Часть 13. Трудная неделя. (1/2)

Гарри уже заранее знал: визит к Амбридж добром не закончится.

Она усадила его за стол, протянула изящное на вид, но странно тяжёлое перо и велела писать: «Я не должен врать». Гарри повиновался и вскрикнул от боли. Буквы, которые он вывел, проявились не только на пергаменте, но и кровавыми линиями на тыльной стороне его руки. Спустя пару секунд надпись исчезла с кожи, но жжение не утихало.

Он бросил взгляд на Амбридж. Та сидела с любезной улыбкой, как будто ждала, что он заплачет. Гарри сжал челюсти и продолжил писать.

Раз за разом слова появлялись, впивались в кожу, и исчезали, оставляя лёгкое покраснение. Никто не подсказывал, когда всё это закончится. Только часы где-то вдали отсчитывали бесконечное время, пока за окном сгущалась тьма.

— Дайте руку, — наконец проговорила Амбридж. Её голос был мягким, но от прикосновения к её холодным пальцам Гарри передёрнуло. — Маловато, конечно. Завтра продолжим. Вы свободны.

Он вышел в коридор, не оборачиваясь, и, убедившись, что её шаги не слышны, бросился бегом прочь.

Следующий день прошёл в тумане. Гарри не ел, не разговаривал. На занятиях был рассеян, на трансфигурации он провалил задание, а на ужине не прикоснулся к еде. Всё раздражало. Даже Гермиона, которая с попыткой сочувствия сказала:

— Ну, по крайней мере, это просто строчки.

Он чуть не сказал правду. Хотел. Но остановился. Он не мог рассказать, точно не сейчас. Это было чем-то слишком личным, словно между ним и Амбридж развернулась немая битва, которую он должен выиграть молча. Если он расскажет, она победит.

— Ничего страшного, — только и сказал он.

Рон, между тем, тоже что-то скрывал. Его отговорки были неубедительными, и Гарри чувствовал: он не один такой. У всех сейчас были свои тайны.

Второй вечер у Амбридж оказался хуже первого. Рука воспалялась почти сразу, и теперь Гарри понимал, что скорее всего, останется шрам. Но он не стонал, не просил пощады. Не дал ей ни капли удовлетворения. Вернувшись в башню, он не лёг спать, а сел за уроки, хотя сил не было ни на слово. Лишь когда стрелки часов приближались к рассвету, он, наконец, опустился на кровать и провалился в сон, весь сжавшись от усталости, боли и злости, которую не на кого было вылить.

***

В пять часов вечера Гарри снова стоял перед дверью Амбридж, надеясь, что это будет в последний раз. Кабинет был как всегда отвратительным на вид. Кружевные скатерти и сладкий запах чая вызывали тошностворную дрожь. На столе лежало всё то же перо без чернил, а рядом с ним лист чистого пергамента.

— Вы знаете, что делать, мистер Поттер, — промурлыкала Амбридж, не отрываясь от чашки.

Гарри молча кивнул и сел, сделав вид, будто подвигается поближе. На самом деле он сдвинул стул немного в сторону и теперь в окно было видно поле для квиддича. Вдали мелькали фигуры игроков, которые проходили отбор вратарей. Он прищурился, надеясь узнать Рона, но расстояние было слишком большим.

«Я не должен лгать».

Перо впилось в кожу, оставляя багровый след. Он не моргнул. Кровь выступила, снова и снова.

«Я не должен лгать».

Он украдкой посмотрел в окно. Кто бы ни стоял сейчас на защите колец, мяч проскакивал мимо снова и снова. Гарри сжал зубы, лишь бы это был не Рон.

Каждый новый взгляд в окно сопровождался болью в руке. Пергамент стал влажным и алым, но Гарри продолжал писать, как автомат, не позволяя себе даже вздоха.

Когда за окном сгустились сумерки и ничего уже не было видно, раздался её голос:

— Посмотрим, насколько вы усвоили урок.

Она подошла, взяла его руку и с интересом осмотрела изрезанную кожу. В этот момент Гарри дернулся и что-то болезненно отозвалось в его шраме, а внутри возникло ощущение, будто его резко и глубоко потянули вниз, в темноту.

Он отдёрнул руку и резко встал, глядя на Амбридж в замешательстве.

— Боль, мистер Поттер, помогает запомнить, — мягко сказала она.

Он не ответил, стиснув зубы, и схватил сумку.

— Вы свободны, — добавила она, по-прежнему улыбаясь.

Гарри выбежал из кабинета, перескакивая через ступени, повторяя про себя:

«Всё, это конец. Закончилось…»

Но внутри, под кожей, шевелилось что-то совсем иное.

Прошедшая неделя тянулась мучительно долго, словно вязкий мед в холоде. Каждый день будто проживался дважды. Гарри никогда бы не подумал, что в Хогвартсе появится преподаватель, которого он станет ненавидеть сильнее, чем Снегга. Но теперь, возвращаясь в башню Гриффиндора, он с тяжёлым сердцем признавал: профессор Амбридж обошла даже его, и с пугающим отрывом.

Каждое её занятие напоминало театр абсурда, где Гарри играл роль преступника, осуждённого за то, что говорил правду. Амбридж была не просто злобной, она получала удовольствие от чужого унижения. Её язвительные замечания, приторная улыбка и пронзительные взгляды, в которых читалась откровенная ненависть, разъедали Гарри изнутри. Иногда ему казалось, что она питается болью, выжимая из учеников последние силы своим ядовитым голосом и лицемерной вежливостью.

С момента той ночи в ванной Гарри не встречался с Малфоем. Он замечал на себе чужие взоры, чувствовал, как Драко иногда останавливает на нём взгляд чуть дольше, чем нужно. Но сам Гарри упрямо избегал любого контакта, будто стена поднялась между ними.

Он плёлся по коридорам медленно, будто ноги налились свинцом. Он не хотел возвращаться в гостиную, не хотел встречаться с однокурсниками, не хотел притворяться, что всё в порядке. Лестницы скрипели под его шагами, казалось, даже камни в замке устали от чужой боли и теперь откликались эхом на его безмолвную тоску.

Неужели всё должно быть именно так? — подумал он, останавливаясь.

Его пальцы мимоходом коснулись тыльной стороны ладони там, где под кожей, всё ещё жгло от тонких шрамов. Он не хотел больше терпеть, не хотел играть по чужим правилам, но силы уходили с каждым днём, унося с собой решимость, как ветер разметает последние листья осени, превращая их в хрупкий шорох.

Он глубоко вдохнул и пошёл дальше.

Поднимаясь по лестницам, Гарри чувствовал, как ноги становятся тяжелее с каждым шагом. Когда наконец показался знакомый портрет Полной Дамы, он уже почти на автомате сказал пароль, но сделать шаг ему не дали. Вдруг чья-то рука резко схватила его за запястье, тёплая, сильная, будто вынырнувшая из воздуха, и потянула в сторону.

В следующее мгновение он оказался в узкой нише между колоннами, скрытой от глаз и света дрожащих факелов. Сердце застучало громче. Гарри дёрнулся, но рука не отпускала. Он уже собирался выхватить палочку, но затем разглядел в полумраке знакомый профиль. Светлые волосы, стальные глаза и прижатый к губам палец заставили Гарри замереть.

Малфой.

Он стоял совсем близко, почти касаясь плечом стены, и в этом затемнённом уголке замка его обычно вызывающая внешность казалась приглушённой, размытой. Даже волосы утратили свой блеск, будто ночь сама хотела сделать его частью себя. Он выглядел так, будто не спал, весь напряжённый и сосредоточенный, но в его взгляде горела едва заметная тревога.

— Как долго ты собираешься делать вид, что меня не существует? — выдохнул Драко, его голос прозвучал глухо, но настойчиво, словно он сдерживал нечто большее, чем просто раздражение.

Гарри не сразу нашёл слова. Отчуждение, обида, горечь и… странная, липкая вина. Всё это смешалось внутри него. Он отвёл взгляд, ощущая, как жар от встречи с Драко пробирается под кожу.

— Я не знаю, — наконец сказал он, голос его дрогнул. — У меня было слишком много всего в голове. Не до разговоров.

— Правда? Потому что я уже предположил, что ты передумал и решил избегать моего общества. — Драко чуть подался вперёд.

В его словах звучала ядовитая насмешка, но глаза выдали другое. В них таилось напряжение, за которым скрывалась ранимость, которую он не привык показывать никому. Гарри почувствовал, как что-то болезненно кольнуло его изнутри.

Гарри отвел взгляд, не зная, как реагировать. Он не хотел рассказывать Драко про наказания у Амбридж. Слишком унизительно, слишком болезненно, слишком лично. Гарри был уверен: Малфой всё равно не обратит внимания на его состояние, ведь раньше же не обращал.

Но теперь всё было иначе. Слизеринец не отступал, не уходил, не отпускал. Он стоял рядом, на расстоянии дыхания, упрямо сверлил взглядом, в котором горело что-то, с чем Гарри не знал, как справиться.

Это замкнутое пространство, скрытое в нише между каменными стенами, будто отделяло их от школы, от реальности. Здесь не было ни гриффиндорцев, ни слизеринцев, ни войн, ни правил. Только растерянные, сбитые с толку мальчики, которым слишком рано приходиться взрослеть.

— Прости... просто... трудная неделя, — пробормотал Гарри, и в этих словах прорвалась его внутренняя трещина. Он чувствовал, как в нём шевелится то, что обычно прятал глубже всего.

— Что у тебя с рукой? — резко спросил Драко, прерывая момент. Его взгляд упал на движение руки. Гарри как раз почесал затылок и неосознанно обнажил запястье.

Гарри рефлекторно попытался спрятать руку, но было уже поздно. Малфой шагнул вперёд, схватил его за запястье, слишком резко, и поднял кисть на уровень глаз. На тыльной стороне алели слова, вырезанные в коже, свежие и красные.

— Что это? — Его голос был хриплым, в нём прозвучал оттенок злости. — Кто это с тобой сделал?

Гарри сглотнул. Он уже знал, что лгать бесполезно. В уголках глаз Малфоя горело не осуждение, а нечто другое. Гнев. Тот гнев, что рождается не из презрения, а из сочувствия.

— Это Амбридж, — тихо ответил Гарри. — Наказание. Пишу строки... Каждый вечер.

Драко будто окаменел.