Глава V. (2/2)
Вздох — тяжелый и какой-то вымученный. Намджун откидывается в своём кресле, смотрит на Чимина секунд десять или около того и, наконец, закатывает глаза. Самое ужасное в этом то, что яростный запал Чимина начинает понемногу стихать под этим напрягающим взглядом.
— Понятно, — говорит Намджун коротко, отложив очки и сцепив руки в замок. — То есть, твой гениальный план заключается в том, чтобы потратить месячную зарплату на ужин в дорогом ресторане с человеком, который может купить этот ресторан? Чимин, это не стратегия, — Намджун улыбается мягко и снисходительно, — это истерика.
— Это не истерика!
В эту самую минуту Чимин буквально физически чувствует, как гель склизко обволакивает каждую волосинку на его голове, и они, ставшие тяжелыми и липкими, гнутся у самых корней, похрустывая. И как неприятно липнет рубашка ко взмокшей спине. И жмут туфли. Черт, да его же просто распирает от раздражения.
И Намджун все еще смотрит этим своим немигающим насмешливым взглядом, черт бы его побрал.
— Это называется «контроль», — говорит Чимин, и на секунду его голос становится выше и звонче.
Намджун это, конечно, замечает, и уголок его губ дёргается в мимолетной улыбке.
— Сколько контрактов ты подписал с тех пор, как Юнги перевелся? — неожиданно спрашивает он, и Чимин в непонимании хмурится, с трудом соображая, что, кажется, ни одного.
Ни одного ебаного контракта за целый месяц. И все из-за того, что ебучее божество испортило все его планы. Мин, чертово совершенство, Юнги.
Намджун усмехается и добавляет:
— Ладно, может быть ответишь, сколько компаний ты ведешь сейчас?
Если бы Чимин знал! Божество так виртуозно забирает у него одного клиента за другим, что Чимин успел сбиться со счета. Последними он забрал «Бемберли Пларк», но это не считается — это была подачка.
— Двенадцать, — говорит Чимин и переводит взгляд на настенные часы за спиной Намджуна, — или одиннадцать. Точно не помню, но не меньше десяти.
Чего он, блядь, добивается?
— Ладно, а во что Юнги был одет в понедельник?
— Горчичная водолазка и темно-коричневые брюки, пиджак в тон... — не задумываясь начинает Чимин, но прикусывает язык почти сразу, потому что Намджун расплывается в едкой, отвратительно-гадкой ухмылке, полной самодовольства, — ...подожди. На чем ты пытаешься меня подловить?
О, нет. Это грязный приём. Очень и очень грязный, и Намджун прекрасно об этом осведомлён. Играть на чужом самолюбии может только Чимин, — так что это не по правилам. Что бы там ни было — Намджун не прав. Тысяча и один раз не прав, что бы он, блядь, ни имел в виду этими смешками и взглядами. И если он хочет сказать Чимину, что он на Юнги помешался — то ему стоит отправиться в задницу. Туда же, кстати, куда и его совершенно дурацким и гнусным способам манипуляции.
— Да так, ничего, — говорит Намджун, но ямочки на его щеках выдают в нем предателя.
— Пошёл ты.
Чимин кидает очередной быстрый взгляд на часы, и кишки в его животе на секунду стягиваются в тугой плотный узел. Цветы должны были уже доставить. И, возможно, Намджуну действительно стоит пойти в задницу со своими предположениями, но это не отменяет того факта, что Чимину просто до смерти хочется посмотреть на реакцию Юнги.
Он опустошил кредитку. Надел лучший костюм. И этот букет стоил целое состояние. Он, блядь, имеет полное право умирать от любопытства.
— Чимин-а, — Намджун медленно надевает очки, и его взгляд на секунду скрывается за блеснувшими стёклами, — просто постарайся в процессе не влюбиться по уши, — теперь из его голоса пропадает усмешка, и он звучит предупредительно и серьёзно, — будет неловко, если он разобьёт тебе сердце.
И Чимин смеется.
Смеется — потому что слова Намджуна вдруг отзываются внутри каким-то болезненным, остро ощутимым хлопком. Как пощёчина.
Чимин смеется, потому что он мелочный, эгоистичный, и он совсем не умеет влюбляться по уши. И этот спазм, этот короткий ебучий озноб, прокатившийся под рубашкой, — всего лишь побочка от пластыря. Или от леденцов. И он точно, совершенно определённо, на сотню гребаных процентов не влюблен в ебучее божество.
Но почему-то, когда Чимин возвращается на свое рабочее место и проходит мимо кабинета Юнги, огороженного стеклянной перегородкой, его шаг замедляется — ненадолго, на крошечное мгновение. Юнги наклоняется, чтобы вдохнуть аромат цветов, утыкаясь кончиком носа во влажные бутоны, и Чимин зависает, конечно, не замечая того, как на его лицо лезет абсолютно дебилистическая улыбка.
Твою же мать.
Чимин смотрит на него и думает: нет. Нет-нет-нет. Это исключено — ноль шансов. Просто ноль шансов. Все, что ему нужно от Юнги — это секс. Ради должности. Деловые отношения и все такое. И будет просто заебись, если так все и останется.