Глава 32. Виолла: крах. (2/2)
Эти слова добили. Я зацепилась за них, словно за нож. Я закричала ещё громче, чем раньше, голос дрожал и срывался:
— Это детский сад! Ты как маленький ребёнок! Я бросила всё, что у меня было, ради тебя! Ради того, чтобы просто увидеть, обнять… А ты?!
Мы кричали так громко, что стены дрожали. В какой-то момент я уже решила уйти. Собрала свои вещи, руки тряслись, слёзы лились градом. На пороге я расплакалась так сильно, что не смогла шагнуть дальше. А он только подначивал:
— Ты же хотела уходить. Иди! Видишь, тебе некуда идти. Почему я должен думать за двоих? Не только за себя? Ты сидишь у меня на шее, я устал от этого! Когда ты уже станешь самостоятельной? Я вообще не могу говорить с тобой, когда ты в таком состоянии!
— В каком я состоянии?! — закричала я, голос сорвался до хрипоты. — В каком??!?!?!
— В истеричном, — бросил он.
Я захлопнула за собой дверь балкона и села на холодный стул. Курила сигареты одну за другой, пальцы дрожали, голова гудела от крика. Дым заполнял лёгкие, а вместе с ним внутри поселялась хоть какая-то тишина, слабое подобие спокойствия.
Но стоило мне поднять глаза — и взгляд наткнулся на чемодан, оставленный у двери. Он казался огромным, чужим, будто сам напоминал: «Ты должна уйти». Я смотрела на него и понимала, что шагнуть к выходу у меня нет сил. Ноги не слушались, сердце било в висках, и единственное, что я могла делать, — это сидеть на балконе, курить и ждать, когда боль внутри хотя бы чуть-чуть стихнет.
А комната за стеклом будто жила своей жизнью: там ходил он, что-то бормотал себе под нос, но я его уже не слышала. Между нами выросла стена, и я чувствовала — даже если сейчас открою дверь и войду обратно, вернуться к прежнему уже невозможно.
Ночь была длинной и черной. Я сидела, обхватив колени, и думала, переживу ли её до утра. Каждая минута тянулась вечностью, сердце билось так, будто хотело вырваться из груди, а мысли о том, что всё разрушено, не давали ни сна, ни покоя. Я курила сигарету за сигаретой, ощущая холод металла стула под руками и тишину, которая казалась почти осязаемой, но внутри меня буря продолжала бушевать.