Принадлежнось (2/2)

Он просто… был там.

Постоянное, плотное кольцо, обозначающее границу и принадлежность.

Чимин открыл глаза и увидел лицо Юнги в сантиметрах от своего. Глаза его были тёмными, бездонными, и в них отражался он сам. Такой милый с расширенными зрачками, с покрасневшими щеками, с чёрным кожаным обручем на шее.

— Мой, — прошептал Мин, не с вопросом, а утверждением, как простой и неоспоримый факт.

Затем его руки поднялись к голове Чимина, а пальцы, грубые и нежные вплелись в его волосы, поправляя их. Юнги взял ободок с ушками и надел его на голову Чимина. Движение было бережным, почти ритуальным, и пушистые, чёрные ушки встали торчком.

Последний штрих...

Мужчина взял хвостик и закрепил его на ленте роскошных трусиков. Холодные пальцы на мгновение коснулись голой кожи у пояснцы. Парень вздрогнул, но скорее от интимности момента и преднамеренности.

Церемония была завершена...

Мин отступил на шаг, чтобы окинуть взглядом результат. Пак снова увидел, как чужое лицо преобразилось, там исчезла вся усталость и вся ярость вчерашнего дня. Пропало напряжение, осталось лишь чистое, безраздельное обожание. Взгляд, полный такой нежности и такого голода, что Чимину стало трудно дышать.

— Иди, — тихо сказал Юнги, указывая на огромное зеркало в раме из чёрного дерева, — Посмотри на себя.

Парень подошёл к зеркалу и замер. Человек в отражении был ему почти незнаком. Юноша в изысканном чёрном белье, подчёркивающем стройность его тела. На шее красовался изящный кожаный ошейник, в тёмных волосах встали два нелепых, но до странности эротичных ушка. Сзади играючи висел пушистый хвостик, придающий всей картине оттенок милого греха.

Больше всего его поразило выражение собственного лица. Стыд ушёл, и испуг рассеялся. В глазах отражалось потрясение, возбуждение и… принятие, такое полное и безоговорочное. Он видел себя глазами Юнги, не униженного раба, а драгоценность...

Объект поклонения...

Любви...

Парень обернулся на своего мужчину. Тот стоял на месте, наблюдая за ним, и именно в этот момент Чимин понял, что эта «церемония облачения» была не про власть и подчинение. Она про абсолютное доверие, про готовность отдать самого себя и своё тело, свою стыдливость, свою уязвимость...

...чтобы Мин принял это доверие, как величайший дар, и облачил его в красоту, чтобы защитить и возвеличить.

— Нравится? — спросил Юнги, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала лёгкая, почти мальчишеская неуверенность.

Чимин посмотрел на него, на этого могущественного, страшного для других мужчину, который сейчас смотрел на него с надеждой и трепетом. Он улыбнулся, широко, по-настоящему.

— Да, — ответил он, и его голос не дрогнул, — Очень.

Это было всё, что было нужно Мину, лицо озарилось внутренним светом и церемония окончилась.

Начиналась ночь...