Часть XXII (1/2)

Было так странно просыпаться в объятиях кого-то. Тепло, уютно. Подобного Рейвен не ощущала уже очень давно. Последняя, как ей тогда казалось, настоящая любовь не выдержал недосказанности и постоянного отсутствия любимой. Когда она, придя в себя после смерти Льюиса, вернулась в свою терранскую квартиру, то нашла там лишь записку с извинениями. Да, Виктор так и не нашёл в себе сил сказать ей все в лицо. Возможно, потому что давно догадывался, что встречается с агентом Инквизиции. Искать его Рейвен не стала. Да и зачем? Тогда она была настолько опустошена сначала пленом и пытками, затем новостью о смерти напарника и последовавшими за этим, в том числе, ментальными допросами, что даже исчезновение возлюбленного уже не казалось чем-то существенным.

Тем более, тогда у неё уже появился Филипп. Нет, она не воспринимала его как любовный интерес, но он был тем, кто помог ей собрать себя по кусочкам. Чтобы вернуть ей ясность в голове, он обучил Рейвен разным психическим техника, которые помогли восстановиться после ментального дознания. На это понадобилось немало времени и ещё один псайкер. Потом помог оправиться от смерти Льюиса. Они были друзьями, и его рассказы за кружкой дрянного амасека помогли свыкнуться с мыслью о потере. И в конце — исчезновение Виктора. Сама не до конца понимая, чем руководствуется, Рейвен рассказала об этом Филиппу. Причем только ему. Он долго негодовал по поводу столь малодушного поступка, а затем на полном серьезе предложил копнуть под нерадивого любовника и найти что-нибудь, чтобы тот предстал перед законом. Рейвен до сих пор вспоминала ту ситуацию с улыбкой.

Сейчас все могло быть по-другому. С Филиппом можно было позволить себе гораздо меньше притворства и не извиняться за то, что не можешь о чем-то рассказать. По крайней мере хотелось на это надеяться.

— Доброе утро.

Он сонно улыбнулся и открыл глаза. Сколько же в них было тепла и нежности. Рейвен еще никогда не видела дознавателя… таким. На неё в принципе никто никогда так не смотрел. Кроме отца.

— Как ты себя чувствуешь? — Филипп осторожно провел костяшками пальцев по её щеке.

— Нельзя быть таким милым.

Она прикрыла его глаза ладонью и предприняла попытку высвободиться из объятий. Едва успевшие зажить ребра откликнулись неприятной, но терпимой болью. Простреленной плечо и бедро в принципе не давали о себе забыть, но делали это уже не так настойчиво. Множественные гематомы… Кажется, их вовсе больше не было. По крайней мере на руках. Беспокоило только странное зудящее чувство где-то на задворках подсознания.

Филипп рассмеялся, выпуская Рейвен из объятий, и поднялся.

— Я вчера тебя за язык не тянул. В прямом смысле, — он рассмеялся. — Теперь терпи.

Она медленно перевернулась так, чтобы видеть его и наблюдать, как он собирается. Но,несмотря на попытки сконцентрироваться, все никак не могла отделаться зудящего чувства, будто что-то забыла. Чего-то не хватало. Чего-то очень привычного и важного.

— И все же, как ты себя чувствуешь? — снова спросил Филипп, орудуя у зеркала бритвой.

— Лучше, чем вчера, — уверенно кивнула она. И тут её осенило: — А где Вергилий?

Все это время Рейвен неосознанно пыталась пробиться в его инфополе, но в ответ получала лишь непривычное глухое молчание.

— Я ожидал, что ты спросишь о нем еще вчера. — ответил Филипп, протирая лицо полотенцем, — Но, признаться, предполагал другой вопрос: все ли с ним в порядке?

Чувствуя легкое в себе разочарование и стыд, она помассировала пальцами висок.

— Кажется, вчера я была не совсем в себе.

Он замер. Брошенный в её сторону взгляд выражал немой вопрос красноречивее любых слов. В груди все сжалось.

— Нет, пожалуйста, нет. Язык мой — враг мой, — Рейвен вздохнула, села на кровати и умоляюще взглянула на Филиппа. — Я не это имела в виду.

Он расслабился, улыбнулся и кивнул.

— Я попросил его изучить логи базы хладных торговцев. Он до сих пор трудится где-то в одной из этих ниш, — Филипп указал рукой на небольшие боковые дверцы в стене. — Но, кажется, он воспринял мою просьбу как ссылку и обиделся.

Рейвен облегченно рассмеялась.

Когда дверь за дознавателем с тихим шипением закрылась, она осторожно поднялась с постели, с неудовольствием ощущая ноющую боль в мышцах, и дохромала до ниши. В одной нашлись вещи Филиппа: сборник литаний в переплете из настоящего бархата с золотым тиснением, судя по потертостям, перечитывался уже множество раз; пара аккуратно сложенных комплектов гражданской одежды и комплект черной офицерской формы без опознавательных знаков — все аколиты Его Светлости Фридриха Грюнвальд носили такую. Вот и весь нехитрый скарб дознавателя. Справедливости ради, у самой Рейвен вещей было не больше, и они ютились тут же, на соседней полочке.

В следующей нише нашлось кое-что более интересное: маленький арсенал из пары револьверов, хелгана и лазпистолет среди которых величественно, поддерживаемая встроенными в стену крюками, стояла обсидианов-черная с золотыми черепами Ордо силовая броня. Там, где должна была располагаться голова, лежал Вергилий.

— Просыпайся, — позвала Рейвен.

Красный глаз моментально вспыхнул, зажужжали моторчики и сервочереп с тихим завыванием вылетел из ниши тут же представ перед глазами в облике Льюиса.

— Нет, я не обиделся, — запоздало ответил он на реплику Филиппа, — ушел в спящий режим. Нужно было кое о чем подумать. К тому же, не хотел вам мешать.

Он прохаживался взад-вперед, заложив руки за спину, как делал всегда, пытаясь найти решение какой-нибудь сложной головоломки.

— Филипп сказал, что дал тебе проанализировать логи с базы торгашей.

— Да, — ответил Вергилий, но как-то рассеянно. — Да. Этим я сейчас и занимаюсь.

— Долговато для столь могущественного духа машины.

Морщась от боли в ребрах, она опустилась на кровать.