, что давно отвык называть желанием.
Уже по аромату теплого пара, впитавшему в себя запахи пота, озона, трав и цветов, присущие магам-стихийникам да полуэльфам, по приглушенному мужскому смеху, разметавшемуся по ветру… по всем этим сигналам Лирис понял, что ждет его там. Понял, но все равно шел вперед, пока не увидел в просвете между кустов обнаженные фигуры, сбрасывающие залитые кровью мантии и отряхивающие с себя следы боя и усталости.
«Пара женщин, несколько старших магов… но большинство — молодые мужчины. В отряде у Ноэля в основном такие и служат…»