Глава 1. Под завалом (1/2)
Гул торгового центра был привычным саундтреком субботнего дня. Переплетение голосов, музыка из магазинов, шелест пакетов и мерцание экранов — все это создавало иллюзию вечного праздника потребления. Алиса, переминаясь с ноги на ногу в очереди за кофе в своей любимой кофейне «Зерно», ловила себя на мысли, что ненавидит этот гам. Он врезался в виски тупой болью, смешиваясь с приторно-сладким запахом пончиков из соседнего киоска и густым ароматом сотен парфюмов. Но таков был уговор с подругой Катей: «встретимся у фонтана, поболтаем, купим тебе наконец-то новое платье на выпускной». Платье Алисе было не особо нужно — она предпочитала проверенные джинсы и футболки, а вот кофе — жизненно необходимо. Она только что сдала сложнейшую сессию по квантовой физике и чувствовала себя выжатой, как лимон.
Она лениво повела взглядом по трехъярусному залу, скользнув по привычным, почти статичным фигурам в черной форме. Стражи. Они были везде, как часть интерьера, как дорогие гобелены на стенах престижного отеля — присутствие которых должно было внушать спокойствие, но на деле лишь подчеркивало, насколько хрупок этот покой. Двое у эскалатора, с каменными лицами, впитывающими всю суету вокруг. Один у ювелирного, его алое жабо ленты контрастировало с холодным блеском бриллиантов в витрине. Еще несколько патрулировали галереи второго этажа, их движения были плавными, экономичными, словно они не тратили энергию, а лишь перераспределяли ее в пространстве. Их присутствие, некогда вызывавшее нервную дрожь, стало для людей чем-то вроде работы дворников — необходимым, но почти не замечаемым элементом городского пейзажа. Привычка, как известно, притупляет даже самый острый страх.
Алиса вспомнила, как в школе, на уроке истории Нового Мира, им рассказывали о Великом Договоре. О том, как кровопролитные войны, длившиеся столетия, сменились хрупким миром, а древняя жажда крови — Синей и Красной лентами с чипами. Эти чипы, прикрепленные к запястью, отслеживали не только местоположение, но, поговаривали, и эмоциональный фон каждого вампира, не давая им поддаться «Естественному Порыву». Гражданские с синими лентами жили среди людей, работали, учились, ходили в те же кафе и кино, их можно было отличить лишь по чуть замедленной мимике, неестественной грации и легкой бледности. А Стражи с красными — обеспечивали порядок. Их сила, скорость и способность к внушению были не угрозой, а гарантией безопасности для всех. По крайней мере, так гласила официальная пропаганда, которую Алиса, будучи человеком науки, всегда склонна была ставить под сомнение. Любая система имеет изъяны.
Ее взгляд случайно зацепился за одного из Стражей, прислонившегося к перилам на втором уровне, прямо напротив кофейни. Он был высоким, с плечами атлета, и его черная форма с алыми акцентами на манжетах и воротнике подчеркивала стройность и скрытую мощь. Темные, почти смоляные волосы, собранные в короткий хвост у затылка, открывали резкие, почти высеченные черты лица: высокие скулы, твердый подбородок, тонкий нос. Он что-то говорил в комлинк, его взгляд, цвета темного шоколада, был холодным и сосредоточенным, как у хищника, высматривающего добычу в высокой траве. Алиса поежилась, ощутив внезапный холодок вдоль позвоночника. Как бы ни старались власти, полностью стереть первобытный страх перед этими существами было невозможно. Они были другими. Слишком совершенными, слишком спокойными, слишком... чужими.
Наконец, она получила свой латте с корицей и, сделав первый обжигающий глоток, направилась к фонтану, где уже маячила ее подруга Катя. Та что-то оживленно жестикулировала, увидев Алису, ее рыжие кудри прыгали в такт движениям.
— Наконец-то! Я уж думала, ты уснула в очереди! Я тут уже пол-армии потенциальных женихов для тебя присмотрела! —Отстань, — улыбнулась Алиса, делая еще один глоток. — Ты не представляешь, как мне не хотелось выходить из дома. Мой мозг требует месячного карантина после той сессии.
Они побрели в сторону бутиков, и Алиса снова почувствовала на себе тот же самый колющий, аналитический взгляд. Мельком обернувшись, она увидела того самого высокого Стража. Теперь он стоял прямо напротив, через атриум, его руки были скрещены на груди, а темные глаза были безошибочно устремлены на нее. Не скользили по толпе, не оценивали обстановку, а смотрили именно на нее, Алису, с странной, необъяснимой интенсивностью. В них не было ни вожделения, ни злобы, лишь холодная, почти научная заинтересованность, как энтомолог, наблюдающий за редким жуком. Алиса резко отвернулась, сердце застучало где-то в горле, сбивая дыхание. «Просто показалось. Он смотрит на всех. Это его работа, сканировать толпу на предмет потенциальных угроз», — попыталась она успокоить себя, но внутренний голос шептал, что она сама себе не верит.
— Ты чего? — нахмурилась Катя, заметив ее напряжение. — Опять забыла, где оставила свою теорию струн? —Ничего. Пойдем, купим уже это чертово платье, и я смогу, наконец, пойти домой к своему верному другу — дивану.
Они зашли в магазин, и на какое-то время Алиса потерялась в стерильном мире примерочных, скользящих тканей и собственного отражения в зеркалах. Она примеряла какое-то голубое платье с рюшами, чувствуя себя в нем нелепой бабочкой, когда по всему ТЦ разнесся громкий, пронзительный, ни на что не похожий звук сирены. Он был низким, вибрирующим, настойчивым, словно сам бетонный каркас здания начал выть от надвигающейся беды.
— Что это? — испуганно прошептала Катя, выскакивая из своей кабинки.
Продавщицы засуетились, их натренированные улыбки сменились масками паники. Люди в зале замерли на секунду, и эта секунда тишины, заполненная лишь воем сирены, была страшнее любого грохота. А потом началось. Единый организм толпы ринулся к выходам, превратившись в хаотичное, обезумевшее стадо.
— Система оповещения о нарушении конструкции! — крикнула одна из продавщиц, и ее голос прозвучал как приговор. — Всем немедленно покинуть здание!
Сердце Алисы упало, превратившись в маленький, холодный камень. Она инстинктивно схватила Катю за руку, и они попытались присоединиться к потоку людей, бегущих к главному выходу. Но было уже поздно. Закон физики, хладнокровный и безжалостный, уже пришел в движение.
Сначала послышался оглушительный, низкочастотный грохот где-то сверху, словно небесный кузнец ударил молотом по наковальне мира. Потом — оглушительный треск, скрежет рвущегося металла, звон бьющегося стекла и человеческие крики. Множество криков, слившихся в один протяжный стон ужаса. Пол под ногами качнулся, как палуба корабля в шторм, и Алису с силой, против которой она была бессильна, отбросило в сторону. Она ударилась головой о металлический угол стеллажа с одеждой, и мир взорвался белой болью, а затем поплыл, расплылся и погас.
Последнее, что она увидела перед тем, как ее накрыла теплая, ватная тьма, — это черный рукав формы с красной лентой, резко возникший перед ее лицом, и пара темных, полных нечеловеческой решимости глаз. И странная мысль, промелькнувшая в отключающемся сознании: «Он пытался до меня добраться».
---
Сознание возвращалось к Алисе медленно, сквозь пелену густой, колющей боли в виске и удушающей, сладковато-горькой пыли, забивавшей нос и рот. Она попыталась пошевелиться, но поняла, что зажата в тиски из обломков. Над ней, под углом, нависала огромная бетонная плита с торчащими, как обглоданные кости, прутьями арматуры, но она не давила на нее. Что-то… кто-то удерживал ее, приняв весь ее чудовищный вес на себя.
Она медленно, с трудом повернула голову, содрогаясь от приступа сухого, пыльного кашля. И увидела его.
Тот самый Страж. Он стоял на коленях перед ней, его спина была выгнута под неестественным, пугающим углом, а руки, напряженные до каменной твердости, с выпирающими сухожилиями и вздувшимися венами, упирались в шероховатую, неровную поверхность плиты. Он был ее живым щитом, ее человеческой… нет, вампирской жертвой. Его лицо, покрытое слоем серой пыли, искажала гримаса нечеловеческого усилия. Мускулы на его шее были натянуты, как струны. Но самое ужасное было не в этом.
Через его левый бок, чуть ниже ребер, торчал обломок металлической арматуры, толщиной в два ее пальца. Он пронзил его насквозь, выйдя сзади, и по черной ткани вокруг раны медленно, неумолимо расползалось темное, почти черное в полумраке пятно. Вампирская кровь. Она пахла не железом, как человеческая, а чем-то старым, пряным и горьким, как влажная земля после грозы и медные монеты.
Алиса вскрикнула, инстинктивно отпрянув и ударившись спиной о холодный бетонный обломок, зажавший ее ноги.
— Не двигайтесь, — его голос был низким, хриплым от невероятного напряжения, но поразительно спокойным, будто он комментировал погоду. — Вы в относительной безопасности. Постарайтесь дышать ровнее. Пыли много.
— Вы… вы ранены, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от ужасной раны, от этого вопиющего доказательства того, что их спасение имеет чудовищную цену.
— Не ваша забота, — отрезал он, и в его глазах мелькнула искорка чего-то, похожего на раздражение. — Главное, что эта плита не раздавила вас. Пока я ее держу, с вами все будет в порядке.
Он говорил так, будто металлический прут в его животе был всего лишь досадной помехой, мешающей сосредоточиться. Алиса сглотнула ком в горле, ощущая вкус пыли и страха. Воздух был густым и едким, его едва хватало, чтобы дышать. Вокруг царила гнетущая, звенящая тишина, изредка прерываемая приглушенными стонами, доносившимися из-под завалов, и далекими, обнадеживающими, но такими недосягаемыми звуками сирен и работы техники.
— Нас… нас спасут? — спросила она, и ее голос прозвучал жалко, по-детски беспомощно, отдаваясь эхом в их маленьком, пыльном склепе.
— Да, — ответил он без тени сомнения. — Команды уже на месте. Они знают, что здесь есть люди. Им нужно время, чтобы разобрать завал, не вызвав новых обрушений. Мы находимся в своеобразной нише, карман образовался. Это нам повезло.
«Повезло», — с истерической, безумной мыслью повторила про себя Алиса, глядя на его бледное, искаженное болью лицо и на темную кровь, медленно капающую на бетонный пол.
— Как вас зовут? — вдруг спросил Страж, его взгляд, тяжелый и пронзительный, был вновь устремлен на нее, словно он пытался отвлечь ее от созерцания кошмара.
— А… Алиса. Алиса Гордеева. А вы? —Артем. Страж Артем. Без фамилии. Для нас она не имеет значения.
Он представился просто, как будто «Страж» было его единственным необходимым идентификатором. Возможно, в его мире так оно и было.
Прошло еще несколько минут, показавшихся вечностью. Алиса тряслась от холода, проникающего до костей, и шока. Слезы, горячие и соленые, сами потекли по ее грязным щекам, оставляя белесые полосы. Картины возможной смерти, страшной и медленной, проносились у нее перед глазами.
— Я не хочу умирать здесь, — всхлипнула она, и голос ее срывался на истерическую дрожь. — Не так. Не в темноте, под землей... Не хочу…
Артем смотрел на нее, его зубы были так сильно стиснуты, что казалось, вот-вот треснет эмаль. Алиса увидела, как его зрачки на секунду расширились, поглотив радужку, и словно вспыхнули изнутри алым, фосфоресцирующим светом, как тлеющие угли. Его голос зазвучал иначе — не через уши, а прямо в сознании, обволакивающе, глубоко, властно, проникая в самые глубины подсознания, в те участки мозга, где живут инстинкты.
— Алиса. Успокойся. Ты в безопасности. Дыши. Глубокий вдох. Медленный выдох. Твой страх — это просто туман. Он рассеивается. Остается только тишина. И мой голос. Ты слышишь только мой голос. И ты в безопасности.
Волна странного, искусственного, но оттого не менее действенного спокойствия накатила на нее, смывая панику, как мощная волна смывает песчаный замок. Дыхание выровнялось само по себе, сердцебиение замедлилось до почти нормального ритма. Она все еще понимала весь ужас ситуации, осознавала боль в ноге и холод, но эмоционально была отделена от этого, как будто наблюдала за происходящим с ней самой со стороны, через толстое стекло.
— Вы… вы использовали внушение, — тихо констатировала она, ощущая странную пустоту там, где еще секунду назад бушевала буря.
— Это был самый эффективный способ, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, глубокая усталость. — Паника истощает кислород и силы. Они нам еще понадобятся. Обоим.