Глава 8. Слухи и символы (1/2)
По своей давней привычке Драко проснулся около шести с половиной утра. Сна не было, были только мысли.
Он лежал на трансфигурированной кровати, мысленно прокручивая события вчерашнего вечера. Взгляд Луция Корнелия после взрыва амфоры... о, это было не только потрясение, но и нечто хищное. Взгляд человека, который уже прикидывает, как заполучить такую «жрицу» в личное пользование.
Когда Грейнджер в ярости покинула дом, Драко остался наедине с ошеломленным патрицием. Пришлось нервно улыбаться, бормотать извинения за «темперамент жрицы» и оставить адрес их инсулы «на случай, если Валерии снова потребуется помощь».
Богатые римляне любили экзотику, но что если это все зашло слишком далеко?
Опасаясь оставить ее одну, Драко догнал Грейнджер уже у ворот. Они молча дошли до «дома», молча поднялись по скрипучей лестнице. Она молча легла спать, отвернувшись к стене.
Она его игнорировала — демонстративно, методично. А ему хотелось знать, что же произошло там, с Валерией. На что так остро отреагировала Грейнджер всплеском невербальной магии? Но любой его вопрос был бы сейчас воспринят как провокация.
Драко искренне не понимал глубины ее ярости. Он ведь пытался оградить ее от тяжелых случаев, найти легкий заработок. Разве это не забота? По крайней мере, он так считал.
Хотя… как пылали ее глаза, когда она обрушила гнев на патриция. Ее сила, дерзость, способность одними словами поставить богача на колени. Грейнджер определенно умела подать себя.
Впечатляюще. И опасно.
Драко лишь начинал осознавать, что с ней шутки плохи. Что ее принципы — взрывчатка, и не стоит больше добавлять огня.
В следующий раз он будет умнее.
Когда солнце пробилось сквозь ставни, Драко тихо встал и прошел в медицинский кабинет. Наложив заглушающие чары, он принялся варить эссенцию бадьяна из веточек аниса. Работа требовала концентрации — именно то, что нужно, чтобы не думать о провале.
Это нам пригодится, — убеждал он себя, хотя понятия не имел, как теперь зарабатывать на жизнь со взбешенной женщиной в соседней комнате.
Эссенция медленно томилась в котелке, наполняя воздух сладковатым ароматом. За стеной послышались звуки — Грейнджер проснулась. Шаги, шорох одежды, плеск воды.
Драко невольно прислушался, ожидая, что она войдет, увидит его за работой, возможно, даже заговорит. Но минуты тянулись, а дверь так и не открывалась. Значит, она по-прежнему его игнорирует.
Он вернулся к зелью, чувствуя, как что-то неприятно скребет внутри.
***
Гермиона чувствовала опустошение — будто из нее выкачали всю жизненную силу. А осознание того, что она заперта с манипулятором, который ее использовал, добавило в её текущие эмоции отчаяние.
В своем «ритуале» с Валерией Гермиона была уверена. Каждое слово, каждый жест рождались где-то глубоко внутри, в том месте, где жила боль от собственных давних травм. Она говорила не только с Валерией — она говорила с самой собой, с той Гермионой, которая когда-то лежала в постели рядом с мужчиной, которого она не... Это уже в прошлом.
И она надеялась, что мерзкий патриций прислушается к ее словам. К ее взрыву. Что хоть что-то хорошее выйдет из этой омерзительной авантюры.
Что до Малфоя… Ну, он действовал как Малфой. Циничный, прагматичный, готовый использовать любую возможность для достижения своих целей. Она не должна была удивляться. Не должна была ожидать от него чего-то большего.
Но глупая обида грызла изнутри, как червь. Она надеялась — Мерлин свидетель, как же она надеялась! — что там, в древнем лесу, был момент, когда его маски спадали. Когда он благодарил ее за спасение жизни. Когда они сидели рядом под деревом, и между ними впервые за все годы не было ненависти.
Она была уверена, что видела в нем человечность.
Как же она ошибалась.
Нет, она не накричала на него, как бы ни хотелось. Не устроила сцену, не потребовала объяснений, не пыталась достучаться до его совести.
Малфой — это хаос. Закрытый, эмоционально нестабильный, непредсказуемый, готовый в любой момент изменить правила игры ради собственной выгоды. Ему нельзя верить и нельзя полагаться на его слова.
А Гермиона не любила хаос. Она выросла среди книг, формул и четких законов. Порядок был ее стихией, логика — оружием, контроль — спасением. Поэтому остается единственный способ сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией — это игнорировать его. Свести их общение к строго необходимому минимуму, достаточному лишь для выживания. Никаких разговоров по душам. Никаких больше надежд на эту самую человечность, которая, возможно, была лишь плодом ее воображения.
Из соседней комнаты тянулся сладковатый аромат — Малфой варил... Зелье? Конечно, бадьян. Он всегда был неплох в зельеварении, хоть и уступал ей. Неужели, пытается приготовить что-то полезное для их практики?
Гермиона поежилась. Мысль о продолжении вынужденной совместной жизни вызывала у нее раздражение.
К полудню, когда римское солнце стало нещадно припекать, она не выдержала замкнутого пространства и направилась проведать Гая. Хотя бы один ее пациент получал честное лечение, без обмана и театральных постановок.
Мальчик лежал на той же грязной циновке в той же вонючей каморке, но выглядел уже намного лучше. Лицо больше не пылало от жара, а в глазах появилось осмысленное выражение вместо мутной пелены лихорадки.
— Салве, — поздоровалась Гермиона, опускаясь на колени.
— Доктор! — Гай попытался подняться, но она мягко удержала его.
Рана затягивалась чисто, края ровные — бадьян сделал свое дело. Она меняла повязку вручную, так как мальчик уже мог заметить магию.
— Ты спасла мне жизнь, — прошептал Гай. — Гектор говорит, я умирал. Я буду молиться за тебя богам! И расскажу всем в районе, что ты творишь чудеса!
При слове «чудеса» Гермиону пробрал холодок. Последнее, что им было нужно — слухи о чудесных исцелениях.
— Гай, — сказала она серьезно. — Рана была пустяковая, правда. Я всего лишь почистила ее и забинтовала. Ты молодой, поэтому твой организм так хорошо справляется.
Гай кивнул, хотя в его глазах читалось недоумение. Затем он снова попытался подняться и на этот раз Гермиона не остановила его. Мальчик сел, опираясь спиной о грязную стену, и посмотрел на неё взглядом подстреленного оленёнка.
— Доктор, — осторожно начал он, — а что будет со мной теперь?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну… я раб Гектора. Я работаю грузчиком в его складах. А с больной ногой… — Гай опустил глаза. — Боюсь, господин решит, что я больше не гожусь для тяжелой работы. А негодных рабов…
Он не договорил, но Гермиона и так поняла. Негодных рабов продавали. В лучшем случае — другому хозяину, на более легкую работу за меньшую цену. В худшем — на гладиаторские бои. Или просто выбрасывали на улицу умирать.
Гермиона посмотрела на него — на молодое, худое лицо, на руки, в таком юном возрасте уже покрытые мозолями от тяжелой работы, на глаза, полные страха за свое будущее. И поняла с душераздирающей ясностью: она спасла ему жизнь, но не смогла спасти его судьбу.
Потому что Гай — раб. И даже выздоровев, он останется рабом и будет таскать тяжести в складах Гектора до тех пор, пока хватит сил.
И она ничего не может с этим поделать.
— Все будет хорошо, — соврала она. — Через несколько дней ты сможешь ходить.
Гай снова молча согласился, но она видела страх на его лице. Он знал правила своего мира лучше, чем она.
Гермиона встала, собирая медицинские принадлежности. Горло сжималось от слез, которые она не могла себе позволить пролить.
— Отдыхай, — сказала она. — Завтра я приду снова.
— Спасибо, доктор, — тихо ответил Гай. — За все.
Гермиона вернулась в их комнаты с тяжелым сердцем и заперлась в жилой части, избегая медицинского кабинета, где по-прежнему колдовал Малфой. Она села за стол, достала блокнот и принялась за то, что получалось у нее лучше всего — за точные расчеты. Дата следующего полнолуния. Время активации артефакта. Количество дней, которые им предстоит провести в этом мире, где люди — собственность, где женщины — вещи, где спасение одной жизни ничего не меняет в общей картине страданий.
Цифры не лгали. Цифры не манипулировали. Цифры не заставляли ее чувствовать себя использованной и униженной.
В отличие от одного мерзкого слизеринца в соседней комнате.
***
Проведя часы за изготовлением настойки, Драко стало невыносимо чувствовать это что-то неприятное в груди. Знакомое чувство — то же, что терзало его в лесу, когда Грейнджер молча перевязывала его раны, видя метку под бинтами.
Тогда ему было стыдно за то, что он трусливо прятал клеймо своего позора. За беспомощность, за то, что она спасла ему жизнь, несмотря на то, кем он был. Но Грейнджер не сказала ни слова осуждения. Просто лечила. Даже улыбалась, глядя как хорошо заживают раны.
А теперь она смотрела на него как на грязь под ногами.
И игнорировала его с особым упорством. Когда она вернулась, он осторожно спросил про мальчишку. Грейнджер лишь сухо ответила «ему лучше» и отвернулась к своим блокнотам.
В прошлом я хотя бы заслуживал ее ненависть, — думал он с раздражением. А теперь-то что? Просто нашел нам клиента…
Постепенно до него начало доходить: вчерашнее, похоже, задело ее слишком глубоко. Он понял, что его поступок — это не то, что прощается за чашкой чая и дежурными извинениями. Тем более что извиняться он не собирался. Он по-прежнему не видел своей вины в том, что попытался найти им легкий заработок.
Так или иначе, Драко понимал простую истину: они в ловушке времени. Им придется сотрудничать, чтобы выжить и вернуться. Они могут ненавидеть друг друга, но будут вынуждены работать вместе. Потому что выбора у них попросту нет.
Поэтому он сварил гребанного бадьяна на недели вперед, разлив по флакончикам из трансфигурированных осколков керамики. А потом, не выдержав давящей атмосферы, ушел бродить по Риму, чувствуя себя полным идиотом.
Солнце палило немилосердно, когда Драко дошел до квартала мастерских, где создавались вещи, которыми гордилась империя. Кузнецы, гончары, ткачи, плотники… И среди них — особая каста.
Книжники.
Ряд лавок, где старики продавали свитки папируса с аккуратными строчками. Рядом переписчики методично создавали копии для покупателей. Драко завороженно смотрел, как рождались строки Вергилия и Цицерона. Настоящая древность на его глазах. Тексты, которые через две тысячи лет будут памятниками литературы.
Купить что-нибудь Грейнджер? Она ведь любит книги больше жизни. Может, хоть это заставит ее заговорить?
Драко начал рассматривать выставленные на продажу свитки, перебирая их как драгоценности. Вот тот же Вергилий… Нет, это слишком скучно.
А вот «О гневе» Сенеки…
Драко усмехнулся. Принести трактат о борьбе с яростью разъяренной Грейнджер? Она, пожалуй, этим же свитком его и прибьет.
«De rerum natura» — «О природе вещей». Тит Лукреций Кар.
Драко взял свиток в руки, пролистав несколько страниц. И тут он увидел то, что заставило его сердце лихорадочно биться внутри.
На полях, среди латинских букв, красовались знакомые символы. Он определенно точно видел их на артефакте.
— Сколько за этот? — голос дрогнул от волнения.
Старик оценивающе посмотрел на его одежду, прикидывая платежеспособность покупателя.
— Двадцать денариев. Это редкий текст.
Салазар, это почти все их деньги. Но эти символы…
— Пятнадцать.
— Восемнадцать.
— Семнадцать.
Торговец кивнул, протягивая руку для рукопожатия. Сделка состоялась. Драко осторожно взял свиток, чувствуя под пальцами шершавую поверхность древнего папируса.
Надеюсь, Грейнджер будет рада находке. Или хотя бы заговорит со мной.
Потому что молчание убивало его медленнее, но вернее любого проклятия.
***
Драко быстрым шагом приближался к инсуле, сжимая свиток в складках тоги. Он очень надеялся, что это может стать ключом к разгадке артефакта. Но тут он увидел Гектора, радостно машущего ему издалека. Управляющий стоял у входа в здание, и на лице его играла льстивая улыбка.
— О, господин Лукреций! — заискивающе воскликнул управляющий. — Как кстати! Тут вас парнишка искал.
Раб лет восемнадцати в дорогой тунике — Драко узнал домашнего слугу Суллы. Черт, неужели патриций что-то заподозрил?
— Ты меня искал? — спросил он, подходя ближе, и внимательно изучая лицо юноши.
— Салве, господин Лукреций Максимус, — вежливо поклонился раб. — Мой хозяин, Луций Корнелий Сулла, просил передать вам это.
Он протянул небольшой кожаный мешочек, который приятно звякнул от монет. Драко с трудом сдержался, чтобы не показать радостного удивления.
— Мой господин также просил передать вашей… целительнице, — раб на мгновение запнулся, подбирая подходящее слово, — что ее ритуал сработал. Госпожа Валерия чувствует себя намного лучше. Хозяин искренне благодарит вас обоих.
Драко нервно обернулся и столкнулся с пристальным вниманием управляющего.
— Благодарю, — коротко сказал Драко, принимая мешочек. — Передай своему господину мою признательность.
Раб поклонился и поспешил уйти, растворяясь в толпе прохожих. А Драко открыл мешочек и пересчитал деньги — около трехсот денариев. Неплохо, неплохо. Но от него не осталось незамеченным, что управляющий уж слишком пристально рассматривал его.
— Господин Лукреций! — голос Гектора прозвучал фальшиво-радостно. — Какая удача, что мы встретились! У меня к вам важное дело.
— Слушаю, — Драко настороженно повернулся к управляющему.
— На днях к нам придут люди из префектуры с проверкой документов, — Гектор разводил руками, изображая беспомощность. — Обход всей инсулы. Я ничего не могу поделать — приказ сверху. Надеюсь, ваши документы уже прибыли?
Драко почувствовал, как внутри все похолодело.
— Проверяющие? На днях?
— Именно. И я, конечно, помню о вашей... щедрости, — Гектор многозначительно посмотрел на него. — Но против префектуры я бессилен. Если у вас нет документов...
— Я тебе заплатил вчера именно за то, чтобы не было проблем с документами! — прошипел Драко, хватая управляющего за ткань туники на плече.
— Господин, господин! — запричитал Гектор. — Я же не могу запретить проводить проверки! Это выше моих сил! Я бы с радостью, но... что я могу сделать против городских властей?
Мерзавец. Драко видел в его глазах плохо скрываемое злорадство. Гектор наслаждался моментом — он получил деньги, а теперь смотрел, как его «щедрый» жилец попал в ловушку.
— Что ты предлагаешь? — процедил Драко сквозь зубы, брезгливо отпуская управляющего.
— Ну... — Гектор сделал вид, что размышляет. — Вы могли бы попытаться обратиться в префектуру. Там оформляют временные разрешения для приезжих. Если успеете до завтра, конечно.
— Префектура? И что там скажут?
— Скажите, что документы потерялись в дороге. Приведите свидетелей, подтверждающих вашу личность. Заплатите пошлину... — Гектор пожал плечами. — Обычная процедура.
Свидетелей? Каких, к черту, свидетелей?
— Сколько стоит эта... пошлина? — хмуро спросил Драко.
— Для временного разрешения? Денариев сто, не меньше. А то и больше, если префект будет в плохом настроении.
Сто денариев. Треть от заработанного. И это при условии, что они поверят их байке про потерянные документы.
— А если я не найду свидетелей? — голос Драко стал опасно тихим.
— Тогда, — Гектор развел руками с наигранным сочувствием, — боюсь, проверяющие будут вынуждены задать неприятные вопросы. Знаете, как эти чиновники не любят людей без документов. Особенно приезжих.
Угроза прозвучала вполне отчетливо, хоть и была завернута в формальную вежливость. Драко сжал челюсти. Вымогатель. Обычный, подлый вымогатель, который сначала взял деньги за молчание, а теперь подставляет их под удар.
— Понятно, — холодно произнес он. — Спасибо за... информацию, Гектор.
— Всегда рад помочь, господин Лукреций, — управляющий поклонился, но в его глазах плясали злорадные огоньки.
Драко развернулся и направился к лестнице, чувствуя жгучее желание применить пару болевых заклятий.
Времени на решение проблемы все меньше. Значит, или в префектуру за фальшивыми документами, рискуя попасть в лапы римской бюрократии, или поспешное бегство из Рима. Может, в палатке и правда было лучше?
***