Глава I. (2/2)

— Я понял.

— Это вернёт баланс во вселенную, — шипит Чимин и несильно толкает Намджуна кулаком в плечо. Его чертов бицепс на ощупь прямо как сталь.

Намджун трет переносицу, и это может означать только то, что он в крайней степени замешательства. Или скепсиса. Или осуждения. В общем, это может означать что угодно, поэтому Чимин поджимает губы. На четвёртой затяжке вкус мятных леденцов смешивается с табачным, и это похоже на дерьмо. Как будто жуешь жженую резину или не чистил зубы лет сто. Ещё и это першение. Хочется с отвращением затушить сигарету, но Чимин делает очередную затяжку.

— Во вселенную? — Намджун вздыхает, — Я тоже был удивлён, — он как-то неловко, но ободряюще хлопает Чимина по плечу, — все шло к тому, что назначат тебя. Но ты реально перегибаешь. Может быть, он хороший специалист?

Раздраженное цоканье выходит таким язвительным, что вызывает в чужих глазах только смешок. Удивлен, как же. Намджун может пиздеть кому угодно, но ему было плевать — он был слишком занят своим пятном, и вообще ничего не слышал.

— А я, то есть, херовый? — Чимин передергивает, и на какую-то секунду его голос становится слишком немужественно-высоким, почти истеричным; он прочищает горло, — Десять лет, хён. Я горбатился на эту контору десять долбаных лет. Знаешь, сколько проектов я вытащил? Сколько клиентов привёл? И какой-то выскочка из Тэгу просто переводится и забирает моё, блядь, кресло?

— Но его презентация была неплохой...

— Неплохой? — снова эти истеричные нотки проскальзывают в голос, делая его тон выше на пару октав, и Чимин кашляет; дело однозначно в этих чёртовых леденцах, надо их выбросить, — Начисто слизанные шаблоны из западных агенств! Просто под копирку. Да он даже, блядь, не удосужился адаптировать их под наш рынок. Он здесь и пяти минут не проработал, а я знаю каждого сотрудника, каждого клиента...

— Боже.

Словесный поток Чимина продолжается вплоть до тех самых пор, пока они идут до лифтов, пока поднимаются наверх, и Намджун оказывается искренне рад тому обстоятельству, что их отделы разделяет целых три этажа, потому что он не способен был бы выдерживать яростные возмущения Чимина ещё хотя бы пять минут. Даже одна минута — это был бы уже перебор, стоит признать очевидное.

В офисе Чимин старательно изображает пренебрежение, когда пялится на Юнги через стеклянную дверь его нового кабинета. Светло-голубой костюм идеально сидит по фигуре, волосы небрежно уложены в легкие волны, в ушах — элегантные золотые гвоздики. Чимин на несколько секунд останавливается взглядом на его аккуратном профиле, мягких чертах, и думает, что то, что Юнги трахается с кем-то из совета директоров — ясно, как божий день.

В какой-то момент это становится неприличным. Юнги заинтересованно рассматривает полки в своём кабинете — Чимин пялится. Юнги достает из своей сумки зеркальце, смотрится в него и мизинцем поправляет блеск на нижней губе — Чимин пялится. Юнги чмокает губами, глядя на свое отражение — Чимин пялится. Пялится. Тяжёлый, полный чистейшего презрения взгляд скользит по ровной спине, и на секунду ноздри Чимина широко раздуваются, словно он пытается через кабинет учуять его феромон. Классная задница. По такой заднице хочется с оттяжкой шлепнуть ладонью — в нем, видимо, все еще жалобно урчат отголоски гона, пусть и задушенного на какое-то время блокаторами.

Омега вроде него просто обязан спать с кем-то из руководства — иначе это можно считать неэффективным использованием ресурсов. И Чимин, к слову, не видит в этом ничего зазорного — если бы он был омегой, он бы не гнушался трахнуться с президентом компании за кресло руководителя. Конечно же, чтобы сократить себе путь, сэкономить время. Если бы он был омегой, он бы с удовольствием насосал себе и на квартиру, и на майбах, и на должность. Это же, блядь, просто охуенная привилегия — гнилому мирку гнилые ценности! Храни, Господи, корпоративную культуру Кореи.

Теперь Юнги тоже пялится. И его взгляд, о, этот взгляд — просто нечто, насмешливый, изучающий, липкий, как жвачка, исподлобья. Вау. Чимин с трудом проглатывает в горле ком. Крышка стола в его кабинете кажется очень удобной. И комод у стены. Даже подоконник выглядит так, словно идеально подходит для долгих, жарких, бешеных... переговоров. Интересно, Юнги везде такой бледный? Блядство. Интересно, его кожа на ощупь такая же нежная, как кажется? Если провести тыльной стороной ладони по бедру, например, или лодыжке, она покрывается мурашками? Чимин нервно выдыхает, когда думает о его лодыжках. Тонких, грациозных, изящных лодыжках, которые просто сумасшедше смотрелись бы на его плечах, импульсивно, жарко подрагивая от...

— Эй, ты живой?

Чимин дёргается, как ошпаренный, и едва не шарахается в сторону, когда чувствует бесцеремонный, гнусный тычок под ребра. Чонгук ржёт, как дебил.

— Пускаешь слюни на нового босса?

Обычно Чонгук ни с кем не разговаривает — обычно он торчит у себя в IT-отделе и жрет начос. Из его коморки за километр несёт сраным сырным соусом. А ещё он примерно всегда в наушниках и не вылезает из мешковатого чёрного худи. Остается только догадываться, стирает ли он его вообще. Все айтишники — просто придурки. Чонгук не исключение.

Чимин окидывает его оценивающим взглядом, думает секунды три и решает, что он может быть ему очень полезен. Чонгук имеет доступ к корпоративной почте и базам данных. Пока что не ясно, как это следовало бы использовать, но вот тот факт, что Чонгука требуется держать на коротком поводке — фантастически очевиден. Поэтому Чимин расплывается в масляной улыбке и закидывает руку ему на плечо, как будто они старые-добрые приятели.

— Чонгук-и, какой чудесный сегодня день. Рад, что ты почтил визитом наш скромный отдел. Какие новости в мире, ээ, — Чимин делает паузу, подбирая слово, — аналитических данных?

Кажется, должного впечатления это не производит, потому что Чонгук как-то озадаченно хмурится, и с долей некоторой брезгливости убирает руку Чимина.

— Пришёл настроить компьютер твоему боссу, — настороженно тянет он, — а у тебя чё с рожей? Ты нализаться успел, поэтому такой восторженный?

Ладно, это был глупый ход. Абсолютно весь офис в курсе, что Чимин — нихуя не дружелюбный. Он злобный и мелочный. И, разумеется, совершенно великолепный, чтобы опускаться до тошнотворной любезности. Он любезен только с инвесторами, клиентами и поставщиками — не с коллегами. И еще это елейное «твоему боссу» — Чимину хочется расплыться лужей, вяло презрительно попискивая от подкатившей желчи. Айтишники — тоже недружелюбные, в особенности, Чон Чонгук. Так что это будет ещё сложнее.

— Заткнись и слушай, — цедит Чимин сквозь зубы, делая шаг ближе, — ты мне нужен.

Чонгук удивленно вскидывает брови и усмехается.

— Да неужели? — деланная любезность становится совсем неприкрыто очевидной, и оба альфы источают феромоны пассивной агрессии, — Боже, какая честь. Отмечу этот день в календарике.

— Придурок.

— Мудила.

Обмен любезностями окончен. Чимин мученически вздыхает и трет переносицу пальцами.

— У тебя есть доступ к корпоративной почте и базам данных, верно?

Чонгук подозрительно щурится, но все равно медленно кивает, и Чимин чувствует, как шестеренки в его мозгу начинают вращаться.

— Допустим.

— Помоги мне кое-что выяснить, — Чимин многозначительно поигрывает бровями и кидает один быстрый, короткий взгляд на кабинет Юнги, а потом улыбается Чонгуку по-особенному ядовито, — Буду должен.

— И что ты можешь мне предложить?

Нихуя. Огромное такое, жирное, громадное нихуя. Чимин даже не в курсе, чем его можно задобрить. Грузовик начос? Цистерна сырного соуса? Электронка на пять миллиардов затяжек? Тамагочи? Господи, да ему на вид лет двадцать, он даже не в курсе, что это травма детства для огромного количества человек. У Чимина нет козырей. Ни одного. Поэтому приходится уступить.

— Что ты хочешь? — спрашивает Чимин, и его лицо оказывается почти вплотную к Чонгуку.

— Во-первых, — Чонгук несильно давит ему ладонью на грудь, — чтобы ты прекратил нарушать моё личное пространство. А во-вторых, — он на секунду задумывается, — твою лампу.

Лампу.

— Лампу? — Чимин растерянно оглядывается на свой стол, — Серьёзно, я собираюсь просить тебя нарушить устав, а ты просишь сраную лампу? Даже не... не знаю, — Чимин машет рукой, — даже не мои ролексы?

— Ну, если тебе так будет спокойнее, то можешь отдать мне ролексы, — Чонгук пожимает плечами, — и лампу, — он ловит туповатый, удивлённый взгляд Чимина, и всплескивает руками, — она охуенная! Это же просто потрясающий баланс света и тени, идеальный, тёплый, но не слишком жёлтый, естественный, но не слишком яркий, свет, и переключатель просто...

— Забирай ебучую лампу, — ворчит Чимин, закатывая глаза, а Чонгук едва не светится от восторга, — так вот, корпоративная почта. Мне нужно, чтобы ты выяснил, с кем из совета директоров поддерживает связь Мин Юнги. Когда начал общаться, где встречались, что обсуждали. Все, что сможешь нарыть.

Чонгук поджимает губы и выглядит не столько шокированным, сколько озадаченным.

— А тебе это зачем? — он хитро щурит глаза.

— Ты забираешь свою прекрасную лампу и не задаешь идиотских вопросов. По рукам? — Чимин вытягивает вперед ладонь, и его брови съезжаются на переносице. Чонгук крутит пальцем у виска.

— По рукам.

Чимин не псих. Честное слово, он не какой-то ебаный фрик, он не извращенец, но почему-то, когда Юнги за стеклом упирается задницей в стол, складывает на груди руки и чуть клонит набок голову, мягко и как-то тепло улыбаясь Чонгуку, ему хочется прямо сейчас спустить себе в штаны. Прямо в разгар рабочего дня. Посреди кабинета. При всех. И сделать это с гордостью.

И почему этот омега так на него действует? Этот выскочка из Тэгу, поганый, паршивый вор чужих должностей с охуенным задом и лисьими глазами, в которых темная поволока напополам с чем-то запретным, почти сумасшедшим. В офисе душно. Чертовски, блядь, душно. Чимин оттягивает удавку галстука, он думает, что Юнги хочется поставить на место, припереть его к стенке. И тут же желеет об этих мыслях. Блядство.

Самое смешное, что к середине рабочего дня, когда в висках начинает пульсировать, а буквы на мониторе противно разъезжаются, расплываются кляксами и смешиваются между собой, это чувство все ещё преследует его по пятам, и тут уже Чимин сильно сомневается в своём психическом благополучии.

Юнги выходит знакомиться с коллективом. О, блядь, конечно он выходит своей расслабленной плавной походочкой, сунув руки в карманы брюк. Бросается дешёвыми фразочками типа «давайте хорошо поработаем, команда» или «давайте сделаем это все вместе» и бла-бла-бла. Черт возьми, этот отдел в глубокой и беспросветной жопе, и все, что эта кучка олухов может сделать, — это уволиться к ебеням собачьим, чтобы не мешать Чимину самостоятельно тянуть эту лямку. У него сорок контрактов в прошлом месяце. Доджун не наскреб даже пяти. Чанёль проебал трех крупных инвесторов. Минхёк не вылезает с больничного. Даён... он просто тупица.

На самом деле за этим будет забавно понаблюдать. Очередной выскочка, который верит в корпоративный дух и пользуется словечками, типа «продуктивный» и «нацеленный на результат». Курсы менеджмента для бездарностей. Урок первый: мозги вам больше не пригодятся. Чимин действительно хочет понаблюдать за тем, как этот тонущий корабль утянет на дно своего новенького капитана. Все, на что способна эта кучка неудачников — жаловаться на свою убогую жалкую жизнь, пытаясь не сдохнуть от недосыпа и недотраха. Будет весело наблюдать за его фееричным провалом, — думает Чимин, вытягивает ноги и откидывается в своём кресле, наблюдая за Юнги с довольной ухмылкой.

Это будет весело. Чертовски весело.

Юнги — собирательный образ всего, что Чимин ненавидит. Это действительно горячо, потому что при всем этом он выглядит, как произведение гребаного искусства. Как совершенство. Как чертово божество. Рано или поздно до него дойдёт, что его закинули в самую гнусную, самую зловонную сточную яму во всей Южной Корее, полную отвратительных крыс. И когда это случится, — довольно скоро, кстати, — Чимин будет там, и он будет наблюдать за этим зрелищем со стояком. Он будет там, и так уж и быть, протянет бедному, несчастному, напуганному маленькому омеге свою сильную мускулистую руку и поможет выплыть из дерьма.

Это и есть притяжение — желание наблюдать за тем, как кто-то, кто кажется идеальным, сталкивается с реальностью.