Часть 1 (1/2)

Вы когда-нибудь ощущали, что вся ваша жизнь рушится у вас на глазах? Всё, ради чего вы упорно трудились, вмиг обращалось в прах, а изменить ничего было нельзя? Когда вы, отчаянно цепляясь за жизнь, обращаетесь — как вам кажется, абсолютно искренне! — с молитвами и к богам, и к чертям, и к духам.

Я тоже так делала. Но всё было тщетно. И боги, и демоны оказались глухи к моим мольбам. Разочаровывающий, но, в общем-то, закономерный итог. Прав ли был Ницше, утверждавший, что бог умер? Или же условный Ричард Докинз, утверждавший, что бога никогда не существовало? Я не знаю. Да и знать не хочу.

Словом можно исцелить, им же и уничтожить.

«У вас выявлен боковой амиотрофический склероз. Мне очень жаль. Вам осталось пять лет, это при самом лучшем исходе. Мне очень жаль».

Жаль? Вам было жаль меня?

Глаза снова защипало. Дорожки горьких слез обожгли нежную кожу лица, скатываясь вниз по подбородку. За окном машины одна картина сменялась другой: вот дети резво бегут по тротуару, держа в руках рожки с мороженым; а там милая парочка, трогательная в своей невинной непосредственности, сплелась в робких, но страстных объятиях. Жизнь — она так прекрасна, пока в затылок не дышит смерть.

Я — балерина. Талантливая, это могу заявить без лишней скромности. С самого детства я представляла себя на месте танцовщиц, что будто невесомые ангелы творили красоту движением тела. Первые неуклюжие попытки, первые шаги, первые результаты. Я стирала пальцы в кровь, окрашивая внутреннюю поверхность пуант алым, но смогла. Смогла доказать всем, что была достойна выступать на сцене Большого Театра!

Свет софитов, чарующая музыка, овации. Нет ничего ближе моей душе, чем запах сцены и ликование публики. Я упивалась их восхищением. Когда-то давно на их месте была я. Мне пророчили место прима-балерины! То, ради чего я жертвовала многим и многими, было почти в моих руках. Было…

Я начала замечать неладное. Каждый раз, когда я пыталась сделать сотэ, мои ноги предательски подкашивались. Не придав этому большого значения, списав на усталость от интенсивных тренировок, я методично продолжала репетировать. Я не могла из-за слабости пропустить такую возможность, ведь я буду играть в «Щелкунчике»! Возможно, именно тогда и следовало остановиться.

В самый ответственный день я потерпела такое оглушительное фиаско, что вытравить из памяти его невозможно. Во время прыжка с разворотом мои ноги снова онемели. Лишь когда я упала прямо на сцене, до меня дошло со всей отчётливостью: со мной что-то не так. На следующий же день я записалась на прием к врачу.

«Екатерина, вам стоит пройти МРТ. Подозрение на нейродегенеративное заболевание».

Эти слова стали отправной точкой. Врач, анализы, сожалеющий взгляд. Все это перемешалось в одну массу слез, страданий и надежд. Через три месяца мои стопы перестали тянуться. После этого я просто опустила руки. Я переживала свое горе в одиночестве. Подруг у меня не было, а личной жизни и подавно. Кровь, слезы и соперничество – вот что скрывали стены Большого Театра. Не было там подруг, да и я не нуждалась. Мне хватало их зависти. Но сейчас… Чему сейчас завидовать? Жалкой калеке, что одной ногой в могиле? Знаете, что самое страшное? Не отказывающие ноги, не злорадствующие твари, хихикающие за спиной, нет. Бессилие — вот что заставляет мое сердце сжиматься от страха. Бессилие что-либо изменить и ... неизвестность. Тягостное и жуткое ожидание конца. Ты не знаешь, когда именно ты станешь овощем и погибнешь. Это убивает ничуть не хуже болезни, перед которой бессильна современная наука.

Лёгкий осенний ветерок треплет мои волосы. Вдохнув глубже, я оглянулась вокруг. Мои ноги сами привели меня к моей судьбе. С высоты нескольких десятков метров все кажется таким мелким и ничтожным. Боялась ли я сделать шаг? Нет. На чужих устах мое имя должны произносить с восхищением и завистью! Шоу должно продолжаться!

***

Темнота. Пустота. Холод.

Это все, что я могла чувствовать на данный момент. Тело было настолько тяжелым, что пошевелить хоть пальцем было невозможно. Складывалось такое ощущение, что меня приложили молотком по голове и прижали бетонной плитой сверху для надёжности. Чтобы не сбежала, видать.

Звуки. Кто-то бегает, мельтешит рядом. Звук металла, звонкий и холодный. Как... ложка об тарелку? Нет, не похоже. Что-то теплое коснулось ноги. Подождите минуту! Ноги? Судьба решила вдоволь надо мной поиздеваться, оставив живой после прыжка с крыши 20-этажки?

Сквозь шум начали просачиваться голоса. Кто-то переговаривается друг с другом, слов не разобрать. Единственное, что захватило мое внимание – плач. Плач ребенка.

Голову пронзила боль. Воспоминания хлынули одно за другим, разрушая хрупкую плотину рассудка:

«Почини его, дылда безмозглая, почини сейчас же!».

«Твое счастье, что подвернулся добрый дядя из Министерства! Может, я и совсем тебя сбуду с рук, может, он не побрезгует женушкой из сквибов поганых».

«Чертова девка! Будь моя воля, то придушил бы собственными руками. Да негоже чистую Слизеринскую кровь проливать! Позор! Пятно на нашей крови!».

«Слышишь, он назвал ее «любимая». Все равно он не будет твоим».

«Моя дочь, чистокровная волшебница из потомков Салазара Слизерина по прямой линии, мечтает о мерзком грязном маггле?».

«Ах ты, гнусная бездарь, сквиб несчастная, вонючая осквернительница крови!».

Страх, безысходность, печаль, тоска. Все чувства разом хлынули и утопили меня с головой. И где-то там, на задворках души, словно забитый зверь, пряталась злость и ненависть.

- Доктор! Доктор, она жива! С ней что-то происходит!

Женщина, лежащая на кушетке, издала скулящий звук.

— Несите грелки, срочно!

«Любимая, выходи за меня!».

«Ты — свет моих очей. Я не вижу жизни без тебя».

«Моя любимая жена, наша любовь найдет продолжение в нашем ребенке. Что-то от тебя, что-то от меня, а в целом — плод любви».

Счастье, тепло, радость… Страх?

«Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете! Если будет девочка, то назовем ее в честь тебя!».

Надежда. Р-решительность?

«Ты гнусная ведьма! Ты обманула меня! Будь ты и твой ребенок прокляты!».

Надлом. Горе. Уныние. Опустошенность. Ненависть к себе. Желание смерти.

Последняя мысль, что посетила мой многострадальный разум, показалась мне настолько привычной и ненавистной, что боль от сжатой челюсти отдавала на виски:

«Меропа… Меропа Гонт».

Не имея сил продолжать борьбу с раздирающей голову болью, я позволила спасительной темноте забрать меня в свои объятья.

***

Пробуждение оказалось не из приятных. Все тело казалось мне одним большим источником тупой боли. Низ живота ныл так, будто все органы сжимал в кулаке садист-великан. Открыть глаза получилось не с первой попытки. Перед глазами все плыло, превращаясь в серое пятно.

Холодно.

Мерзкое ощущение пробирало до костей, заставив сильнее укутаться в колючий плед. Сознание постепенно возвращалось. И только одно у меня не вызывало сомнений – я жива. Однако никаких эмоций у меня это не вызвало. Странно, верно? Может, они накачали меня транквилизаторами?