О похер каком решении (3) (2/2)

— Да он далеко от, — начинает было Сьюпи и осекается, — стой. Доберман. Ты где?

Рывок выходит слишком резким, с чересчур сильным выносом тела. Приходится сделать лишний шаг — выровняться. Титан разворачивается. Упущенная секунда — лишние три градуса разворота. Лишние градусы — большая вероятность, что заряженный картечью аннигилятор харкнет по площади и зацепит даже без наведения. Вильнуть в сторону — вынужденная перестраховка. С аннигилятором не шутят. Еще пара потерянных секунд. Дополнительная фора пилоту, опознать, кто к нему подобрался и как лучше разыграть ситуацию.

Титан полосует тесаком наискось. Тяжелое лезвие, способное разрубить человека пополам, просвистевшее над головой — результат мелких ошибок и неточностей. Тяжа не спасла бы даже его броня. Доберман падает на колени, уклоняясь от удара и, оттолкнувшись, уходит кувырком титану под ноги. Еще минус дохера процентов, что все окончится хорошо. Поднимает синхронизацию рывком с пятидесяти двух до семидесяти. Голова мгновенно взрывается болью. Наверх. Надо наверх.

Титан отступает, пытаясь не то увидеть под собой противника, не то растоптать. Доберман, извернувшись, падает на спину и цепляется за трубку водоохлаждения под днищем корпуса. Титан тащит Добермана за собой — спиной по камням и земле. Придется потом объяснять Хайдигеру, откуда фиолетовые кровоподтёки. Злость поневоле рождается в сердце, потому что на самом деле Хайдигер не спрашивает никогда и ни о чем, относясь к свежим синяками, порезам и новым шрамам любовника с понятливым равнодушием, мол арена же, гладиатор — и так ясно откуда. Можно поднять синхронизацию. До ста. И разобраться с титаном станет просто даже с закрытыми глазами. Не сейчас. Не сходи с ума. Доберман выбрасывает руку, цепляясь за бронелисты машины на спине, подтягивается и, тяжело дыша, лезет по отчаянно вертящемуся на месте титану наверх.

Надо спешить. Если пилот послал сигнал о подмоге, скоро появится чужое «перо», а это смерть. Но при каждом медосмотре чертовы умники в белых халатах пишут, как дрессированные мартышки, одно и то же: пролапс сердечного клапана, аритмия, стенокардия. Заставить стопроцентную синхронизацию превратить сердце в отбойный молоток — смерть ничуть не менее вероятная, чем подоспевшее на помощь чужое «перо».

Титан бешено крутится на месте, пытаясь сбросить лишнего наездника.

— Доберман! Ты где? Прикрой!

Голос Дьюка раздается в ухе так резко, что рука от неожиданности чуть не срывается. Потом. Все потом. Если оно будет, это потом.

Доберман бьет тяжелым армейским ножом по отводу топливного бака. Шланг выгибается подыхающей змеей и обвисает, извергая струю желтого, как моча, топлива. Титан замедляется, достаточно, чтобы перескочить на плечо.

— Доберман! Сьюпи, найди его! Живо!

С вершины каменной гряды летит пыль и гравий. «Перо», подоспевшее титану на помощь, даже не затормозив прыгает вниз и сразу же стреляет. Два выстрела звучат почти одновременно, но противник успевает секундой раньше. Проклятые секунды.

Дезинтегратор, не выставленный на максимальную мощность в угоду скорострельности, не пробивает броневых листов. Но заряда хватает сбросить Добермана с титана и сбить прицел. Доберман мажет. Стекло кабины управления разлетается вдребезги. Выстрел уходит выше и правее, чем надо. Вместо того, чтобы сжечь сердце, выходит только пробить плечо, превращая ключицу и предплечье в кровавую кашу. Беззвучно урчит комм — пилот 012 «гаснет» и выбывает. Датчики машины фиксируют «невосполнимые повреждения».

Доберман иногда встречал его в столовой — улыбчивого широкоплечего парня со смешной бородкой. Сейчас искаженное болью лицо не узнать.

«Перо» сажает второй выстрел совсем рядом, в землю, выискивает с какой стороны лучше обойти осевшего титана, но не успевает напасть. Проламывая кусты с треском, на лесную проплешину вываливается Дьюк.

— Доберман!

«Перо» мгновенно ныряет за дерево и исчезает, отказываясь принимать бой двоих против одного. Пилот титана с завывающими воплями выползает из кабины. Дьюку он сразу кидает собственный комм с жирной отметкой на весь экран «потерян», и Дьюк моментально теряет к нему интерес. Вместо этого он оборачивается к Доберману:

— Почему ты здесь? Я тебя вызывал! Я же тебе сказал!

Воспользовавшись передышкой, Доберман бегло осматривает бронелисты на груди. Заряд дезинтегратора проплавил дыру в углеродном волокне жилета и опалил кожу.

— Что ты сказал?

— Чтобы ты прикрывал нас слева.

— Справа.

— Нет.

— Да. Я слышал, — Сьюпи Дьюку даже до плеча достает с трудом. Но у Дьюка голос тихий ровный, а Сьюпи чуть ли не визжит, — Дьюк сказал тебе: я иду направо, а тебе занять другую сторону.

Что говорил Дьюк, вспоминается с трудом. В голове упорно засело «право» — единственное четкое слово в потоке трепа, которое Доберман уловил и запомнил.

— Зато титана не пропустил. Разве плохо?

— Левый фланг остался открытым, — безжизненным голосом говорит Дьюк, — разведчики срисовали брешь и туда прошли титаны. Чтобы их откинуть, пришлось ломать строй. Никто не был готов. Думали, ты вовремя дашь сигнал, если что. От двоих наших осталось одно месиво.

— Из-за тебя, — шипит Сьюпи.

Дьюк и правда выглядит потрепанным.

— И что теперь?

— Ничего, — Дьюк отворачивается. — Продолжаем.

— А этот? — Сьюпи смотрит с ненавистью.

— Потом, — Дьюк напротив на Добермана старается не смотреть, — потом разберемся. Вечером.

Главный по команде — Сова, но слово Дьюка имеет вес не меньше. Может, потому что звучит хоть и редко, но всегда по делу.

Сьюпи кивает, не в силах сдержаться, с презрительным видом сплевывает на землю и исчезает. Дьюк, ссутулившись, уходит следом.

— Паршиво, — стонет раненный пилот. Привалившись к дереву, он смотрит, как пламя ползет по проводке титана в кабину, и баюкает раненую руку. На лбу у него висят крупные капли пота. — Доберман, аптечки нет? Моя внутри осталась. А то валяться тут до самого конца…

До конца боя медики и правда на арену не сунутся. Доберман вытаскивает из поясной сумки заряженный капсулами болевого блокиратора шприц-пистолет и кидает недавнему врагу на колени.