Часть 10 (2/2)

– Ну так крыльями-то маши потише! Не на стадионе! - Медсестра прижала ватку со спиртом к месту, где стоял катетер. - А если сил много стало, так лучше бы встал и походил взад вперед. Тебе доктор что сказал? Ходить надо! Кричишь на весь ОРИТ…У меня в палате справа от тебя послеоперационный, в палате слева послеоперационный, а ты орешь!

- Мне просто было больно!

- Скажите, пожалуйста! А ты в санаторий может приехал? Больно ему.., здесь знаешь ли всем больно.

Тон медсестры не оставлял места для возражений, и Димка как-то интуитивно притих. Она напомнила ему тетю Шуру. Такая же полная, отчитывающая, но, в целом, не злая и даже заботливая.

Медсестра принесла еду.

- Ты давай-ка покушай и я помогу тебе встать. Залеживаться нельзя.

Димка быстро разделался с небольшой порцией еды и выразил готовность вставать.

Это оказалось непросто. Почти 10 минут ушло на то, чтобы свесить ноги с кровати. Голова кружилась, от слабости подкашивались ноги, рана пульсировала. Димка сделал два шага и сел обратно.

- Ничего-ничего, для первого раза неплохо. Расходишься! Полежишь чуть и позови меня, еще походим.

- Что они будут со мной делать, если я не схожу в туалет? - выпалил Димка

- Ой ну ничего страшного! Сам не сходишь, так поможем

- Как?

- Ну как…Как доктор решит. Разные есть методы. У тебя газы отходят?

Димка несколько смутился от такого вопроса:

- Нет

- Ходить надо. Будешь ходить и всё будет.

Дальше день шел своим чередом. Димка еще раза три вставал с койки. Поначалу с «бабой Шурой», которую на самом деле звали Марьей Ивановной. А потом и самостоятельно. Даже получалось не торопясь дойти до окошка. Вдалеке виднелись корты.

Димка протяжно вздохнул. Вечером, на закате, он особенно любил это место.

Он успел уже вернуться на кровать, когда в дверь вошла «баба Шура».

- Ходил?

Димка коротко кивнул

- Вот и хорошо. Давай сейчас попочкой поворачивайся.

- Укол? - Димка весь побледнел.

- Даже два! Обезболивающее и антибиотик

- А нельзя в катетер? -хотел спросить Димка и осекся, катетера на руке не было.

- Давай ложись пошустрее, у меня еще несколько палат. Цефтриаксон, конечно, так себе удовольствие, но что поделать.

- Я не готов.

- Да? Так я выду, когда готов будешь позовешь?

Димка кивнул, а Мария Ивановна рассердилась:

- У меня еще 6 реанимационных, говорю! Давай быстрее!

Димка медлил. Потом ведомый каким-то импульсом, достал телефон и набрал Катю. Она взяла трубку почти сразу:

-Подойди, пожалуйста. Я очень тебя прошу.

Катя появилась в палате буквально через минуту, хотя утром решила до очередной перевязки больше к Диме не подходить.

Мария Ивановна стояла в полной растерянности, держа в лоточке заряженные шприцы.

- Я слушаю вас - сказала Катя металлическим голосом.

Дима смотрел на нее как побитый щенок.

Пауза затягивалась.

-Мария Ивановна, оставьте нас, пожалуйста.

Медсестра оставила лоточек на столике с инструментами и удалилась.

- Ну? Я слушаю тебя внимательно. Зачем я здесь?

- Я…я думал весь день. И я хочу извиниться. Ведь я правда мог быть уже мертв, если бы не ты… И я не должен был орать на тебя. Я очень сожалею.

Взгляд Кати немного потеплел.

- Проехали. Это всё?

Дима от волнения стал заикаться.

- У меня выпал катетер. Я его случайно повредил. Медсестра новый не поставила…

- Ааа, понятно, и ты решил вот так просто вызвонить меня. Что бы я все бросила и бежала спасать твою задницу? А если я в операционной? Об этом ты не подумал?

- Я…я хотел попросить тебя сделать мне эти уколы.

Катя даже опешила.

- Пусть в мышцу. И я знаю, что этот антибиотик болезненный. Это его ты колола тренеру, так ведь? И мне страшно, очень страшно, но я буду терпеть. Потому что я хочу победить этот страх. Он пока сильнее меня. И кажется единственный человек, с которым я могу пройти через это -ты.

От удивления катины брови подпрыгнули практически на потолок. Она изумленно смотрела на одного из самых несговорчивых своих пациентов.

- Ну ложись.

В эту минуту она была уверена, что он не ляжет. Может вытерпит еще одну постановку катетера, но вот так подставить попу, это вряд ли.

Однако, Дима медленно повернулся на бок. Лечь на живот не получалось из-за раны. И даже сам стянул плавки с пятой точки. Затих.

Катя взяла лоток. Села на краешек постели. Взглядом нашла небольшую точку на ягодице- след того укола в скорой. Вскрыла спиртовую салфетку. Сделала несколько мазков.

- Постарайся расслабиться. Я сначала сделаю обезболивающее. Помнишь, вдох- выдох, еще вдох- выдох.

Сердце билось, как сумасшедшее. Казалось еще немного и сознание покинет его.

Верхнюю часть ягодицы ужадила пчела. Димка запыхтел, как паровоз. Но держался. Мужества хватало ровно на то, чтобы заставить себя сохранять горизонтальное положение.

- Ты молодец. Один уже сделали. Дим, второй укол действительно болезненный. Давай я схожу за катетером.

- Не нагнетай. От этого не легче.

Он покрепче обхватил край подушки.

- Давай, я выдержу. Старик смог и я смогу.

- Как скажешь.

Кате приходилось делать больно людям ежедневно. И тем не менее, сейчас это было нелегко.

Дима смотрел через плечо и видел каждое движение — как игла блеснула в свете лампы, как Катя легко стукнула пальцем по цилиндру, выгоняя пузырёк воздуха.

«Не думай. Не смотри. Дыши. Просто дыши…»

Он отвернулся и вцепился в подушку так, что побелели костяшки пальцев. Горло пересохло.

— Вдох… и выдох, — тихо напомнила Катя.

Он дернулся, когда игла пронзила кожу, но дальше началось что-то невообразимое, ягодицу словно пронзило электричеством. Боль была резкая, жгучая, словно кто-то глубоко вдавил раскалённый гвоздь.

— А-а… чёрт…ммм! — вырвалось сквозь зубы.

Ноги дёрнулись, мышцы живота напряглись, будто он хотел сбросить с себя эту пытку, выступил пот. Напрягать живот было плохой идеей.

— Ещё чуть-чуть… — её голос был рядом, но казался далёким, как из-под воды.

Дима шумно часто задышал. Всё внутри дрожало — от боли, от страха, от ярости на самого себя.

«Старик смог… я тоже смогу… не сломаюсь…»

И всё же в груди нарастало отчаянье. Он был уже на пределе, когда игла вышла, он обмяк, будто тело лишили сил.

Они молчали. Катя аккуратно положила на место укола теплую ладонь. Дима не знал стоит ли что-то говорить, сможет ли он. Да и что? Обычно говорят «спасибо». Его это убивало с детства. Тебе сделали больно, а ты спасибо!

- Ты справился. И я восхищаюсь тобой. Идти против фобии невероятно тяжело.

Он молчал, переводил дух, и вдруг заговорил:

- Мне было всего 3 года, когда она ушла..

Слова рекой полились из его уст. Только сейчас, уже абсолютно взрослый мужчина, он вдруг осознал, с какой невысказанной болью жил все эти годы. Предательство матери наслоилось на боль от болезни и лечения. И сейчас эта боль покидала его. Он говорил и говорил. Вся подушка промокла от слез, хотя укол был давно сделан.

Катя просто сидела рядом и слушала. До этого она понимала, что он пережил что-то связанное, возможно, с медицинским насилием, но не представляла, что и в каком возрасте.

- Дим, мне так жаль…Магнезия внутримышечно ребенку, это зверство, конечно.. Натерпелся ты, мой хороший..

Она гладила его по руке:

- Тебе может и не понравится это,но я должна сказать. Дим, у них выбора не было. Использовали все средства, что бы ребенка не резать. Операции на кишечнике это очень тяжело, особенно тогда, особенно детям.

И в нашей работе непросто: представляешь, перед тобой маленький измученный ребенок, он смотрит на тебя с безумным страхом, а ты назначаешь всё новую и новую боль. И ты не можешь иначе, ты должен. Они не виноваты, Дим. Точнее не так, виноваты не они.

Он смотрел на нее заплаканными глазами.

– Ты не должен стесняться, ты столько пережил. Да даже сейчас, только посмотри, сам лег, потерпел. Это же не сравнить даже со вчерашним днем!

– Я пищал, как котенок- сказал Димка и поморщился

– Так больно же, Дим! И мы здесь все это понимаем. Ты не устроил концерт, не кричал на все отделение, справился с собой. С таким грузом пережитого как у тебя, с такой застарелой фобией..это дорогого стоит.

- Мне так хотелось поставить точку, перетерпеть и не бояться больше. Быть нормальным, как все. Не прятаться больше от медосмотров, не вести себя, как посмешище… Но я все равно боюсь.

- Мы все боимся, Дим. И я, и Игорь Ильич, вообще все люди боятся боли, в нас это заложено. Боимся, трясемся, но головой понимаем, что это необходимо. И у нас не было такой травмы в детстве. А у тебя была.

Она держала его руку. Наклонилась ближе, коснулась губами лба.

– Всё будет хорошо. Я буду рядом.