6 (1/2)

Саймон слегка опечален тем, что он видит в календаре — его отпуск почти кончился!

Как будто он что-то упускает все это время, не отдыхает вовсе — или просто до этого он никогда не жил настоящей жизнью, бурлящий поток которой вертит тебя в бирюзово-синих тугих струях быстротечного времени? Обычно он возвращается в штаб ведомства на несколько дней раньше — тренируется, пьет кофе, докупает форму, потому что сидеть дома — уже невыносимо сложно. Уже перепробованы все вариации доставки из ресторанов в округе, уже отсмотрены все сериалы, уже не интересно трогать себя под все виды порно — но не в этот в раз. В этот раз он не заваливается в HQ в Креденхилле, не застилает кровать в своей казарме, не располагается там до даты выхода из отпуска в привычной ему натянутой, но при этом праздной обстановке — в этот раз он по уши влюблен.

Он просыпается и засыпает с одним и тем же именем на губах, он регулярно думает о нем, он постоянно смотрит на него — и как же, черт возьми, хорошо, что Джонни — вебкам-модель, работающая каждый день. Это означает, что у Гоуста есть возможность смотреть на него каждый день — любоваться им, писать ему глупости в личные сообщения, флиртовать с ним, раздевать его, трахать его — на это все еще смотрит несколько сотен людей, вот только Саймон знает — у Джонни в углу его огромного изогнутого монитора открыто крошечное окошко с камерой Саймона, и он время от времени поглядывает за ним, пишет ему в личные сообщения: «не устал сидеть в одной позе столько времени?», «сними футболку, Саймон», «этот чувак бесит меня своими мелкими донатами — перекрой его каким-нибудь занятием для меня, хорошо?» — пританцовывая и поглаживая себя.

Эти вечера все еще в его довольно пасмурной квартире, когда за окном — не самая лучшая погода, но Саймон чувствует, что у него на столе в мониторе — живет солнце, которое греет его мягкими лучиками.

«Планы на сегодняшний вечер?» — пишет ему Джонни в мессенджере сайта, когда Гоуст возится на кухне.

«Никаких, сэр» — практически сразу отвечает Райли.

В следующем сообщении ему приходит нечто зашифрованное и загадочное — набор непонятных букв без особого смысла, следом сообщение «по шрифту Цезаря три буквы влево». Chaturbate страдает строгой политикой по отношении к социальным сетям своих моделей и разрешает рекламировать только некоторые соцсети — Саймон уверен, что это как-то связано с американскими законами и регуляциями, но Skype — никнейм которого и дает ему Джонни — строго запрещен. Саймон присылает «большой палец» и, пока на сковороде разогревается мексиканская смесь с курицей, расшифровывает ник Джонни — и пишет ему на другой площадке. МакТавиш пишет что-то типа «пять минуточек и наберу», заставляет Саймона млеть от происходящего.

Конечно, Саймон тратит на него уйму денег — и это может быть основной причиной такого поведения Джона. Может, для каждого такого толстосума у Джонни припрятан отдельный телефон с отдельными социальными сетями, чтобы именно он — вот именно он — чувствовал себя особенным. Но Саймон помнил, как Джонни смотрел на него — сырым вожделеющим неприкрытым взглядом, дрочил не вместе с ним, чтобы обеспечить ему качественное шоу, а дрочил на него. И даже после всего этого Джонни не кажется до конца удовлетворенным — он хочет еще кое-чего; и Саймон подозревает, почему Джон так открыто дает ему другую соцсеть — потому что то, что они собираются сделать, немного не попадает под правила сайта.

Пять минут затягиваются, но это время нужно Саймону — перекусить и завалиться в свою спальню, где можно подремать несколько часов перед тем, как провести еще один увлекательный вечер перед компьютером. Райли зевает и чешет бедро, когда Джонни наконец звонит ему.

— Чувствую некую привилегированность в связи с этим, — Саймон кладет телефон на грудь после короткого приветствия, закидывает руки за голову и утыкается глазами в серый потолок.

— Так и есть, — хихикает Джон. — Но мне нет смысла утаивать от тебя свой Skype, мне кажется, ты его и так знаешь.

— Понятия не имею, о чем ты, — невинно улыбается Саймон.

— Скромность — очень возбуждающая черта характера, — голос МакТавиша спокойный, словно слегка сонный — хотя, может, он действительно проснулся лишь к полудню, потому что вчера допоздна торчал на стриме.

— Не уверен, что мы с тобой обладаем этой чертой в полной мере, — Райли коротко выдыхает — словно не хочет, чтобы Джонни слышал какие-то полутона в его голосе — радость, волнение.

Хотя он уже был перед Джонни полным безобразием — полностью растоптанным и размазанным, полностью разрушенным и надорванным, полностью — принадлежащим Джону. Нет никакого смысла смущаться и стесняться сейчас, когда они уже переступили какую-то незримую черту в их отношениях. Саймон понятия не имеет, как ему действовать дальше, как ему говорить, что ему говорить, но он чувствует себя комфортно, когда решения принимает Джон — и, казалось бы, Саймон должен продолжать борьбу за первенство, должен показывать себя властным, должен… быть мужчиной? Член и яйца все еще в штанах, и Саймон наконец вздыхает. Протяжно и глубоко.

— Мы мало общались вне контекста сайта, — мягко говорит Джонни. — Ты же не думаешь, что я несусь сосать незнакомцу в туалете «Старбакса», пока они делают мой кофе? — хихикает МакТавиш.

— Нет конечно, — Саймон чувствует легкость, когда говорит с ним, — как и я ни разу за всю свою карьеру в спецслужбах не воспользовался служебным положением.

— Я могу прозвучать глупо, но я хотел бы просто знать о тебе больше, — спокойно сообщает Джонни — и Саймон практически держит себя за рот ладонью, чтобы не сорваться на девичий довольный визг. — Раз ты так свободно соглашаешься с ролью нижнего — нам стоит понимать друг друга лучше.

Саймона мало волнует дополнение Джона — черт возьми, он сказал, что он «хочет знать о нем больше»! Саймон иногда созванивается с теми, с кем он знакомится на сайтах знакомств перед встречей, особенно если они этого хотят — и он никогда не чувствует, как бабочки дерут шелковыми крылышками его живот. Но с Джонни — это другое, это внеземное, это волшебное.

— Ну, да, — соглашается с ним Гоуст, слегка успокоившись, — мы знаем нас в плоскости…

— Вернее, ты, — ехидно перебивает его Джонни.

— Джонни, я не… — тут же пытается завязать старую песню Саймон, но ловит себя на половине сказанного — разве он здесь для того, чтобы врать Джону?

— Да брось, ты так мило отнекиваешься, — Джон откровенно дразнит его. — Думаешь, меня не палили какие-то киберхакеры, называя мой адрес и фамилию?

— Я подозреваю, что это частый кейс в твоем случае, — Саймон старается держать свой самый дипломатичный тон голоса — конечно, ведомство не требует от них разговаривать с представителями СМИ, но всегда нужно быть готовыми к тому, что кто-то может задать неудобный вопрос.

— Тем более, если ты из SAS, я у тебя как на ладони, — МакТавиш смеется и легко шмыгает носом.

— Знаешь, я переживал бы, если бы кто-то вот так вот в сети узнал бы некоторые мои личные данные — но тебя это словно веселит, — Райли нажимает на красную кнопку ядерного чемоданчика раз, два, три — ничего не происходит, Джону совершенно плевать, что Саймон знает о нем что-то вне того, что МакТавиш сам говорил ему.

Не боится последствий или предполагает, что сам расскажет все тоже самое позже? Саймон помнит, как нервничал Джон, когда рассказывал ему о шантаже — как подрагивали его пальцы, как бегал его взгляд, как он искренне нервничал — это не была постановка или попытка сыграть на чувствах Саймона. Выходит, Джонни просто доверяет ему эту информацию? Райли любит надумывать, кажется, обычным человеческим поступкам второе дно.

— Есть такой распространенный фетиш — «шантаж», — Джонни зевает.

— На что только люди не дрочат, черт возьми, — цыкает Саймон, — и что, тебе нравится, когда тебя шантажируют?

— Я все это вообще не к тому, — как-то отстраненно говорит Джон, жуя слоги, — вот смотри. Ты, очевидно серьезный влиятельный парень, наверняка непробиваемый и каменный в жизни. Скорее всего — я не берусь предполагать — но у тебя на столе много информации обо мне. Но если я сейчас скажу тебе сгрести свой член через штаны одной рукой, а пальцами второй трахнуть себя в горло — ты сделаешь это.

Не вопрос, не намек — прямое пулевое утверждение. Тон голоса Джона не меняется — но Саймон разогревается, чувствуя, как лишь несколько слов парня заставляют всю кровь в его организме начать течь в обратную сторону. Джонни утверждает, что он — не типаж, поднимающий постельные темы всегда и везде, но Саймон не верит ему. Или же проблема в Саймоне, которому достаточно капли перекрученного внимания, чтобы почувствовать, как от возбуждения закладывает нос и становится труднее дышать.

— Ну-у, — тянет Райли — он даже не спрашивает у себя, сделает ли он то, что скажет ему Джон, он просто думает, как ему не подавиться своей слюной, пока он будет сосать свои пальцы. — Мы же начали разговаривать о том, что нам нужно получше узнать друг друга?

— А ты хочешь? — спрашивает Джонни.

— Узнать тебя получше? — Саймон сглатывает набежавшую слюну. — Да, хочу. Например, узнать, за каким кофе ты заходишь в «Старбакс».

— Двойной эспрессо, — чеканит МакТавиш.

— Берешь кейк-поп? — Саймон сам тащит себя в пучину.

— Я не люблю сухую выпечку, — Джон шумит какими-то чашками, пока Саймон прикрывает глаза.

— А какую тогда? — Райли действительно нужно узнать о Джонни что-то помимо того, что он знает уже.

— Пироги… кремовые, — голос МакТавиша не дает слабину ни в одной гласной — но Саймон все равно слышит, как Джон смеется над ним; какой же он извращенец — кровь приливает к стылым напряженным бедрам только сильнее, заставляя ткань домашних штанов ощущаться наждачкой по телу.

— Господи, Джонни, — выдыхает Саймон, чувствуя, как потоки воздуха в его груди становятся рваными.

Саймон зависим от манер Джонни — почти всегда флиртующий, легкий, мягкий, гладкий, он живет в его голове, отпечатавшись там каждым сказанным словом. Тяжело найти человека, более влюбленного сейчас, чем Гоуст — и хотя он уже испытывал подобные чувства в прошлом, сейчас ему не тяжело. Ему кажется, что он даже может произнести эти слова вслух — и не почувствовать боль и унижение в ответ на отказ, настолько эта влюбленность сама по себе наполняла всегда пустое пространство между ребрами.

— Ты определенно типаж, трахающийся на первом свидании, — ухмыляется Джонни — от его внимания не ускользают все короткие вздохи и паузы в речи.

— Ты, кстати, так и не сказал, дал бы ты мне на первом свидании? — Саймон пытается поддевать его, играть с ним — но все еще по правилам Джонни.

— Ты не спрашивал, — МакТавиш снова чем-то гремит — и от этого их разговор, перченный до умопомрачения, становится только более полыхающим. — Но ответ — определенно да.

— Ты не видел моего лица, — напоминает Саймон.

— И что? — говорит Джонни. — Во-первых, ты козырно соблюдаешь анонимность в сети, во-вторых, с теми знаниями, что у меня есть о тебе — мне наплевать на твое лицо, в-третьих — я уверен, что ты совершенно не урод, — МакТавиш наконец перестает греметь какой-то посудой и забавно шлепает босыми ногами по полу, после чего с довольным выдохом располагается где-то в удобном местечке.

— Ну, например, ты мог бы сказать мне снять балаклаву, — щупает тонкий лед Райли.

— Это именно то, о чем я говорил, — хмыкает Джон. — В отношениях с динамикой «нижний-верхний» должны быть четко расставлены границы. Не знаю, например, я могу пороть тебя до посинения задницы и ладоней, но при этом я не имею никакого права трогать твою маску. Или могу таскать тебя за ошейник по полу, но не могу щекотать — это я образно. Просто примеры, чтобы ты понял, что если ты, как и я, хочешь, чтобы тебе было комфортно — нам нужно поговорить об этом.

— Это очень вежливо, — Саймон поджимает губы — он не может отказать себе в удовольствии прикоснуться к своей горящей обнаженной шее, сминая руками лоскуты налившейся кровью кожи — ведь из всех слов в уши лезет только слово «отношения».

— Это не совсем про вежливость, — кажется, МакТавишу действительно нравится говорить об этом. — Наверняка у тебя на рабочих тренировках есть моменты, когда контроль за своими действиями тебе приходится полностью отдавать другому человеку. Это больше про взаимопонимание и умение слушать. Умение довериться. Большой процент людей — мужчин, в особенности — привыкли держать все в своих руках — и от этого роль ведомого и слабого сначала становится ненавистной, а затем — желанной, и мне до безумия нравится видеть в человеке этот переход к полному принятию себя.

Рука ползет все ниже и ниже по телу — у Саймона грубые подушечки пальцев, но сейчас ложбинки отпечатков пальцев списывают текстуру ворса футболки и горящей кожи только стоит им слегка коснуться новой поверхности. Саймону рассказывают что-то важное, но он продолжает думать о губах, роняющих эти слова, об их идеальном изгибе, о гармонии смуглого лица, о блестящих жестких волосах, словно подросток, влюбленный в своего учителя. Онемевшая нижняя часть тела наконец получает что-то кроме давления ненавистной одежды — Саймон сжимает свой вставший член через ткань и закатывает глаза. Это и голос Джонни в ухе — неповторимые ощущения каждый раз.

— От чтения этих лекций у меня стоит только крепче, — Саймон прикусывает губу.

— Собственно, от тебя больше ничего не требуется, — Джонни словно пропускает эту информацию мимо ушей. — Просто молча идти на голос, слушаться, а потом отдыхать. В голове тебе нужно держать лишь несколько команд — и получать удовольствие, — МакТавиш последователен в своем повествовании.

— Тебе нравится сам процесс или человек, с которым ты это делаешь? — для Райли это пока что темные воды, и он бесконечно рад, что Джон — человек, готовый говорить и слушать.

— Мне нравится власть над людьми, которые этой властью обладают на самом деле, — в голове Джона прослеживается чернильная темнота. — Может, не буквально властный, но определенно чувствующий ее в себе. И пересиливать эту власть это — м-м-м… сочно. Но ты — это отдельная история.

— Это почему еще? — сглатывает Саймон.

— Ты сам пока что не понимаешь, что тебе нравится, и это так невинно, что ли, — усмехается МакТавиш. — Ну и, конечно, я не могу оставить в стороне тот факт, что ты охуительно горячий.

— Ох, Джонни, — у Райли вырывается ощутимый вздох, демонстрирующий собеседнику на том конце провода то, что он ужасающе растерян.

— Не смущайся, — мурлычет Джон. — Хороший стример отвечает на комплименты благодарностью.

— Я еще не стример, — напоминает Саймон.

— Но ты собираешься им стать, верно? — голос Джонни — как заклинание. — Для полноты картины зарегистрируешься на Chaturbate или поиграем здесь?

— Думаю, даже если ведомство не позвонит мне через минуту после того, как мои документы всплывут на непонятном сайте, то непременно кто-то из придурков сослуживцев спалит меня по татуировке или маске. Так что извини, нам стоит оставить это здесь, — мямлит Райли.

— Это расставление личных границ, за это не нужно извиняться, — говорит ему Джонни. — У нас есть много способов сделать опыт аутентичным и здесь. Давай поговорим о твоих табу.

— Мне кажется, у меня их нет, — честно говорит Гоуст.

— То есть, если я попрошу тебя сесть на дилдо до самого упора — ты сделаешь это? — голос МакТавиша действительно серьезный — ведь он действительно расставляет конусы и барьеры на этой долгой дороге, ведет себя, как ответственный верхний, в то время как Саймон, как настоящий нижний, уже далеко где-то в облаках.

И Саймон действительно чувствует что-то, что лечит его. Это все веселые игры, частью которых он не был с тех пор, как покинул просторы начальной школы — но они забавляют его и забивают смыслом каждую секунду его существования. Джон с ним и Джон в чате — это, может, не сильно различающиеся люди, но Саймон чувствует черту между ними. Соль, которой очерчен этот отрезок, очень яркая на вкус, но Саймон не узнает ее среди всего того, что пробовал раньше. Может, именно такова на вкус взаимность?

Райли усмехается сам себе и сглатывает густую слюну. Джонни задает вопросы и хочет получить на них ответы. Но это все еще не ярко окрашенный в алый Джон из их совместных приватов — у него мягкий, сонный голос, он не ставит ему жесткие рамки, он просто спрашивает — как принято у нормальных людей. Сначала — поговорить и обсудить, а потом — постепенно делать, в процессе не забывая разговаривать. Джон никогда не затыкается, при этом ему совершенно наплевать, что ему скажут в ответ. Гоуст же просто не может разжать напряженную челюсть в нужный момент времени.

— Ну-у, я никогда не пробовал, но… — Саймон ведет пальцами по внутренней поверхности своего бедра.

— Давай без «но», — капелька властности идет жесткому акценту в голосе Джона, — ты можешь делать только те вещи, которые не причиняют тебе дискомфорт.

— Разве суть вебкама не в зарабатывании денег любой ценой? — Райли пытается разговорить его, узнать по крупицам, которые дает ему Джон, нечто большее — ведь спросить напрямую слишком сложно.

— Суть — определенно в этом, — усмехается МакТавиш, — но смысл ты выбираешь сам. Растянуть границы дозволенного, заработать все бабки мира или повеселиться — это только твое решение.

— Тогда я выбираю удовлетворить тебя и твои хотелки, любой ценой, — Гоуст прикусывает губу — чувствуется пульсация кипящей крови на белом сколотом клыке.

Сойдет ли это за попытку не потерять уже приобретенное? Райли правда не знает. Он видит, как Джон с вожделением смотрит на него, как шьет его взглядом насквозь после того, как этим же глазами разбирает по кусочкам. Он хочет чувствовать на себе этот взгляд как можно дольше. Вне этих стен — он тот, кем он был и будет всегда, но сейчас он хочет, чтобы эта скорлупа оставалась для него плотным укрытием, пока он позволяет себе бесхребетно выгибаться перед Джоном, лишь бы ловить взгляд льдисто-голубых глаз дольше на своей сатиновой коже. Саймон думает, что сам Джонни — это наркотик, но зависимость у него от его внимания.

— Ладно, — голос Джонни остается ровным. — Я задам тебе несколько вопросов, просто отвечай, как чувствуешь. В игре может присутствовать анальная пробка с контролем вибрации?

— Конечно, — сглатывает Саймон.

— Ты не будешь против масла или крема на тело? — продолжает МакТавиш.

— Только «за», — сипит Райли.

— Минет игрушке? — Гоусту кажется, что он видит, как Джонни прикусывает губу.

— Хотелось бы, конечно, чтобы это был твой горячий толстый ствол — но тоже ничего, — пальцы плотнее стискивают ткань спортивных штанов на бедрах — Саймон чувствует, как туда приливает кровь, делая нежную кожу над сильными мышцами румяной.

— Ты смотри, — фыркает Джонни пополам с гордостью, — уже отлично справляешься с тем, чтобы грязно болтать без причины.

— Может, я не в ту профессию пошел, — хмыкает Саймон, прикрывая глаза.

— Судя по тому, какое шоу ты закатил мне в прошлый раз — у тебя безграничный потенциал, — поддакивает МакТавиш.

— Сообщу ведомству, что не вернусь после отпуска, — шутит Гоуст — но по губам бьет фраза «в каждой шутке есть доля правды».

— Господи, у тебя очень долгий отпуск, — смеется Джонни.

— SAS дает мне сорок пять суток в год и я не гулял полный отпуск последние лет десять, в некоторые года — не брал его вообще, — объясняет Саймон; мгновение и полузакрытый рот отделяют его от того, чтобы сказать что-то, что точно не останется незамеченным Джонни. — По правде говоря, если бы не ты — то я бы уже давно уехал обратно в распоряжение ведомства.

— Это еще почему? — спрашивает МакТавиш, и Саймону чудится, что он видит залегший меж бровей излом морщинки.

— Понимаю, что если я сейчас вернусь на работу — все свои телефоны и компьютеры мне придется оставить дома. У меня не будет ни единой возможности пообщаться с тобой, не будет времени. И когда появится эта возможность — я не знаю, — честно говорит Райли.

Пожалуй, это единственное, что портит его день — и оставшиеся несколько дней так быстро пролетевшего и так ярко отпечатавшегося в грудной клетке отпуска. Без путешествий, вечеринок, встреч с кем-то, в стенах одной комнаты и за компьютером — но Саймон еще никогда не чувствовал себя более живым, чем за все это время. Джонни воскрешает в нем что-то, что умерло давно и при обстоятельствах, которые Саймон предпочитает не вспоминать. Но теперь это что-то, провозглашенное громким «KIA» — благоухает, как нежный вишневый цвет. И Саймон как будто не может заставить себя опустить это все.

— Потерять с тобой контакт было бы действительно грустно, — мрачно говорит Джонни — Саймон слышит серость в его голосе.

— Поэтому я покорно сижу и дожидаюсь окончания отпуска, — в тон ему говорит Райли.

— И… — Саймон слышит, как Джонни сомневается. — Ты не предложишь, типа, номер телефона, мессенджер?

Если бы при этом можно было не выглядеть безумцем — Саймон готов предложить руку и сердце. Ему нечего терять, ему — как обычно, нечего терять. Он перебирает себя по кусочкам в поисках ответа на импульс из головы, но ответ тонет где-то в шумном океане в грудной клетке, не пропуская сигнал. Ему всегда было нечего терять, но сейчас — у него есть немного времени, чтобы завязать морской узел вокруг стоппера на причале и не дать кораблю отплыть вовремя. Он чувствует, что он будет полным придурком, если не попробует — ведь именно сейчас он еще ничего не приобрел, чтобы жалеть о потере. Он хочет сказать все прямо сейчас, но останавливает себя.

Джонни ведь хочет поиграть? Тогда им непременно стоит сделать это сначала.

— Знаешь, — жует Гоуст, — последнее, что я хочу — это нарушить твои личные границы. Какими бы странными не становились эти приваты — я настаиваю на том, чтобы не воровать твое личное и рабочее время, продолжать поддерживать, как и прежде, и не мешать отдыхать.

— Да ты настоящий джентльмен, Сай, — лепечет Джонни после очень долгой паузы.

***

Следующие несколько дней проходят совершенно обычно — за исключением нескольких курьеров, которые нарушают покой Саймона. Парочка посылок в темных непрозрачных пакетах, парочка — с Amazon, парочка — какие-то вкусняшки. Дать свой домашний адрес Джону, в какой-то степени, ошибка. Что?

Саймон дает МакТавишу, парню из интернета, обожаемой вебкам-модели, полному незнакомцу, на самом деле — свой адрес в Манчестере. Прям вот этой самой квартиры, на диване в которой Саймон валяется после пробежки. Раньше Райли казалось бы, что дав свой адрес одному такому человеку — он дал бы его всему миру, но Саймон уверен, что Джонни не воспользуется этой информацией — потому что знает, какая информация есть у Саймона. Райли не говорил, Джон сам догадался — и, наверняка, сам испугался.

С очередным звонком в дверь Саймон поднимается на ноги и бредет к порогу. Он чувствует себя как перед первым свиданием с парнем, который заставляет его пускать слюни под маской последние несколько недель сырой переписки. Это завораживает — считать часы до назначенной встречи. Такая есть и у Саймона с Джоном — поздний вечер предпоследнего дня его отпуска.

На кухне Саймон наполняет рокс парой пальцев виски и тут же выпивает их, натягивая маску обратно на свое лицо.

«Рабочее место» подготовлено, пыльный рассеянный голубоватый свет брызжет на стол, на столе — Саймон даже слегка стесняется — полотенце, бутылка масла, тюбик смазки, увитый плотными венками силиконовый дилдо с небольшим изгибом и крупной округлой головкой, пачка салфеток. Джонни видит его сексуальным в простой черно-белой гамме — он подбирает для него серый рашгард, плотно обтягивающий грудь и руки, черное нижнее белье и белые носки; черная маска Гоуста также на месте — кажется, в прошлый раз Джону действительно понравился вид Саймона в удушающей его балаклаве. Камера в Skype с теплой кольцевой лампой за монитором создают неплохую картинку. Не хватает только неона и клубной музыки — и комнату Саймона действительно нельзя будет отличить от стримерской.

Остается только последний штрих — и он лежит в коробочке перед Саймоном. Белая коробка с розовым логотипом и совершенно прямолинейным рисунком анальной пробки с плоским анатомическим ограничителем и тонкой шейкой. Саймон вытаскивает игрушку из коробки, вытирает ее очистителем и салфетками, включает, пробует ее в соединении со своим телефоном — она тяжело и ощутимо вибрирует в его руке. Саймон пока что туго представляет себе, как она будет вибрировать внутри него. Он скромно двигает палец в сторону более сильных режимов, силиконовая поверхность отбивает ему подушечки пальцев мощностью своей вибрации. И вместе со страхом в глотке селится сухость, которую так хочется поскорее смочить слюной.

Саймон ставит ногу на свое кресло и спускает нижнее белье, широкая резинка ползет по бедрам и замирает под ягодицами. Вымазанные в геле пальцы неуверенно скользят по ложбинке между ягодицами, как назло, мышцы напряжены и никак не поддаются — но Саймон продолжает гладить себя, и расслабиться ему помогает мысль о том, как это могут быть пальцы Джонни. Он никогда не позволял своим партнерам так откровенно трогать себя — да и мало кому из них это было интересно; но Джонни заикается об этом и теперь Саймон не может выкинуть это из головы. Саймон представляет, как Джонни мурлычет ему нежности, утыкаясь меж лопаток, уверенно гладит его от копчика до яичек, на пробу ныряя кончиком пальца внутрь, нашептывая при этом просьбы расслабиться и довериться ему. Худой тихий рык рвется с губ Саймона — он проникает в себя пальцем, толкая в стороны упрямые мышцы. Иланг-иланг разносится по комнате, и что-то удивительное этот мягкий запах делает с Саймоном — ему кажется, что Джонни пахнет именно так.