Глава 6. Милосердие убийцы (1/2)
~Счастливы те, кому горячка дарует забвение, спасительное и сладкое, как глоток макового молока. Сон - лучшее лекарство для измученного тела, больной души, раненого сердца. Сон благостен и милосерден. Он позволяет не думать…
Крысеныш не спал.
Изнуряющие приступы нутряного кашля вскрывали грудь, отдаваясь тупой болью под нижними ребрами, до рвоты выворачивали наизнанку. Не спасало ничто - ни травяные отвары, назначенные лекарем, ни молоко с бесценным белым медом и каким-то омерзительным жиром. Горло нещадно зудело будто бы сразу везде, а от перханья становилось лишь хуже.
- О, Пекло, Элия! Еще немного и ты выплюнешь кишки! Сейчас лучше станет. Я принесла кое-что…
Толстушка Диана волновалась больше других и неизменно совала нос в спаленку каждый час. Ульф уже сотню раз грозил выставить ее за дверь, но неугомонная девица по-прежнему сбегала с рабочего места, чтобы узнать не нужно ли чего лихорадящей соседке. Боги! Да та сама не могла до отхожего места доползти! Качалась вся, что тростина на ветру, и грозила завалиться от слабости.
- Вот! Это злая перечная мазь. Ее на шею… И шерстью замотать. Вот хоть платком моим!
Колючий, пропахший кухней платок перекочевал с плечей Дианы на постель вместе с небольшой склянкой, пока их хозяйка выжидательно таращилась на Элию, что уже и дышать не могла. Из покрасневших глаз текли слезы, а из уголка рта - слюна.
- Ну, же! - пискнула Диана, чтобы подтолкнуть соседку к действию. - Хочешь, я сделаю…
Не дождавшись ответа, девушка присела на постель и ловко принялась натирать шею Элии мерзко пахнущей жирной жижей, немного смущаясь пристального больного взгляда и душераздирающих резких всхлипов, которыми та пыталась подавить кашель.
- За…чем… тебе это? - в несколько заходов прохрипел Крысеныш, когда заботливые пухлые ручки обмотали вокруг шеи колючий платок.
- Ты - моя подруга. Как иначе? - пожала плечами Диана, и, быстренько омыв руки, убежала обратно в зал.
Крысеныш притих, прижавшись щекой к высоко поднятым подушкам. Горло нестерпимо жгло изнутри и снаружи, но, если не дышать, то было чуть лучше. Аккуратно натянув край платка на нос, девушка старалась дышать как можно медленнее. Жуткий зуд потихоньку отступал, и вместе с тем накатывала жуткая усталость. Больные мысли вяло ворочались в голове, перетекая от потери Уилла к шерстяному платку. Нос принюхался, и сквозь запах жареного лука пробились тонкие ноты цветочного масла и еще чего-то теплого. Так могла бы пахнуть мама… Поддавшись детскому искушению, Крысеныш глубже зарылся в колючую шаль. Секунда-другая, и из-под густых светлых ресниц выкатились две горячие прозрачные слезинки.
… Мама…
Нежное слово, теплое, как платок Дианы, которое Крысеныш никогда никому не говорил и никогда не скажет. Слово, которым никогда не назовут ее саму, ведь единственный, кто мог уговорить Элию на абсолютное безумие- принести в этот ужасный мир жизнь, был мертв.
- Уилл… - шепнула девушка одними губами, чтобы последний раз почувствовать на губах родное имя. Имя человека, заменившего ей мать, отца, семью, единственного, кто любил ее бескорыстно, со всеми недостатками и шрамами.
Уилла-Мокрицу Семеро одарили легким нравом и способностью жить завтрашним днем. Он никогда не оглядывался назад, предпочитая мечтать о хорошем, планировать будущее. Оптимистичный и легкий на подъем парнишка редко грустил и Элии не давал, непрестанно вытаскивая подругу из глубин болезненных воспоминаний, детских травм и обид. Подле него Крысенышу иногда хотелось быть девушкой, и несколько раз она позволяла себе соорудить прическу навроде тех, что предпочитают леди, оставляя часть волос распущенными. С настороженностью Элия искала в восхищенном взгляде друга призрак похоти и, не приметив ничего пошлого, успокаивалась. Уильям Риверс, должно быть, был слишком хорош для этого мира, а Боги всегда прибирают лучших. Ублюдков, что на этом свете, что на том, девать некуда!
Сколько Элия себя помнила, Мокрица непрестанно направлял ее, воспитывал, зудел над ухом приставучей мухой, взывая к совести. Он запрещал воровать. Боги! Даже у пьяных, чьи карманы обнести никогда не считалось зазорным. Не позволял шпынять младших в приюте святой Бенжикотты. Не разрешал много пить, а если Элия все же перебирала, всегда был рядом. И ужасно нервничал, когда девчонка шлялась по городу в темноте. Крысеныш уступал, ощущая в этих мелких жестах заботу, хоть и находил все это ужасными глупостями. И чтобы не разочаровать друга, девушка старалась казаться лучше. Что бы сказал Уилл, доведись ему узнать о незавидной кончине Кривой Лу? Что бы сказал, узнай, что его любимая носит в кармашке яд совсем не для крыс?…
~Знаешь, каково это задыхаться в месте, которое считал домом? Едва ли! Оказалось, невозможно считать родными стены, где живет ложь и предательство. Седьмое Пекло! Да найди Крысеныш сил, на брюхе бы уполз в подворотню подальше от приторного внимания мадам Сильви и ее ближнего круга. Да, милая «мамочка» оплатила лекаря, снабжала снадобьями и регулярно совала нос, дабы проверить состояние «своей жемчужной девочки», как с недавнего времени повадилась именовать воспитанницу. От этого прозвища веяло пошлостью и… надеждами. Теперь, когда глаза Крысеныша открылись достаточно широко, он видел, какое будущее ему прочит мадам. Жемчужина ее коллекции! Валирийская кровь! Только в доме сладости! Только для вас! Безумно дорого и столь же сладко…
Седьмое Пекло! Как же был прав Уилл, говоря, что единственная цель мадам - продать ее подороже!
Элия злобно ухмылялась, размышляя сколько может стоить ее тело. Времена такие пошли, что в Блошином конце девицы себя уже за кусок рыбьего хвоста продавали. В городе шаром покати. Все, кто мог, давно уж разбежались пошустрей, чем крысы с тонущего корабля. Остались те, кому и податься некуда. Сидят в норках да надеются, что король милостиво о них позаботится, сбережет. Король… жестокий мальчишка на троне. Да он не в состоянии позаботиться о собственной семье!
Во время коротких передышек меж приступов изматывающего кашля Элия развлекала себя, подыскивая достойное возмездие своим обидчикам. О! Мелкая крысиная душонка была диво как изобретательна, во всех деталях представляя, как дрожит металл, распиливая шейные позвонки Порочного принца, задолжавшего серой спинке больше остальных, как синеет милое личико короля Эйгона, хватая воздух под удавкой, ловко наброшенной на шею. И только для мадам Крысеныш не мог подыскать ничего достойного. Да, старая сука виновна! Но… Благодаря ей Элия выжила сама и вытянула Уилла. Перекатывая меж пальцев успокаивающую гладкость пробирки с белым порошком, девушка не могла найти в себе сил отправить «мамочку» на тот свет.
Приступы становились реже, и всем стало ясно, что Элия медленно идет на поправку. Болезнь высосала из хрупкого тела все силы, и теперь Крысеныш больше походил на собственную бледную тень. Скулы заострились так, что ими смело можно было резать бумагу. Глаза глубоко запали, а тонкие бескровные губы непрерывно сохли и лопались. Даже серебряная роскошь таргариеновских волос потускнела, истончилась.
Но что тело… Оно молодо и запросто отыщет силы, чтобы расцвести вновь подобно молодому розовому побегу. Если цела душа. За грудиной Крысеныша царила пустота. Боль ушла, оставив после себя неприятное сосущее чувство. Что придет сюда? Что заполнит пустое место? Смирение? Обреченность? Ненависть? Элия не знала, но уже чувствовала неприятное шевеление, под коркой льда, покрывшей израненное сердце.
От нечего делать Крысеныш старался побольше двигаться. Получалось плохо. Голова еще ужасно кружилась, так что даже десять шагов давались с определенным усилием. Но и лежать, тупо уставившись в потолок, не было ни малейшего желания. Да она всю жизнь бегала, и на секунду не останавливаясь! А теперь вынужденное бездействие бесило до невозможности. Будь все по-прежнему, Элия бы шустрила в таверне или в напряженной полутьме дома сладости, неприметной крыской шныряя туда-сюда. Час шел поздний, и девушка, в целом, даже представляла кто и в какой кондиции находится в обеих частях заведения. Там было… Привычно. Но что поделаешь!
- Девять… Десять… Одиннадцать… - считала девушка, обходя комнатку по кругу, когда дверь приоткрылась, впустив бледную, точно призрак, Диану. - Смерть увидала что ли? - буркнула Элия и продолжила, придерживаясь кончиками пальцев за стену. - Двенадцать… Тринадцать…
- Ульф говорит вино тащить, а я не могу… - истерично запричитала девчонка, закрыв лицо руками. - Не могу… Я смотреть на него не могу…
- Мдаааа… Ульф - ублюдок еще тот… - заметил Крысеныш, переводя дух.
- Причем тут Ульф?! Он там! Король Эйгон! - слезы брызнули во все стороны, рискуя устроить локальный потоп. - Со своими дружками развлечься явился…
Кровь похолодела в венах Крысеныша. Острые коготки впились в ладони до красных капель. Зубки вцепились в бледную сухую губу, сдирая прозрачную кожицу. Ледяной аметист недобро сверкнул.
Диана даже икнуть не успела, как мимо прошелестел серый вихрь.
- Ты что?.. Ты куда?.. - залепетала служанка, ошеломленно наблюдая, как соседка роется в тумбе, выискивая что-то, и скоро-скоро подвязывает передник и косынку. - Ты же на ногах не стоишь…
- Можешь помолиться! Твой король сегодня умрет. - сквозь стиснутые зубы выдохнула Элия и скрылась за дверью.
~- Ты с ума сошла! Он - король! Нас всех повесят, как твоего жениха! - пищала Диана, едва поспевая за обезумевшим Крысенышем.
Слабость как рукой сняло. Взгляд прояснился, подмечая каждую мелочь. Даже едва приметные трещинки на стенах виделись отчетливо, как никогда. Сердце ухало о ребра подбитым филином.
Белоголовый ублюдок ответит первым! Смерть за смерть! Око за око!
- Ты отвратительна! - подцепив Диану загрудки, процедила Элия, дико блестя запавшими глазами. - Он уничтожил твою жизнь, слив в тебя сперму по сиюминутной прихоти! Тебя пнули из замка, как собачонку! Ты непрестанно размазываешь сопли, жалея себя! Не можешь отомстить? Не можешь? А я могу! Твой король будет глотать кровь у моих ног! И срать что дальше!
Отшвырнув растерянную дуреху с силой, неожиданной для измотанного болезнью тела, Элия поспешила на кухню, где мигом наполнила кувшин самым ценным вином из личной коллекции мадам Сильви. Подхватив на поднос вино и несколько кубков, Крысеныш, не задумываясь и мгновения, щедро сыпанул в крайний белого яда. Где-то за спиной ныла Диана, но ее уже никто не слышал.
Затаившись тенью за барной стойкой Ульфа, девушка лихорадочно осматривала зал в поисках жертвы.
В таверне было тише обычного. Все гости затихли, исподволь наблюдая за юным королем и его свитой, шумно нажирающейся в самом центре зала.
- Это все для тебя! Сегодня твой вечер! - панибратски похлопывая по плечу робкого мальчишку, заявлял Эйгон во всеуслышание. Вино заходило в него скорее, чем вода в иссушенную зноем землю.
Острые крысиные глазки подмечали каждую эмоцию, каждую морщинку на валирийском лике короля. Он улыбался, шутил, ржал мерином над своими же словами, чтобы тут же окаменеть на несколько ударов сердца.
… Плохо…
Мальчишке-королю было плохо. Уж что, что, а боль Крысеныш теперь мог учуять и за десять лиг. Эйгон прятал ее под привычным забралом жидкой брони и пошлых шуточек. Конечно, смущать девственника разговорами о соитии, расписывая оное во всех подробностях, само по себе дело приятное, но не в тот момент, когда кровь твоего сына еще толком не просохла на ледяном полу детской. И Эйгон раз за разом выпадал из разговора, теряя нить, а заодно и маску весельчака и развратного наставника.
Смотреть на него было неприятно. Элия даже на мгновение засомневалась в своем решении, но одно воспоминание о красивом белом лице Уилла, смиренно висящего на стене е*анного замка, мигом вернуло в реальность. Жалость - удел слабаков. Прощение - юродивых. Крысы не прощают. Крысы грызут глотки и пьют кровь.
- Пошли! Настало время узнать, что такое настоящее наслаждение! - заявил Эйгон, поднимаясь, и Крысеныш рванул ему наперерез.
- Еще вина, ваша милость? - пристальный жесткий взгляд впился в маску веселья, неестественно застывшую на лице короля.
- Да… Да, конечно… - нечленораздельно буркнул тот, выхватывая кубок из цепких крысиных пальчиков.
Пошатывался Эйгон. Пошатывалась Элия. Весь мир качался, вибрировал, отдавая ужасным гулом в ушах. Цепляясь за стену, в миг обессилевшая девушка поползла следом в привычную духоту борделя, не с силах отвести глаз от кубка, полного ядовитой жижи.
- Только глянь на это! Трахаться - лучшее в жизни! Скоро сам узнаешь! - говорил король, азартно жестикулируя.
… Алое волной выплеснулось на рукав…
- Я… знаю, кто тебе нужен… - вдруг завертелся на месте Эйгон. - Она здесь самая опытная. Сильвия или Сильви…
… Алое брызнуло на пол…
Элия прижалась к стене, чувствуя, как силы покидают измученное тело. Она даже не думала, что это будет настолько мучительно. Смерть Кривой Лу далась ей просто. Крысеныш смотрел на подергивающееся в конвульсиях тело и не ощущал ничего. Теперь было … тошно. Может, от того, что злобный ублюдок был ей кровным родичем. Или из-за болезни. Мягкотелая дура!
Эйгон отодвигал занавеси, дабы продемонстрировать юнцу порок во всей неприглядной простоте, смущая разомлевших грешников. Шлюшки испуганно хихикали по въевшейся под кожу привычке. Мужчины недовольно бурчали, отвлекаясь от дела. Мальчишка-сквайр краснел, бледнел и трясся, несмотря на поглощенное пойло, а, заметив за очередным полотнищем девушку, берущую в рот, и вовсе едва не грохнулся в обморок.
- Где же она… - бурчал под нос король, неотвратимо продвигаясь вперед.
… Брызги кровавым веером ложились на темную зелень брюк… на тяжелую ткань занавесей…
Перед глазами Крысеныша плыли красные пятна. Он едва различал происходящее, исходя ледяной испариной.
- О! Эймонд свирепый! - удивленно воскликнул Эйгон и скрылся за занавесью излюбленной ложи мадам.
Пальцы до боли впились в виски, меж которых стремительно росла пустота. Мир отдалялся, обрамляясь чернотой. Звуки становились глуше. Ноги подгибались.
- Где он? Где? Он живой? - Диана дернула Крысеныша на себя, и в башке Элии немного прояснилось.
- Он у мадам. - шевельнулись сухие белые губы. - Пока живой.
Из ложи мадам Сильви доносилось ржание короля, пока его дружки теснились у входа. Удивление на пьяных рожах сменилось смущением, растерянность - испугом. Все они опасались Эймонда Таргариена, и при этом не могли сбежать, подчиняясь королю. Ужасно неловкая ситуация!
- Молю, забери яд! Нас всех казнят! Всех! - ныла и ныла Диана, подталкивая Крысеныша ближе ко входу.
Элия взглянула в пухлое зареванное лицо, вяло соображая, что мягкотелая сучка сдаст ее на первом же допросе. Будет вот так же сидеть, размазывать по щекам сопли и слюни и причитать, что «Она тут совсем-совсем ни причем! Это все белобрысая девка! У нее яд под подушкой был! Да, конечно! Служит королеве Рейнире! Деймону Таргариену! Кому угодно! Только отпустите! Нет греха на мне…» Мутный аметистовый взгляд опустился на припухшие губы соседки, и серая спинка вынесла приговор - не увидит милая пухляшка Диана нового дня. Повесится, как только король дух испустит. А в кармашке ее… В том самом, куда она теперь нервно руки пихает… Остатки яда отыщутся.
- Не переживай. - строго сказала Элия. - Все хорошо будет. Я вину на себя возьму. Вот сейчас прям…
Крысеныш бодро направился в сторону ложи, чтобы едва не сшибиться лоб в лоб с обозленным принцем.
Обнаженный Эймонд Таргариен шел на нее, до скрежета стиснув зубы, напряженный каждой мышцей. Ощутимо злой и опасный.
Опешив, Элия отступила на шаг.
Хоть девушка и была не в себе, а не заметить пугающий контраст между тем мягким бескостным мальчишкой, что пускал слезу на коленях мадам Сильви, и этим стальным чудовищем было невозможно. Чужая ярость опалила чуткий крысиный носик, и Элия поняла - пьяное ржание там, за занавесью, не было случайным. Король Эйгон, второй сего имени, издевался над братом. Кормил дерьмом с мелкой ложечки на виду у своих прихвостней. Только теперь этот брат мало походил на сопливого мальчишку, утирающего в коридоре злые бессильные слезы. Теперь это был монстр.
Нет, крысиное чутье не могло ошибиться! Юный принц не просто научился прятать раны. Он отрастил броню, когти и зубы. Не мелкие, крысиные, тонкие что иголочки. Это были зубы дракона, способные походя перекусить хребет.
Это открытие поразило Элию. Крысиные глазки следили за принцем, который, похоже, намеревался покинуть бордель в чем мать родила, двигаясь в сторону выхода размеренной неспешной походкой убийцы. Настоящего. Не того, что дрожит, как осиновый лист на грани отключки, едва-едва всунув жидкую смерть в чужие руки, а того, кто примет решение и затаится в ожидании идеального момента. Того, что воткнет ледяную сталь в чужое сердце, даже не ускорив собственное…
- Вы голый… - хрипло сказала Элия в спину принцу, заставив того замедлить шаг.
Не был он голый. Все тело Эймонда Таргариена от макушки до самых пят покрывала стальная броня. В ней он мог босиком пройти через всю Гавань в базарный день, и никому бы в голову не пришло ухмыльнуться странной выходке.
Она видела его много раз. С двумя глазами. С одним. Со свежевскрытой для протеза раной. В слезах. Циничным. Гордым. Слабым. С мечом в руках. Спящим, свернувшись нескладной креветкой. Много каким! И всегда Эймонд Таргариен вызывал отторжение. И зависть, конечно! Крысы они всегда завидуют. А тому, кто с золотой ложкой во рту родился, как не позавидовать? Сами Боги велят! Но ни разу Крысеныш не видел его по-настоящему сильным. Гнев будил в мальчишке-принце огромную злую силу, четко осязаемую, почти как плотный графитовый плащ. «Он сможет… Сможет…» пульсировала на грани рассудка восхищенная неоформившаяся мысль. Сможет то, что не под силу ей… Сможет…
Принц медленно повернулся к девушке зрячей стороной. В живом глазу пылало драконье пламя, настолько горячее, что любой другой сгорел от одних только искр.
Элия покорно потупилась.
- Я позабочусь о вашем платье, милорд. - сказала она. - Это Диана. Она проводит вас в покои, где можно обождать. Всего мгновение!
Эймонд молчал. Точеные ноздри дико шевелились, готовые выпустить искры, чтобы сжечь наглую девку и весь дом сладости. Разум победил, и принц нехотя кивнул.
~Мысли звенели, рассыпались мелким бисером, не желали держаться в голове. Все вокруг казалось бредовым сном - король, принц, яд… Элию трясло, точно в лихорадке, и она даже прижала пальцы ко лбу, убедившись, что тот идеально холодный. Кое-как сосредоточившись на простой задаче - собрать шмотье Эймонда - девушка отбросила тонкую занавесь.
О! Крысеныш умел быть неприметным. Сгорбить спинку, опустить глазки, втянуть голову в плечи, шмыгнуть вдоль стеночки, стараясь не шуршать, не дышать… Она делала это тысячи раз, а теперь не смогла. Забыв, как моргать, Элия таращилась на невероятно пошлое зрелище, стремительно набирающее обороты на уютном ложе мадам Сильви.
- Расскажешь нам, что с тобой делал мой брат? - все еще хихикал Эйгон, нагло стягивая с плечей женщины халат, которым та едва успела прикрыться. Для него она была вещью. Телом, что выполнит любые прихоти. - Как ему нравится? Сверху? Снизу? Сзади? Или… в зад?
Другие раздевались. Расслабившись, после побега принца Эймонда, дружки короля порядком повеселели, мигом придя в игривое настроение.
- Ваша милость, позвольте, я приглашу девушек… У меня много молоденьких! - вполголоса говорила мадам, ненавязчиво пытаясь отстраниться от рук Эйгона, смело ощупывающих ее тело. - Вы выберете любых… Каждая будет рада…
- Пекло! Какие сиськи! Мадам Сильви никогда не разочаровывает! - восторженно прохихикал король, сжимая красивую взрослую грудь, столько раз утешавшую его брата. - А какие складки! Эймонд свирепый ищет в женщинах то, чего нет в нем самом!
Похоже, он ущипнул мадам. Та болезненно скривилась, отпрянула, прямо в объятия рослого гвардейца с глуповатой улыбкой.
- Я позову девушек… - Сильви сделала попытку сползти с постели, по чужие сильные руки удержали ее.
- Да, мадам… Да… - закивал Эйгон, разворачивая к себе милое округлое лицо. - Только сначала ВЫ примите нас. Всех нас. Вместе и по очереди. Я хочу посмотреть, какие ваши умения прельстили этого идиота. Я знаю, что вы весьма искусны в вопросах любви… Растяни ей зад. - приказал он тому, кто увлеченно лапал мадам, прижавшись со спины. - Сегодня ему многое предстоит.
Обреченный бирюзовый взгляд мадам врезался в Элию, наполовину прикрытую занавесью, и Крысеныш не смог сдержаться. Уголок рта цинично дернулся, изображая чудовищное подобие улыбки.
Да, мадам Сильви! Боги все видят! И воздают каждому по грехам его. Иногда слишком быстро.
Согнувшись и потупившись, серая спинка спешно юркнула вдоль стены, мелкая и неприметная для увлеченных пышным роскошным телом парней. Собрав вещи принца Эймонда, Элия поспешила убраться, на прощание отыскав взглядом кубок, беспомощно валявшийся у постели.
… Дорогой желтый шелк покрывала впитал весь яд до последней капли…
Что ж… Сегодня судьба сводила другие счета.
Крысеныш ухмыльнулся. Может завтра придет ее очередь…
~Город гудел. Встревоженные люди толпились на улицах, переглядываясь беспокойными взглядами. Многих пригнали, насильно оторвав от работы. Доедающим последние крохи горожанам плевать было на победу короля Эйгона у Грачиного, или какого там, приюта. Они знать не знали где это и больше были бы рады подводам с хлебом, чем…
— Узрите! Дракон-предатель Мелеис! Повержена вашим королем при Грачином Приюте! - монотонно вопил глашатай, точно тянул заупокойную. - За Эйгона! За короля!
Смрад гниющей плоти густым облаком окутал улочки Королевской гавани, заставив глаза слезиться, а тощие животы сокращаться в попытках избавиться от скудного обеда.
Живот Элии молчал. Этот запах больше не вызывал отвращения. Сладковатый и резкий он пропитал ее насквозь. Слишком уж часто девушка простаивала под трупом Уилла, наблюдая, как настырный ворон выклевывает глаза, лакомится бледной плотью щек. Тело сохло на открытом ветрам и солнцу месте, истончалось, худело. Лицо искажалось, все меньше походя на лицо улыбчивого милого парня, навсегда запечатлевшегося в памяти вместе со вкусом их первого настоящего поцелуя. Легкого, как крылья бабочки. Чистого, как родниковая вода.
Запрокинув голову, Крысеныш запоминал то, во что Эйгон Таргариен превратил единственного дорогого ей человека. Днем. А вечером ждал короля под сводами дома сладости, неторопливо перекатывая в кармашке вновь заполнившуюся колбочку.
Вспышка гнева, столь неосмотрительно обуявшая ее при виде юного короля, погасла, и Элия погрузилась в вязкое оцепенение, какое часто бывает у душевно сломленных. Девушка мало спала, но могла часами пялиться в одну точку, практически ни о чем не думая. Мысли рождались тяжело. На чувства сил и вовсе не было. Должно быть, так ощущает себя гусеница, превратившаяся в куколку, потеряв все связи со старым миром, но еще не обретя новых.
Диана сторонилась ее, будто чумную. Мало говорила, прятала бесцветные слезливые глаза. А теперь еще стала привечать странную девицу, замотанную в приметный алый плащ. Только крысу не проведешь. Острый любопытный нос мигом разузнал что надо. Глуповатой толстушке нечего было противопоставить звериному чутью, нетренированному суровыми буднями Блошиного конца. В матрасе Диана прятала листовки, которые расклеивала едва ночь опускалась на город, ловко отлынивая от работы на тридцать-сорок минут.
Каждая бумажка была пропитана насквозь ядом ненависти. Для безграмотных жителей Гавани, коих кругом было пруд пруди, текст дублировался емким карикатурным рисунком. На одних Эйгон изображался прожорливым увальнем, пирующим за бесконечным столом, пока тощие бесцветные руки тянулись к крошкам, сыплющимся из его рта. На других милостивая королева Рейнира раздавала детям пищу.
Скоро сложив два и два, Элия смекнула, откуда город прознал о лодках с едой, посланный с Дрвконьего камня. Город кишел шпионами Деймона и Рейниры, и тупоголовая Диана была одной из них. Что ж… Чем не способ отомстить? Вполне в духе трусливой пухляшки - делать исподтишка мелкие подлости, не имея силы духа для решительных действий.