Глава 12. Когда Луна шепчет имена (1/2)

Утро после гона не пришло с пением птиц.

Оно пришло с тишиной.

Той самой, что не давит — а обволакивает, как одеяло после бури.

Как дыхание после крика.

Как покой — после того, как ты отдал всё, что у тебя было.

***

Феликс проснулся первым.

Не от солнца.

Не от шума.

От ощущения.

Тёплого тела, прижатого к его спине.

Руки, перекинутой через его талию — не как оковы, а как обет.

Запаха — коньяка, жара, старого дерева — впитавшегося в его кожу, в его шерсть, в его самость.

И пульса — тяжёлого, ровного, живого — бьющегося у него под лопаткой, как будто сердце Хёнджина решило переехать к нему.

Он не шевелился.

Не хотел.

Боялся — что если пошевелится, всё исчезнет.

Что это — сон.

Что гон — был сном.

Что вчерашний день рождения — сном.

Что они — сном.

Но потом — пальцы Хёнджина сжались чуть сильнее.

Не во сне.

Сознательно.

— Ты дышишь слишком громко, — прохрипел он, не открывая глаз. — Я слышу каждую мысль.

Феликс улыбнулся.

— Тогда ты знаешь, что я думаю?

— Да. Что ты боишься, что это сон.

— …

— Это не сон, — Хёнджин прижался губами к его шее, к метке. — Я здесь. Я — твой. И ты — мой. Даже когда ты молчишь. Даже когда ты дрожишь. Даже когда ты думаешь, что всё может исчезнуть.

Феликс закрыл глаза.

— А если… я хочу ещё?

— Ещё чего?

— Ещё тебя.

Хёнджин вздохнул — не от усталости. От благоговения.

— Ты — опасный омега, — прошептал он, целуя его за ухом. — Ты знаешь, что я не могу отказать тебе?

— Знаю, — прошептал Феликс, поворачиваясь в его объятиях. — Потому что ты — мой альфа. Мой страж. Мой Хёнджин.

Их губы встретились — не жадно, как ночью.

Нежно.

Как будто боялись сломать момент.

Как будто каждое касание — это молитва.

Как будто каждый вдох — это клятва.

***

На кухне уже пахло кофе.

Чан стоял у плиты, в одной футболке, волосы растрёпаны, как у мальчишки.

Чанбин сидел за столом, листая книгу, но глаза его были прикованы к альфе.

— Ты сегодня не на границе? — спросил он, не отрывая взгляда.

— Нет, — ответил Чан. — Сегодня — день дома.

— Почему?

— Потому что вчера — был день Феликса. А сегодня — день тех, кто его любит.

Чанбин улыбнулся.

— Ты хороший вожак.

— Я — хороший любящий, — поправил Чан, ставя перед ним чашку. — Остальное — просто обязанности.

В дверях появился Минхо, держащий Джисона за руку.

— Они ещё спят? — спросил Джисон, кивая в сторону комнаты Феликса.

— Нет, — усмехнулся Чанбин. — Они не спят.

— О… — Джисон покраснел. — Ну… это… хорошо?

— Это нормально, — сказал Минхо, обнимая его за плечи. — Когда ты любишь — ты не прячешься. Даже если весь мир смотрит.

Сынмин и Чонин вошли последними.

— Мы слышали… — начал Сынмин, но Чонин перебил:

— Мы не слышали. Мы чувствовали.

— Как? — спросил Чан.

— Руны на стенах… запели, — прошептал Сынмин. — Не от защиты. От любви.

Все замолчали.

Потому что знали — это правда.

В Гнезде не было секретов.

Только доверие.

***

Когда Феликс и Хёнджин вышли — все притворились, что ничего не замечают.

Феликс — слегка растрёпанный, с припухшими губами, с меткой на шее, что пульсировала тёплым светом.

Хёнджин — спокойный, собранный, но с глазами, в которых читалась мягкость, как будто внутри него — больше не огонь, а тлеющие угли, готовые вспыхнуть — только для него.

— Кофе? — спросил Чан, протягивая Феликсу кружку.

— С клубникой? — улыбнулся тот.

— С мёдом, клубникой и каплей снега, — ответил Минхо, подмигнув.

Хёнджин фыркнул.

— Вы все — романтики.

— А ты — влюблённый альфа, — парировал Чанбин. — Что ещё хуже.

Феликс рассмеялся.

И в этот момент — всё изменилось.

Не с грохотом.

Не с криком.

А с шепотом.

Луна — заговорила.

Не на небе.

Не в мечтах.

Внутри Феликса.

Он замер.

Кружка выпала из рук — но Хёнджин поймал её раньше, чем она упала.

— Что? — прошептал он, чувствуя, как тело Феликса напряглось.

— Она… зовёт, — прошептал Феликс. — Не меня. Их.

— Кого? — спросил Чан, подойдя ближе.

— Те… кого стёрли.

— Как? — прошептала Ли-а, появляясь в дверях.

— Она… шепчет их имена.

Все замерли.

Даже ветер за окном — затаил дыхание.

Феликс закрыл глаза.

И когда он открыл их — его зрачки *расширились*, как у кошки в темноте.

— Ара… Лир… Сейдж… Мира… — шептал он, один за другим. — Я помню вас. Я слышу вас. Я — ваш голос.