Часть 17. Путь к себе (1/2)

~Ночь сожрала Гавань. Обошлось без волшебного розового заката, густых таинственных сумерек, в разбавленных красках которых все кажется прекрасным до спазма в груди. Серый день оборвался мгновенно, словно кто-то огромный задул свечу, что больше чадила, чем давала света.

Страх заполз под кожу, выпустил когти и зубы, чтобы тошнотворным беспокойством присосаться к сердцу. Частые тугие удары то поднимались в самое горло, то опускались ниже пупка, отдаваясь отвратительной дрожью на уровне солнечного сплетения, пока Элия бродила, как зверь запертый в клетке, меряя шагами покои принца-регента.

Руки нервно касались занавесей, то отодвигая тяжелый полог, то вновь задергивая, пропускали меж пальцев гусиные перья. Белые и чистые они раздражали своей показной непорочностью. В мире грязи, боли и крови нельзя остаться незапятнанным. Все здесь должно быть больным, изломанным, жутким, как проклятый Харренхолл на фреске, смотреть на который без тошноты было уже невозможно.

- Вы, миледи, сама не своя! Беда какая что ль приключилась? - охала Дора, убирая нетронутый ужин. Ком стал в горле уже давно и мешал говорить, есть, дышать, жить. - Хотите ромашечки заварю? Сразу спокойнее станет! Или может бренди?

Крысеныш тяжело сглотнул. При мысли о ромашковом чае стало еще хуже. Но, может, служанка права, и глоток крепкого пойла успокоит трясущиеся руки, не дающие покоя с того момента, как того мужчину, капитана, утащили в недра Красного замка.

Крысы не отличаются особой чувствительностью, вот и Элию довольно сложно было задеть по-настоящему глубоко. Холодно и равнодушно взирала она на людские страдания, иной раз силой натягивая на крысиную мордочку сочувственную гримаску. Цепляло мелкую душонку только то, что было похоже на ее собственные раны. А капитан Ройнар больше всего походил на ее извращенное отражение. Внешне и внутренне. Крысья чуйка не могла лгать! Родись она мужчиной, едва бы кто смог их различить.

Но она не родилась…

Слабые руки никогда не поднимут меч. В сердце не отыщется отчаянной смелости. К ее словам не прислушаются воины. Она - женщина. Слабое бесправное существо, годное лишь для одного. Ниже нее лишь крысы. Ее орудие не честная звонкая сталь, а осторожная хитрость, ядовитая ласка. Броня ее не из металла - из ненависти, из злости, из зависти. Из горьких обид и невыплаканных детских слез.

Броня… Была, да вся вышла, истаяв под ласковым взглядом, нежными касаниями. Еще немного, и от леди Крысеныша останется изломаная кукла. Еще немного…

- Да, пожалуй, бренди. - в сомнении качнулась серебряная головка.

Крысеныш приткнулся у камина, поплотнее обхватив себя руками.

Холодно! Здесь. И в небе тоже было холодно.

Среброкрылая устала наворачивать круги над городом, пока Элия заходилась в нервной трясучке, теряясь в мыслях, несущих боль.

Он сказал, что она продалась.

Легко бросаться такими словами, когда рука держит меч, а карманы трещат от золота. О! Вся Гавань знала сколько надо кинуть на лапу страже, чтобы пустили контрабанду через ворота в неурочный час, сколько монет в мешочках, что пихают в жадные руки хозяйки борделей, чтобы уберечь свое дело от неприятностей. Он, этот ублюдок с фиалковыми глазами, мог просто уйти. Кинуть все и свалить из города. С золотом легко найти теплое местечко под солнцем. Даже теперь, когда повсюду льется кровь. Но предпочел плаху. Плаху, мать его! Нет, хуже… Драконью пасть. Во дворе болтали, что Король желает казнить изменников по утру у Логова. Чтобы все видели сколько стоит предательство.

Сраный рыцарь! Пекло! Вот куда ведет честь! В самое глубокое Пекло!

А она… Какой выбор был у нее? Залезть в драконью пасть или лечь под первого встречного с тяжелой мошной?

И все равно прав! Прав. Продался малыш Крысеныш Черной королеве за жрачку да милые платьишки. Продался Деймону за возможность забыться на пару долгих мгновений. Забыл, как ненавидеть. Сам броню снял. Как долбанный Эймонд Таргариен со своими острыми коленочками. С одурманеным стеклянным взглядом. Ждущий ласки от старой шлюхи. Пускающий слезу единственным глазом. Голый! Без брони… Уязвимый…

- Ваш бренди, миледи. - Дора хлопнула дверью, но Элия даже не шелохнулась.

Должно быть, подставляя папочке лоб для прощального поцелуя, она выглядела так же глупо, как принц-регент, жмущийся к коленям мадам. Нельзя броню снимать. Никогда. Нигде и ни с кем.

Ее броня из ненависти. Из яда.

Пальчики нервно прошлись по бедру, где под слоями ткани пряталась смерть.

- Вот! Глотните. Легче станет. - служанка подсунула серебряную рюмочку под нос Крысенышу, заставив задохнуться от резкого запаха. Под таким все легко спрятать - боль, раны… Горький привкус белого порошка. Омерзительный. Выворачивающий наизнанку.

- Благодарю… Можешь идти.

Высокая серебряная бутыль притянула рассеянный взгляд. Большая… Тут и на пятерых хватит. Дора всегда была дурой. Спасибо ей!

Жидкий огонь потек в горло, обжигая, перехватывая дыхание. Согревая. Распаляя животное крысиное нутро.

… Продалась…

Этой ночью Ройнар Уотерс, серебряный ублюдок с сердцем рыцаря, ее сраный брат-во-грехе, ее кровь, удавится своими словами. Жизнь ему не нужна! Думает умереть непокорным, глядя в глаза их никчемному отцу, наплодившему столько бастардов, что со счета собьешься! Думает задеть Деймона, мать его, Таргариена. Уязвить.

Не выйдет! Потому что…

- Крысы не продаются, капитан! - в никуда шепнула Элия, подбирая подол, чтобы добраться до своей главной ценности. - Крысы берут свое. Кровью.

Что ж… Сегодня броне из яда придется накрыть двоих.

~Тупорылые ублюдки с мечами на поясе наивно полагали себя хозяевами королевской темницы, где коротали время те, кому стало тесно в Семи королевствах. Здесь коротал последние часы лорд десница Отто Хайтауэр, отдавший служению Короне и государству большую часть жизни, чтобы с позором уступить своему заклятому противнику. Здесь молодой король Эйгон размозжил башку убийце малолетнего принца Джейхейриса. Здесь страдал от ран и увечий Тиланд Ланнистер, более не походящий на блистательного лорда, а лишь на уродливый кусок мяса. Мяса со стальным стержнем внутри, стоит признать.

Палачи приходили и уходили, предпочитая отмывать руки и души вне стен замка. Стражники сменяли друг друга каждые шесть часов, каждый из которых в затхлой тьме подземелья оборачивался вечностью. И только крысы были здесь постоянно. Настоящие хозяева юдоли печали, боли и скорби, разбившихся надежд и висящих на волоске жизней, сновали неустанно вдоль сырых стен, выискивая чем поживиться. Заключенные чаще брезгуют харчами. Не до того им, когда все мысли о печальной участи. Крыскам то по нраву. К чему покойникам обжираться? Еду переводить только! А у серых спинок крысятки в норках кушать просят. Оно, конечно, не так сытно и вкусно как наверху, где лорды и леди обретаются, зато безопасно. А если не хватило чего, то можно и мясца свежего с бедолаги какого сорвать. Все равно сгниет скоро…

Черные бусинки глаз сверкали алым, отражая тусклый свет факела, неумолимо приближающегося к камере, где малый крысеныш с аппетитом доедал густую кашу, комом застывшую в глиняной миске. Вот же Пекло! Кому неймется в такой час?! Беспокойно что-то! Шур и ускакал серый малыш, стоило только дрожащему огоньку показаться из-за угла. Единственно заприметить успел, что не стражник то. Низенький больно и худенький, острый, будто крыска молодая. Пацан? Девка? Не разобрать! Шмотье мальчуковое, а мордочка миленькая.

- Эй, капитан… - прошипела Элия, пытаясь через решетку разглядеть узника.

Опасно! Невероятно опасно и жутко страшно. Крысеныш был в тюремных казематах в далеком-предалеком прошлом, когда все внимание занимали шустрые серые спинки, а не томящиеся взаперти невольники. Сунься куда не следует, спутай камеру, и завтра займешь место Роя. Хвала Богам, ушки острые. Чуткие. Что надо и не надо прознают! Услыхали, что Король его допрашивал в камере, где раньше сир Отто был, а про нее все знают. На отшибе она стоит. Чтобы заключенный не мог с другими переговариваться. Ну, считай изолятор.

Руки дрожали. Тряслись так, что ключ выпал, неприлично звонко ударившись о ледяной пол.

Пекло! Седьмое, мать его, Пекло! Крысы не лезут дракону в пасть! Крысы тихонечко сидят в норках! Крысы выбирают момент, хватают свое и улепетывают со всех лап. Крысы бегут ОТ опасности, а не навстречу ей!

- Капитан. - окликнула девчонка еще раз, просовывая остренький носик внутрь камеры.

Он, не он фиг разберешь - ни зги не видать. Факел глаза слепит, а что надо не освещает.

В сотый раз оглянувшись, Крысеныш юркнул внутрь, где в самом дальнем углу на прелой соломе привалившись спиной к ледяному камню сидел он.

Так и не поймешь - живой иль помер. Белый весь какой-то. Ноги не пойми как раскинуты. Голову неестественно назад запрокинул, затылком в стену упершись. Ссадин на лице поприбавилось. Не сильных таких, а будто по щекам хлестали рукой с кольцом или перстнем да исцарапали. Перемазанная кровью рука зажимала бок. Доспех валялся рядом бессмысленной грудой металла.

Шажок. Другой.

Дышит! Дышит… По теперешней жизни и не разберешь хорошо это или плохо. Иной раз думается, что лучше бы вообще и не начинать дышать, чтобы не мучиться. Живучие твари эти бастарды! Кровь хоть и грязная, да крепкая сильно.

Крысеныш тихонько подобрался ближе, опустился на колени. Не спеша надо, а то гляди напугаешь - шум подымется! Шум теперь ни к чему.

- Тсссс… Тише… - прошептала девушка, ласково касаясь пальчиками лица капитана. Легонечко так от подбородка к уху вдоль линии челюсти прошлась. Теплом не напугаешь! Тепло все лечит. Вот и Ройнар, глухо застонав, дернул головой, прижался к узкой ладошке. Сухие губы вяло шевельнулись. Светлые ресницы затрепетали, явив мутный воспаленный взгляд. - Тихо! - с напором еще раз прошипела Элия, нагло прижав пальчики к чужим губам. - Идти можешь? Лучше бы тебе мочь! Иначе завтра в брюхе у дракона окажешься.

- Ты?.. - с натугой прохрипел Рой, будто разучился разговаривать за эти несколько дней. - Ты была наверху…

- Да. И ты был. Сказал, что я продалась… Ему. - Крысеныш навязчиво тянул капитана вверх, силясь поднять, но тот, похоже, совсем раскис. Мягкое тяжелое тело не желало подчиняться, и девчонка со злостью пнула его. - Соберись, наконец! Я тебя вытащу! Жить будешь! Ты на дракона меч поднял и себя поднимешь. Ну! - рыкнула она.

Бог знает, что с ним делали. Видно было, что каждое движение приносит боль, пока капитан поднимался, цепляясь за стену и ручки Крысеныша. Ройнар тяжело прерывисто дышал, морщась на каждом вдохе. Как пить дать, собратья отходили по ребрам.

- Седьмое Пекло! Обопрись об меня… - Элия поднырнула под руку капитана, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. Опасность шла за ней по пятам. Крысиная чуйка истошно звенела перетянутой тетивой, предупреждая об опасности.

Тяжелый. Рой согнул ее, как штормовой ветер тростинку, и Крысеныш понял, что вляпался в полное дерьмо. Бросить его теперь было невозможно, тащить непосильно.

- Б*ядь… - с натугой зашипела она, вытаскивая пленника в коридор. Факел непрестанно выпадал из пальцев, что пытались походя удержать мужскую руку.

Придется терпеть. Если уж она управилась с посланцем принца-регента, то и с этим как-нибудь. Лишь бы никто нос не сунул. Тут всего-то - коридор, коридор да каморочка, а там лаз мейгоров. Полегче будет. Из теперешней стражи едва ли кто про тайные ходы знает. А если и знает, то с первого шагу и заблудится. Больно путанно все.

- Ты их?.. - с натугой прохрипел Рой, приметив тела стражников, застывшие в жутких изогнутых позах, будто перед смертью те выворачивало, изгибало, колотило конвульсиями. На губах черным стыла кровавая пена.

- Кто ж еще… - кое-как отцепившись от тяжкого груза, девчонка нырнула вниз, чтобы подобрать бутыль, в которой весело булькали остатки бренди. Выплеснула ядовитую дрянь под ноги да скоренько приторочила к поясу, за горлышко веревочкой обмотав. Приметный больно! Сразу поймут что к чему! - Жили, как крысы, и сдохли, как крысы. Братишки твои…

Капитан смотрел на нее жестким оценивающим взглядом, и девчонка ухмыльнулась, хищно оскалив острые зубки. С ним-то чего рисоваться? У него под кожей ее кровь! Грязная, вечно голодная. На роже вон написано, что убивал, резал, грыз. Все делал, что бастардской породе положено. Не предавал только. Присягу не предавал. А себя? Себя уж конечно… На дне целеньких не водится! Все исковерканные. Себя не предашь - не выживешь.

Эхо принесло перестук шагов, заставив Крысеныша сжаться от ужаса. Так страшно ей было только два раза в жизни - в Яме рядом с сукой Амайей и на Жертвенном камне перед мордой Вермитора. Глаза расширились, нервно моргнув. Тело натянулось струной. И, едва подавив порыв рвануть со всей дури прочь, Элия силой поволокла за собой Роя во тьму, решительно отбросив факел.

Крысам свет ни к чему. Их лапки переставляет Неведомый.

К посту охраны она подобралась без света в момент полуночной пересменки. В отблеске далекой лампы оставила на виду бутыль, в которой жила целая склянка крысьего яда. Во тьме ускользнула обратно. Во тьме слушала, как хрипят гвардейцы. Во тьме притопала оценить работу.

А теперь страх обострил чутье, позволив не проскочить вход в камору, где была спасительная дверца. Впихивая задыхающегося капитана в тайный ход, Элия впервые за долгое время молила всех Богов разом, чтобы никто не услыхал шум, какой производили непослушные ноги беглеца. Да он шаркал и пыхтел, как боров на заклании! Наверняка, слышно было даже в покоях самой Королевы!

~- Я - Элия. - с трудом переводя дух, представилась леди Крысеныш.

После того, как за их спинами захлопнулась дверь, отыскать и открыть которую мог только тот, кто знал все секреты местных теневых галерей, девчонка выдохнула. Дело за малым - выпнуть капитана в город, а дальше пусть как знает. Не маленький! Разберется что к чему!

Здесь теплился свет масляной лампы, с которой Элия спустилась на нижний этаж, едва не застряв на крутой винтовой лестнице, до того узкой, что сердце на секунду сдавила паника. Рой стоял, бессильно привалившись спиной к стене и зажимая бок. Белый, как покойник. Если бы не дышал, тяжело и шумно, можно было бы решить, что отбегался уже.

Узкая каменная кишка с высоким арочным сводом вела из тьмы во тьму, а может и в само Пекло. На отсыревших стенах причудливо вился белесый мох, вяло ползали слизни. За границей круга, плохонько освещенного дрожащим огоньком, алым сверкали злобные глазки безмолвных усатых свидетелей творящегося бесчинства. Крысы всегда там, где порок людской или горе. В узнице королевской им самое место.

- Надо спешить. Здесь относительно безопасно, но лучше уйти в город до того, как поднимется суета. - поудобнее перехватив лампу, Элия приблизилась, присматриваясь к капитану.

До чего же похож! Седьмое Пекло! Как он с таким лицом золотой плащ таскал?! Все же видят! А может… Только она. Подобное притягивается подобным. Крысеныш видел принца-регента. Насквозь, сука, видел, со всеми его шрамами, прямиком через броню его. И этого тоже. Да она на вскидку могла всю жизнь его обрисовать и не ошиблась бы! Родился у канавы, рос там же, куски хлеба сшибал тут и там, тепла-ласки не ведал… Тех, кого мамка к груди не прижимала, сразу видно - у них лед в глазах. Такие всю жизнь ищут как бы его растопить да не находят. А потом как-то к ублюдской стае прибился. Может, кровь позвала. Там и прозябал, изнутри каменея.

- Откуда… Про тайные ходы знаешь?.. - в два захода выдохнул Ройнар, собираясь с силами, чтобы оторваться от стены, дающей столь необходимую опору.

- Крысы все знают. - уклончиво ответила девчонка, подставляя плечико. - Давай. Нам еще топать и топать. А в город затемно лучше выйти.

Один. Два.. Три… Четыре…. Пять….. Шесть…… Семь……. Восемь…….. Девять……… Десять! Один. Два.. Три…

И так по кругу. Снова и снова. Чтобы не сломаться, Элия считала шаги. Терпеть. Держаться. Терпеть. Коридоры должны закончиться раньше, чем их силы. Крысы сильные! Бастарды еще выносливее. Она не просто так надрывается, таща на себе огромного мужика, от которого кровью разит так, что кишки подводит. Впиталась она в него что ли? Своей-то не так чтобы много.

Один. Два.. Три…