Глава 29. Молли: ниже плинтуса. (1/2)
Ночи тянулись бесконечным тяжёлым полотном, покрытым липкой грязью и холодом, проникавшим в самое сердце. Время давно перестало иметь значение — только серый фон и мутные силуэты. Молли и Расти были пленниками этого мира без правил и надежд, где каждое место казалось последним пристанищем: под мостом, в подвале, в заброшенном здании, где воздух был пропитан запахами затхлого матраса, старой мочи и прячущихся мышей.
Несмотря на весь этот мрак, среди тех, кто окружал Молли, находились люди, которые хоть немного заботились о ней. Кто-то приносил обрывки еды, кто-то укрывал её старым пледом, кто-то пытался вычистить запутавшиеся волосы или дать одежду, хоть немного чище. Это были редкие островки тепла — крошечные знаки того, что она ещё не совсем потеряна для этого мира.
Молли сама старалась сохранить что-то человеческое в себе. Каждый день — это была маленькая борьба за то, чтобы выглядеть хоть чуть-чуть лучше, чем просто бомжиха, живущая на улице. Она кралась в заброшенные магазины, примеряла одежду, старательно стирала лицо грязной тряпкой, пытаясь вернуть себе хоть частицу нормальной жизни. Слёзы и грязь чередовались с мечтой о чистоте — но мечта эта казалась всё дальше и дальше.
По утрам их встречала горечь дешёвой водки. Без закуски, без слов — просто глоток, чтобы заглушить пустоту. Иногда казалось, что алкоголь не спасает, а только сжигает изнутри.
— На, ведьма моя, — усмехаясь, протягивал Расти бутылку, — тебе же надо проснуться.
Она брала бутылку, горький жидкий яд жёг горло и желудок. Иногда рвота сбивала дыхание, но Молли вытиралась рукавом и смеялась вместе с другими — смех здесь был их оружием и защитой.
— Ну, как там ты? — спросил Расти, прислонившись к облупленной стене, глаза мутные, вонь вчерашних сигарет и перегара висела вокруг.
— Как будто меня топором рубанули, — ответила Молли, смотря на своё отражение в зеркале — бледное лицо, жирные волосы, сгорбленные плечи.
— А у меня ещё хуже, — хмыкнул он, — но кто считает?
Секс был там, где удавалось найти угол — на полу, лестничной клетке, в заброшенной машине, брошенной год назад. Он был жестоким, глухим, звериным. Расти входил в неё резко, будто пытаясь вырвать изнутри то, чего сам не мог понять.
— Ты хочешь? — спрашивал он, запуская руки ей под майку.
— Да, — говорила она, несмотря на боль, отвращение и огонь в груди. Она чувствовала себя грязной, нежеланной, но не могла найти ничего другого, кроме этого выживания. Было словно приговор — терпеть и молчать.
Расти мечтал о детях. Говорил, что хочет, чтобы она забеременела, чтобы они стали семьёй. Она пыталась — считала дни, делала тесты, молилась, но вера покидала её постепенно. Тело воспринимало каждую попытку как новый удар, а душа — как камень, погружающий её всё глубже во тьму.