Письмо №2. (1/2)

Добрый день, Мистер следователь! Начну это обращение с того, что благодарен Вам за разрешение продолжать ”беседу” на бумаге. Признаюсь, мне стыдно об этом говорить. Каждый раз, как я вспоминаю это, меня разрывает от чувства вины. Писать об этом не так страшно, по крайней мере, руки заняты пером и не дрожат от Ваших взглядов и моих потугов издать хоть писк. Мне невероятно тяжело поднимать эту тему, тему использования меня моим же братом.

В любом случае, вчера я записал вопросы, которые Вы задавали при разговоре.

Отвечая на вопрос про прекращение избиений, могу сказать, что бить он меня перестал, когда я прошёл обряд выхода из детства в юность, то есть мне исполнилось 20 лет и я прошёл через руки Махала. Возможно, у Вас возник вопрос, как я мог пройти столь дорогостоящий обряд, судя по подробностям прошлого письма. Я не буду здесь углубляться в рассуждения, лишь скажу, что Дори брался практически за любую работу, не спал ночами, чтобы у меня прошло все по обычаям. В конце концов, я был единственным из нашей семьи, кто прошел все ступени восхождения к Аулэ и остаюсь им по сей день.

Гнев Нори, как это неудивительно, ослаб после обряда, хотя я ожидал противоположного. Я больше не слышал от него оскорблений, причем, прекратились они так же неожиданно, как и начались. Хотя перепалки между нами иногда все-таки происходили. Содержание я не припомню, но Дори, которому приходилось все это выслушивать, в нетерпении бил кулаком по столу, что тот дрожал. До сих пор не понимаю, как кулаком можно бить камень до дрожи. Конечно, спорить с таким весомым доводом мы не собирались, поэтому безынициативно пожимали друг другу руки и расходились.

После обряда я пошёл на уроки владения оружием и на тренировки по бою. Признаюсь, я был плох в этом. Бой, как искусство, был для меня сложен, а меч, секира, или топор мне не давались вообще. Двалин, который занимался тогда нашей группой, часто выходил из себя, взывая меня приложить больше усилий в тренировках, ведь он полагал, что я недостаточно стараюсь. Не могу назвать его притязания ошибочными, но и полностью верными они не являлись. Я действительно старался, но военное дело никогда не было моим призванием и не входило в число моих приоритетов. В конце концов, мы решили, что лук и рогатка лучшее для меня оружие и акцент был поставлен на них.

В это время, Нори стал очень дружелюбен со мной. Его будто бы подменили, он искренне интересовался моими успехами в тренировках, стал сочувствовать мне, когда я терпел неудачи, слушал мои истории с уроков письма. Через сравнительно небольшой промежуток времени, наши споры прекратились вовсе, что на тот момент не могло не радовать Дори. На самом деле, я все равно боялся своего среднего брата, только этот страх теперь был смешен с непониманием причины благоприятных перемен и толикой ненависти за несправедливое ко мне ранее отношение. Все таки уговорив себя простить его, взывая к нашим узам: он мой брат и я считал, что нужно помириться с ним, попытаться выстроить хорошие отношения и навсегда забыть плохие моменты. В начале я сдерживал неприязнь к нему, трясущиеся руки прятал в рукава свитеров, и все-таки отвечал ему, шёл навстречу, и в конечном итоге, доверился окончательно. Я доверился ему

Я был рад своему новому другу в лице моего брата Нори, в глубине души искренне надеясь, что он так же простил меня за убийство нашей мамы, как и я простил ему издевательства.

В таком ”принятии” мы жили где-то лет 9, может чуть больше. Дори не мог нарадоваться, что наши взаимоотношения улучшились и он мог без опаски оставлять меня одного, передавая меня в руки Нори. Вы и сами знаете, что взрослым гномом я тогда не считался бы ещё очень долго.

К вопросу о наших с Нори занятиях в моё свободное от учёбы и тренировок время, могу сказать многое. Он водил меня на разные свободные сборища воинов, где те соревновались в силе, иногда даже я участвовал в самоорганизованных стрельбищах, один раз даже выиграл в них. Дори, разумеется, узнал об этом и не скажу, что он гордился. О, нет, он дал нам обоим нагоняй, когда ему удалось нас изловить. Это было очень забавно, то, как мы от него убегали, скрываясь между прилавками на торговой площади.

Нори продолжал красть, навариваясь на перепродажах, он даже учебу мне оплачивал с денег, которые он выручил за украденные вещи. Он стал своем деле так искусен, что Двалин, на тот момент уже являющийся начальником городской охраны, не мог поймать его.

Мы часто разговаривали на многие интересующие меня темы. Я ведь начал доверять ему многие сокровенные вещи. Припоминаю, что мне тогда нравилась девочка из другой, женской группы. Я несколько раз ее видел в глубине коридора в конце учебного дня. Она меня волновала и мои мысли были только о ней все последующие недели. Думаю, не стоит говорить о моих провалах на тренировках и занятиях в то время, они очевидны и не имеют к делу отношения. Мне очень хотелось поговорить с кем-то о своих переживаниях, и я выбрал Нори, так как мы стали очень близки.

Все случилось одним днем. У меня был выходной, а Нори находился дома. Был вечер, гора уже нагрелась к концу весны. Он сидел и перебирал что-то в другом конце комнаты, а я был все на том же матрасе, который упоминал в прошлом письме и мечтательно разглядывал старый каменный стол.

- Нори, можно с тобой поговорить?

Не без труда я тихо промямлил это и руки вновь задрожали. Я надеялся на поддержку в этом вопросе, для меня это были новые чувства и меня распирало.

- Конечно.

Он встал со своего места и оставил, как я увидел, какие-то бумажки с картинками на полу, сгорбленно обогнул комнату и аккуратно сел рядом со мной. Позже я узнал, что это были за рисунки.

Как я уже сказал, в горе было уже тепло и он был по пояс раздет. Меня не особо встревожил тогда его странный взгляд и частое дыхание, которое я заметил, когда он подсел ко мне.

- Тебе когда-нибудь нравился кто-то?

Я сильно смущался, помню, даже щеки горели. Нори ухмыльнулся и кивнул, прикрыв глаза. Я продолжил:

- Я... понимаешь... мне нравится девочка... из нашей консерватории.

- Правда? - он прохрипел и прочистил горло. - Расскажи мне о ней.

- Она... не знаю, наверное, выглядит обычно, но сильная и крепкая, у неё даже была бородка, представляешь?

- Наверное, она ее заплетает?

- Ой, я не видел, она была далеко... Нори, я постоянно о ней думаю, не могу сосредоточится, в тренировках все стало хуже некуда, а на письме я делаю ошибки, но я не хочу переставать думать о ней. Не знаю.