Глава 1 - О смерти и учении (1/2)
Это был на редкость тёплый март — непривычно ласковый для обычно колючей и затяжной зимы. Снег ещё не сошёл, но все улицы утопали в грязи и слякоти, а дороги таяли вместе со льдом.
Говорят, в марте ещё можно безопасно переходить реки пешком — особенно в начале месяца.
Но на календаре уже маячил апрель, и лёд на реке хоть и держался, но не внушал доверия.
В школе уже верещали, напоминая сотни раз: к реке близко не подходить. Но детская неусидчивость и глупость всегда брали верх над предупреждениями.
Рядом с ней мальчишка возбуждённо тараторил про очередное аниме, которое начал смотреть. Рассказывал о спойлерах, которые прочитал, и о том, как сильно ему запал в душу один персонаж.
Саске Учиха.
От одного упоминания этого имени девочку чуть не выворачивало. Ей уже надоели разговоры о нём, раздражали все его замашки. Но её друг продолжал фанатеть: цитировал фразы Учихи и пародировать его поведение. Он был таким всегда…
Девочка зажмурилась, пытаясь отгородиться от болтовни и сосредоточиться на окружающем мире.
Деревья стояли голые и угрюмые, будто вывернутые скелеты. Сумерки уже опускались, хотя было ещё не так поздно. Над рекой висел ледяной пар, тишина казалась густой и гулкой. Лёд выглядел тревожно. Но мальчишка бодро шагнул на него — без страха, без тени сомнений. Девочка пошла за ним. Шаг за шагом они двигались к середине, и тревога внутри неё понемного утихала, пока слышался скрип снега под ногами.
Где-то ближе к противоположному берегу — там, где, по слухам от старшеклассников, был тот самый ларёк, в котором даже самым юным и глупым продавали алкоголь и сигареты — лёд затрещал.
Друг резко замер… а потом не услышав её испуганного «Стой! Не беги! Ляг!» — бросился к берегу. Рванул, затопал, усиливая треск. Он бежал. Панически. Трусливо.
А девочка замерла. Она слышала, как он зовёт её по имени, кричит: «Беги!» — но ноги не слушались. Они стали ватными, как во сне, где не можешь сдвинуться с места. Перед глазами плясали пятна, уши звенели от страха.
От ужаса, от бултыхающейся воды она упала на колени, отчего льдина жалобно заскрипела в последний раз — и треснула. Девочка провалилась…
Холодная вода ударила с такой силой, что казалось — обожгло. Тёплые ноги, заботливо утеплённые мамой, мгновенно онемели. Мягкие сапожки тут же напитались водой, тяжёлая куртка потянула вниз. Всё тело сковало. Она не могла дышать. Воздух вырвался из груди в панике.
Она барахталась, стучась головой о лёд, пыталась вдохнуть, но только захлёбывалась. Ноги дёрнулись, но тут же их свело судорогой.
Из последних сил она вынырнула. Удалось зацепиться за край льдины, вдохнуть. Всё тело трясло. Руки дрожали, соскальзывали, но если друг придёт… если поможет выползти…
Стоило ей только набраться сил, чтобы завопить, позвать на помощь, как она увидела чужую спину… Как самый близкий, лучший друг убегал и оборачивался.
Но не возвращался.
Дрожь в ней стала сильнее, а взгляд стекленел. Руки поддались усталости, отчего девочка не удержалась и упала в воду.
Холод поглотил её, не было никаких возможностей двигаться, а перед открытыми из последних сил глазами оставались лишь чёрные трещины на бедном льду.
***
У неё больше не осталось воспоминаний. К трём годам новой жизни даже остаточные знания старого мира начали растворяться. Имена исчезли первыми — ускользнули тихо, без следа, отчего с тоской и паникой приходилось обращаться к себе в мыслях по-новому.
Ханако. Ханако Гинма.
В самом начале, когда её маленькие ручки с трудом держали погремушку, а ножки не могли выдержать вес собственного тела, она ещё помнила всё. Старалась сохранить это в памяти, цепляясь из всех сил. Но уже ближе к полутора годам, когда новый мир захлестнул, память словно начало отшибать. Это было незаметно: то обратится к себе чуть иначе, то съест кашу, которую раньше не любила.
Маленькие детальки, которые нельзя было заметить, пока не удалось взглянуть на картину со стороны.